Брайан Херберт Кевин Джеймс Андерсон 
Дюна: Пол

Вселенная Дюны – 

Герои Дюны – 1

Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=67877355
«Дюна: Пол : [роман] / Брайан Герберт, Кевин Андерсон ; [перевод с английского А. Анваера].»: АСТ; Москва; 2022
ISBN 978-5-17-137105-0
Аннотация

Книга описывает события между действием романов «Дом Коррино» и «Мессия Дюны» и хроники войны между Великими домами Икац и Моритани.
Джихад идет полным ходом. Армия Пола одерживает одну победу за другой.
Но враги Муад’Диба не дремлют, замышляя предательство. И сам Пол начинает сомневаться: не выходит ли его война из-под его контроля? Неужели против него ополчились те, кого он любит и кому больше всего доверяет? Удастся ли ему сохранить ясный рассудок?

Брайан Герберт, Кевин Андерсон
Дюна: Пол

Джейнет Герберт и Ребекке Муста Андерсон. 
Спасибо вам за терпение, мудрость и любовь, спасибо за все то, что невозможно выразить словами. Если бы нам пришлось описать все, чем мы обязаны вам, то потребовалось бы написать книгу, большую, чем этот роман. 

История – подвижна и изменчива. Новые черты появляются на ее лице по узнаванию новых подробностей, исправлению ошибок и смене народных настроений. Историки создают монумент истины не из твердого гранита, они лепят статую из сырой глины. 
Принцесса Ирулан. Предисловие к «Жизни Муад’Диба», том I

Простите мое нетерпение, Верховная Мать, но Вы неверно истолковали мои намерения. Описывая жизнь Пола Атрейдеса, Императора Муад’Диба, я вовсе не имела в виду сухо перечислять исторические события. Разве не извлекли мы горьких уроков из нашей Защитной Миссии? При умелом обращении мифы и легенды могут стать орудиями или оружием, в то время как голые факты – это всего лишь… факты. 
Принцесса Ирулан. Письмо в школу матерей на Уаллахе IX

Серия «Дюна»
Brian Herbert
Kevin Anderson
PAUL OF DUNE

Перевод с английского А. Анваера 

Печатается с разрешения автора и литературных агентств Trident Media Group, LLC и Andrew Nurnberg.

© Herbert Properties LLC, 2008
© Перевод. А. Анваер, 2022
© Издание на русском языке AST Publishers, 2022

Часть I
Император Муад’Диб

10194 год эры Гильдии 
Год спустя после падения Шаддама IV 

Мой отец оставил много больше, чем сохранившиеся фрагменты воспоминаний о нем. Его происхождение, его характер, его учение сделали меня таким, каким я стал. Пока вселенная будет помнить меня, как Пола Муад’Диба, она будет помнить и герцога Лето Атрейдеса. Сыновей всегда лепят их отцы. 
Надпись на гробнице у перевала Харг

Безмятежный океан песка простирался, насколько хватало глаз, безмолвный и недвижимый, грозящий в любую минуту разразиться ужасной бурей. Арракис – священный мир Дюны – становился оком галактического урагана, кровавого джихада, яростной волной заливающего рушащуюся Империю. Пол Атрейдес предвидел это и теперь привел его в движение.
В течение года, прошедшего после свержения Шаддама IV, миллионы новообращенных присоединились к армии Пола, пополнив ряды его преданных фрименских воинов, каждый из которых был готов отдать жизнь за своего вождя. Ведомые фанатичными федайкинами и другими надежными военачальниками, солдаты священного воинства развертывали силы, нацелившись на другие звездные системы. Как раз в это утро Пол послал Стилгара и его легион в поход, напутствовав людей пламенной речью. Были в ней и такие слова: «Я дарую вам силу, мои воины. Идите и исполняйте мой святой завет». Это было его любимое место из Оранжевой Католической Библии.
Позже, в жаркий полдень, он удалился из безумного Арракина, покинув возбужденное войско и испускающих подобострастные вопли почитателей. Здесь, в пустынных горах, Пол не нуждался во фрименских проводниках. Пустыня была тиха и чиста, излучая иллюзию мира и покоя. С Полом была его возлюбленная Чани, его мать Джессика и его маленькая сестра. Ей еще не исполнилось и четырех лет, но Алия была уже далеко не дитя. Она появилась на свет, обладая памятью и знаниями полноценной Преподобной Матери.
Поднимаясь вместе со спутницами по крутому склону коричневой горы к перевалу Харг, Пол изо всех сил старался проникнуться чувством блаженной неизбежности. Пустыня заставляла его чувствовать себя малым и смиренным, но отнюдь не прославляемым мессией. Пол ценил каждый миг, проведенный вдали от преданных последователей, которые, едва завидев его, принимались выкрикивать: «Муад’Диб! Муад’Диб!» Пройдет еще немного времени и вести о военных победах сделают его положение еще невыносимее. Но этого не избежать. Настанет время, и волна джихада смоет и его, Пола. Он уже начертал курс священной войны, он – великий навигатор человечества.
Война была всего лишь одним из его орудий. Теперь, когда он изгнал бывшего Падишах-Императора на Салусу Секундус, Пол должен был позаботиться о консолидации сил членов Ландсраада. Он послал своих самых искусных дипломатов для переговоров с некоторыми благородными Домами, в то время как для усмирения самых непокорных были посланы армии фанатичных солдат. Многие аристократы не собирались складывать оружие, поклявшись оказывать яростное сопротивление. Они оправдывали это либо тем, что не хотят потворствовать мятежу, либо заявляя, что сыты императорами по горло. Но как бы то ни было, армии Муад’Диба сметут их и продолжат свое победоносное наступление. Пол изо всех сил старался избежать насилия, но подозревал, что кровавая реальность окажется хуже всех его подкрепленных предзнанием видений.
Видения же эти были ужасающими.
Столетия упадка и дурного правления превратили Империю в мертвый сухой лес – разожженный Полом пожар распространится с ужасающей быстротой. В прежние, более цивилизованные времена конфликты решались войнами убийц, но теперь такой выход представлялся зыбким и чересчур благородным, он никуда не годился. Столкнувшись с религиозными фанатиками, некоторые правители предпочтут сдаться, не пытаясь противостоять дикому стихийному напору.
Но не все окажутся такими благоразумными…
Для этого короткого путешествия Пол и три его спутницы надели новые конденскостюмы, покрытые пятнистой маскировочной тканью. Одежда эта выглядела изрядно поношенной, но смотрелась лучше, чем костюмы, какие Пол носил, живя беглецом среди фрименов. Производители новых моделей утверждали, что их костюмы прочнее тех, которые делали традиционными способами в тайных ситчах.
«Эти фабриканты делают свои костюмы с самыми лучшими намерениями, выказывая свою преданность, не понимая, что молчаливо критикуют меня своими «улучшениями».
Выбрав удобное место – уютную площадку на гребне скалы, окруженную, как амфитеатром, отвесными камнями, Пол сбросил с плеч дорожный ранец. Развязав тесемки, он отодвинул в сторону надувные складки вельватина. При этом на лице его появилось то же благоговейное выражение, какое он видел у своих самых преданных почитателей.
Пол почтительно прикоснулся к выбеленному солнцем черепу и нескольким костным фрагментам – двум ребрам, локтевой кости и расколотому бедру – эту реликвию фримены хранили много лет после захвата Арракина Харконненами. Это были священные останки герцога Лето Атрейдеса.
В этих костях не было ничего от живого, теплого – во плоти и крови – мудрого отца Пола, но это был важный символ. Пол осознавал ценность и необходимость символов.
– Эта гробница давно изжила себя.
– Я уже давно воздвигла усыпальницу благородного герцога в своем сердце, – сказала Джессика, – но было бы хорошо упокоить его останки.
Опустившись на колени рядом с Полом, Чани принялась расчищать место от крупных камней, часть которых уже подернулась пятнами лишайника.
– Это место надо сохранить в тайне, Усул. Нельзя оставлять здесь памятных знаков и ставить указатели. Надо защитить место упокоения твоего отца.
– Толпу не удержишь никакими силами, – недовольным тоном отозвалась Джессика. – Что бы мы ни делали, праздные туристы протопчут сюда дорожку. Это будет цирк с гидами, наряженными в бутафорские фрименские одежды. Торговцы сувенирами будут на всех углах продавать осколки костей, утверждая, что это части костей Лето.
Чани бросила на Пола обеспокоенный взгляд, исполненный обычного благоговения.
– Усул, ты предвидел это? – Здесь, вдали от толпы, она называла его именем, данным Полу в ситче.
– Это предсказывает история, и уже не в первый раз, – ответила за сына Джессика.
– Для этого надо создать подходящую легенду, – сурово произнесла Алия, обращаясь к матери. – Бинэ Гессерит рассчитывал так использовать брата в своих целях. Теперь он сам творит легенду, следуя собственной цели.
Пол уже давно взвесил все за и против. Некоторые паломники явятся сюда по зову своих преданных сердец, другие же придут только для того, чтобы потом похвастать своим паломничеством. Но в любом случае пилигримы придут, это неизбежно, и было бы чистым безумием пытаться их остановить, поэтому придется искать иное решение.
– Мои федайкины установят здесь круглосуточную стражу. Никто не посмеет осквернить эту священную гробницу.
Он сложил кости и установил сверху череп так, чтобы пустые глазницы смотрели в синеву бескрайнего неба.
– Алия права, мама, – произнес Пол, не глядя ни на сестру, ни на Джессику. – Ведение войны не должно отвлекать нас от сотворения мифа. Только так сможем мы достичь задуманного. Для того чтобы всколыхнуть толпу, недостаточно взывать к логике и здравому смыслу. В этом отношении у Ирулан несомненный талант. Посмотрите, какой популярностью пользуется ее история о моем восхождении к вершинам власти.
– Это цинично, Усул. – Чани не нравилось, что номинальная супруга Пола вообще была способна на что-то полезное.
– Мой брат прагматик, – возразила Алия.
Пол внимательно посмотрел на череп, стараясь представить себе живые черты отца: орлиный нос, серые глаза, выражение лица – беспощадное для врагов и излучавшее любовь к сыну и Джессике. «Сколь многому я научился у тебя, отец. Ты научил меня чести и искусству правления. Мне остается лишь уповать на то, что мне довольно будет твоей науки». Но Пол понимал, что бедствия, с которыми ему придется столкнуться в скором будущем, превзойдут все тяготы и кризисы, которые пришлось преодолеть герцогу Лето. Пригодятся ли уроки отца в положении его сына?
Пол взял большой камень и установил его перед черепом, заложив основание пирамиды. Потом он сделал знак матери – положить второй камень, что она и исполнила. Алия установила третий камень.
– Мне недостает отца. Он так любил нас, что, не колеблясь, пожертвовал ради нас жизнью.
– Плохо, что вы по-настоящему не знали своего отца, – сказала Чани, уложив в пирамиду свой камень.
– О нет, я-то его хорошо знаю, – сказала Алия. – Моя врожденная память хранит путешествие мамы и отца в каладанскую глушь после гибели маленького Виктора. Именно там они зачали Пола. – Алия часто говорила сверхъестественные, пугающие вещи. Чужие жизни, спрессованные в ее необъятной памяти, уходили в далекое, неразличимое обычными людьми прошлое. Она подняла голову и посмотрела на мать. – Там ты впервые увидела каладанских дикарей.
– Я помню, – отозвалась Джессика.
Пол продолжал укладывать камни. Когда погребальный холм полностью покрыл кости, Пол отступил на несколько шагов и разделил минуту скорби с теми, кто носил в сердцах вечную любовь к Лето.
Они помолчали. Потом Пол коснулся коммуникатора, укрепленного на воротнике конденскостюма.
– Корба, мы готовы.
Тотчас безмятежную тишину знойного дня разорвал рев мощных двигателей. Из-за скалистой гряды показались два орнитоптера с бело-зелеными гербами императора Муад’Диба. Орнитоптеры сложили крылья. Головную машину вел начальник федайкинов Пола Корба – человек, исполнявший свои обязанности с поистине религиозным рвением. Но Корба не был льстецом, он был слишком умен и умело просчитывал последствия своих действий и поступков.
За двумя легкими машинами следовали тяжелые грузовые орнитоптеры, под брюхами которых на тросах раскачивались большие глыбы отполированного камня. Лучшие резчики Арракина покрыли камни узором, который должен был сложиться в живописное скульптурное жизнеописание герцога Лето Атрейдеса.
Теперь, когда момент благоговейной тишины миновал, начальники команд принялись отдавать громкие приказы рабочим, которые должны были начать строительство святилища.
Молча Джессика стоически смотрела на маленькую пирамидку, стараясь запечатлеть в памяти эту скромную могилу, а не чудовищное сооружение, которое сейчас будет воздвигнуто на ее месте.
Гулкий грохот машин исполинским эхом отражался от скал. Корба посадил свой орнитоптер и вышел из машины. Он был в упоении от гордости за то, что ему предстояло сделать. Он посмотрел на кучку камней и, видимо, нашел ее весьма причудливой.
– Муад’Диб, мы соорудим здесь монумент, достойный памяти вашего отца. Все должны испытывать священный трепет перед императором и всеми, кто был близок к нему.
– Конечно, должны, – ответил Пол, сомневаясь, что командир его федайкинов смог уловить иронию. Корба был захвачен идеей «религиозного импульса».
Команды принялись за работу с пылом гончих, настигших добычу. Так как на площадке не было места для посадки тяжелых грузовых орнитоптеров, пилоты опустили украшенные резьбой камни на вершину горы, отцепили их от тросов и взмыли в небо. Советники Пола сообща одобрили проект мемориала, размножили чертежи и раздали копии начальникам команд. Основная пирамида будет символизировать роль, которую сыграл в жизни Муад’Диба герцог Лето.
Однако сейчас, размышляя о показном пышном мемориале, Пол мог думать только о пропасти, отделявшей его личные чувства от публичного образа. Несмотря на то что он не мог отречься от своей роли в управлении Империей и в религиозном движении, лишь очень немногие близкие ему люди видели настоящего, реального Пола. Но даже с ними он не мог быть до конца откровенным.
Джессика отступила на шаг и посмотрела на сына. Было видно, что она на что-то решилась.
– Думается, я сполна отдала свой долг Арракису, Пол. Мне пора уезжать.
– Куда же вы направитесь? – спросила Чани, наивно полагая, что в мире нет места лучше ее родной планеты.
– На Каладан. Я очень давно не была дома.
Пол и сам ощущал в сердце такую же тоску. Каладан уже принял его правление, но сам он не был там с тех пор, как Дом Атрейдесов прибыл на Арракис. Он внимательно посмотрел на мать, зеленоглазую красавицу, покорившую некогда его галантного отца. Хотя Пол был теперь императором всей известной вселенной, он хорошо понимал чувства матери.
– Ты права, мама. Каладан тоже часть моей Империи. Я поеду с тобой.

Среди преданных друзей Муад’Диба выделялся Гарни Холлик – трубадур-воин, контрабандист и правитель планет. Но большую, чем все его триумфы, радость доставляла ему игра на бализете и пение сложенных им самим баллад. Героические подвиги самого Холлика вдохновили многих трубадуров на сочинение посвященных им песен. 
Принцесса Ирулан. История детства Муад’Диба

Эти фрименские рекруты, сыны знойной пустыни, в жизни своей не видывали такого огромного чана с водой, да еще так беспечно открытого. На Каладане это назвали бы затхлым деревенским прудом, но здесь новобранцы Холлика, глядя на покрытую рябью водную поверхность и вдыхая даром испарявшуюся влагу, испытывали почти суеверный ужас.
– Сейчас вы, один за другим, прыгнете в воду, – хрипло скомандовал Гарни. – Погрузитесь в воду так, чтобы ваши головы стали мокрыми. Я хочу, чтобы сегодня к вечеру каждый из вас смог проплыть от края до края.
Проплыть.  Сама идея плавания была чужда этим людям. Среди них прокатился недовольный ропот.
– Так велел Муад’Диб, – произнес один тонкий, как тростинка, солдат по имени Энно. – Значит, мы это сделаем.
Да, подумал Гарни. Стоило только Полу что-то задумать и предложить, как тотчас все исполнялось. В других обстоятельствах это могло бы показаться приятным или даже забавным. Эти фрименские солдаты – если бы Муад’Диб приказал – выпрыгнули бы из корабля в открытый космос или пошли бы босиком в пустыню в Кориолисову бурю.
Синими бесстрастными глазами Гарни осмотрел ряды новых бойцов. Из пустыни каждый день прибывали все новые и новые добровольцы. Казалось, что в ситчах производство рекрутов поставлено на поток. Галактические планеты пока не знали, какая сила надвигается на них.
Эти неотесанные молодые люди были мало похожи на дисциплинированных солдат Дома Атрейдесов – тех солдат Холлик хорошо помнил. Дикая воинственность этих сынов пустыни ничем не напоминала воинское мастерство солдат и офицеров великого Дома, но все же эти юноши были по-своему превосходными воинами. Эта «пустынная рвань» свергла Твари Раббана и покончила с правлением Дома Харконненов на Дюне, нанесла поражение императору Шаддаму Коррино и его могущественным сардаукарам.
– Этот бассейн глубиной всего три метра, а в длину – десять. – Гарни принялся расхаживать вдоль края бассейна. – Но на других планетах путь вам могут преградить океаны или озера глубиной в сотни метров. Вы должны быть готовы ко всему.
– Сотни метров! Как можно там уцелеть? – искренне изумился один из запыленных рекрутов.
– Вся штука в том, что плыть надо по поверхности.
По тяжелому взгляду новобранца было ясно, что он не понял шутки.
– Разве не говорил Муад’Диб, что Бог сотворил Арракис для того, чтобы закалить верных? – процитировал Гарни. – Итак, готовьтесь.
– Муад’Диб, – повторили солдаты почтительным тоном. – Муад’Диб!
Пол приказал построить бассейн для того, чтобы воины пустыни могли подготовиться к неизбежной необходимости форсировать водные преграды на других планетах. Не все они пока безоговорочно, как Каладан, смирились с его правлением. Некоторые люди в Арракине считали этот бассейн знаком всемогущества Муад’Диба, другие втайне думали, что это пустая трата драгоценной влаги. Но Гарни Холлик понимал, что это всего лишь военная необходимость.
– Мы внимательно изучили то, что написал об этом Муад’Диб, – сказал Энно. – Мы запомнили наизусть каждое слово. Они рассказали нам, как надо плавать.
Гарни и без того не сомневался, что молодые солдаты читали каждую строчку с тем же старанием, с каким фанатики впитывают тексты религиозных учений.
– Разве чтение книг и просмотр фильмов сделали кого-нибудь умелым погонщиком песчаных червей?
Сама абсурдность вопроса заставила рассмеяться суровых фрименов. Они стремились в воду, но все же колебались. С этими смешанными чувствами солдаты подошли к краю глубокого бассейна. Одна мысль о том, что придется погрузиться в воду, ужасала их больше, чем встреча с самым опасным неприятелем.
Гарни сунул руку в карман и извлек оттуда золотую монету, старый имперский солари с чеканным надменным профилем Шаддама IV. Он поднял над головой сверкнувшую на солнце монету.
– Кто первый достанет эту монету со дна бассейна, удостоится личного благословения Муад’Диба.
В любой другой армии солдаты стремились бы соперничать за прибавку жалованья, за продвижение по службе, за большую долю трофеев. Фрименов такие вещи не интересовали вовсе, но они были готовы превзойти самих себя за благословение Пола.
Гарни бросил золотой солари. Монета блеснула на солнце, упала в воду почти в середине бассейна и, продолжая сверкать, как рыбка, быстро погрузилась на дно. Хорошему пловцу не составило бы, конечно, никакого труда достать монету с трехметровой глубины, но Холлик сомневался, что сыны пустыни смогут до нее добраться. Он хотел испытать ретивость новобранцев, а заодно оценить характер каждого из них.
– И Бог сказал: «Они подтвердят свою веру своими делами, – провозгласил Гарни. – Первый в моих глазах будет первым и в сердце моем». – Он посмотрел на новобранцев и рявкнул: – Чего вы ждете? Это не очередь в столовой!
Он подтолкнул первого солдата к краю, и фримен с плеском рухнул в воду. Он закашлялся, потом судорожно замахал руками, то погружаясь в воду, то снова показываясь на поверхности.
– Плыви же, плыви, сынок! Ты сейчас похож на припадочного. Что ты машешь руками? Плыви!
Солдат шлепнул руками по воде, сделал гребок и с трудом отделился от края бассейна.
Гарни толкнул к краю еще двух фрименов.
– Ваш товарищ в беде. Он может утонуть, неужели вы не хотите ему помочь?
В воду плюхнулась и эта пара. Наконец, в бассейн по собственной воле прыгнул и Энно. Видя поведение других, он меньше паниковал и лучше греб. Гарни с удовольствием наблюдал, как Энно первому удалось достичь противоположного края бассейна. Через час большинство рекрутов уже могли плавать или по крайней мере держаться на воде. Несколько человек, потеряв голову от страха, вцепились в борта водоема и не двигались с места. Придется отправить их в другие части или вовсе уволить из армии. Фримены, прекрасно обученные боевым действиям в пустыне, одерживали на Дюне изумительные победы, но как солдатам Пола им отныне придется действовать в самых неожиданных природных условиях. Так что умение плавать, может статься, окажется не самым суровым требованием.
Несколько курсантов попытались нырнуть, чтобы достать монетку, маняще блестевшую на трехметровой глубине, словно жила специи в глубинах пустыни. Но никто пока не смог подобраться к ней. Гарни решил, что ему самому придется нырнуть и достать монету.
Сделав несколько мощных гребков, Энно выплыл на середину и нырнул, но до монеты не дотянулся.
«Пока не достал, но нырнул неплохо», – подумал Гарни.
Отважный солдат вынырнул, отдышался и снова погрузился в воду, не желая сдаваться.
Сквозь выкрики и плеск Гарни слышал рев приземлявшихся в космопорте Арракина кораблей: сотни армейских планеров, громадных военно-транспортных судов и похожих на шмелей грузовых кораблей с амуницией и продовольствием для войск Пола. У Гильдии не было иного выбора. В обмен на специю, необходимую навигаторам, ей приходилось снабжать Муад’Диба всеми необходимыми ему судами. Гарни готовил бойцов, готовых погрузиться на корабли Гильдии. Лучшие же солдаты шли с Арракиса. Скоро об этом узнает вся Империя.
Внезапно в шуме, доносившемся из бассейна, что-то резко изменилось. Фримены звали на помощь. Гарни увидел на поверхности безвольно болтавшееся тело человека, лицо его было в воде. Энно. 
– Парни, вытаскивайте его из воды, живо!
Но фримены и сами-то едва держались на плаву. Один из новобранцев обхватил Энно за туловище, другие уцепились за руки и за ноги, но единственное, чего они добились – это еще глубже погрузили голову несчастного в воду.
– Идиоты, переверните его лицом вверх, чтобы он дышал!
Но поняв, что от фрименов толку не добьешься, он сам прыгнул в воду. Теплая, почти горячая вода обожгла растрескавшуюся на солнце кожу. Подплыв к скоплению тел, он растолкал их в стороны, схватил Энно за ворот, перевернул его на спину и потащил к краю бассейна.
– Вызывайте врача, срочно! – крикнул Гарни, выплевывая воду изо рта.
Энно безвольно висел у него в руках. Он не дышал, губы молодого солдата были бледно-синюшные, кожа холодная и влажная, глаза закрыты. Неимоверным усилием Холлик поднял обмякшее тело и выкатил его на выложенный нагретой солнцем плиткой край бассейна. С Энно, быстро высыхая, стекала вода.
Гарни знал что делать и не стал ждать помощи медиков. Он сжал ноги солдата и начал выполнять реанимационные действия, знакомые каждому каладанцу так же хорошо, как фрименам защитный пустынный костюм. Видя, что с товарищем приключилась беда, остальные новобранцы вперемешку выбрались из воды.
К тому времени, когда на место происшествия прибыл врач – пожилой человек с припухшими глазами, – Гарни своими усилиями уже успел вернуть молодого человека к жизни. Энно закашлялся, потом его вырвало водой. Врач, уважительно посмотрев на Гарни, впрыснул Энно какой-то стимулятор и завернул его в теплое одеяло, чтобы уберечь от шока.
Немного помедлив, Энно сбросил с себя одеяло, с трудом сел и огляделся остекленевшими глазами. Слабо улыбнувшись, он поднял руку и разжал ладонь. На ней поблескивала скользкая от воды золотая монета.
– Как вы приказали, командир. – Он удивленно потрогал свои мокрые волосы. – Я жив?
– Теперь да, – ответил Гарни. – Тебя оживили.
– Я умер оттого, что было слишком много воды. Воистину, я благословен изобилием!
Фрименские новобранцы за его спиной о чем-то почтительно зашептались. Утонувший  фримен!
Их реакция привела Гарни в смущение. Этот духовный народ был равно непостижим и достоин трепетного восхищения. Многие сектантские группы последователей религии Муад’Диба заимствовали догматы фрименского мистицизма; были среди этих групп и почитатели культа воды. Наверняка, узнав об этом случае с утоплением, бюрократы-священники Пола, их Кизарат, скорее всего сделают из Энно вдохновляющий символ.
Курсанты стояли вокруг бассейна. С них стекали струи воды. Было такое впечатление, что их только что окрестили. На лицах новобранцев не было ничего, кроме упорной решимости. Гарни понимал, что ему не придется раскаиваться в том, что он отправит на войну таких бойцов, как лучшие из этих рекрутов.
Фримены были готовы наступать и проливать кровь во имя Муад’Диба.

Вселенная – это древняя пустыня, огромная негостеприимная пустошь, в которой изредка встречаются единичные пригодные для обитания планеты. Это оазисы пустыни. Мы, фримены, привыкли к пустыням и теперь решили покорить еще одну. 
Стилгар. От ситча к звездам

Вскоре после свержения Падишах-Императора армии Муад’Диба ударили с Дюны по вселенной, расходясь по ее пределам как раскаты грома. Неся с собой свет истины, вооруженные до зубов легионы обрушивались на мятежников, укрепляя Империю Муад’Диба.
В качестве первой уступки Муад’Диб назначил Стилгара правителем Арракиса, пообещав ему вдобавок титул государственного министра, но фрименский наиб не видел никакой пользы в этом назначении и связанных с ним обязанностях. Он был человеком пустыни, вождем храбрых фрименских воинов, а не изнеженным канцелярским чиновником.
Тяжелый военный фрегат должен был доставить Стилгара и его легион к полю самой решающей битвы, первому в списке подлежащих усмирению планет. Стилгар получил приказ завоевать Кайтэйн, бывшую столицу Империи Коррино. На корабле царило воодушевление. Это будет величайший набег за всю историю фрименского воинства.
Этот рослый, закаленный в битвах человек сидел возле большого иллюминатора, осматривая грузовой отсек лайнера Гильдии. В люльках были закреплены другие фрегаты – их было великое множество. Видя эту неисчислимую рать, Стилгар чувствовал себя крошечной песчинкой, но одновременно зрелище это укрепляло его веру в величие Муад’Диба.
До сих пор Стилгару не приходилось покидать родную планету, и сейчас он испытывал смешанный со страхом трепет перед ожидавшей его неизвестностью. Огромные расстояния, которые ему случалось преодолевать на спинах песчаных червей, были ничто в сравнении с неизмеримыми безднами, разделявшими звездные системы.
Сколько нового он узнал, помогая готовить бойцов джихада, сколь много невероятного и поразительного стало теперь для него самой обыденной вещью. Он, например, узнал, что на большинстве обитаемых планет гораздо больше воды, чем на Дюне, что население тех планет более изнежено, чем фримены. Стилгар произносил речи, воодушевлял людей, вербовал рекрутов для священной войны. Теперь его лучшим бойцам предстояло захватить Кайтэйн, самую крупную жемчужину в короне павшей Империи Коррино.
Стилгар сделал глоток воды… не потому, что испытывал жажду, а потому, что вода была под рукой. «Давно ли стал я воспринимать воду, как нечто само собой разумеющееся? Когда начал я пить воду не для того, чтобы выжить, а просто для удовольствия?»
Уже много дней в чрево лайнера Гильдии загружали военные фрегаты и укрепляли их в люльках, готовя к отправлению. Такая великая битва не может начаться без тщательных долгих приготовлений, но само путешествие сквозь свернутое пространство будет очень коротким.
Стилгар спустился на открытую грузовую палубу фрегата. Хотя на судне было множество кают для пассажиров, его воины предпочитали есть и спать сообща в больших, похожих на пещеры помещениях в железном трюме фрегата. Фрименские солдаты пока считали вполне стандартные условия жизни на корабле непозволительной роскошью: им подавали готовую еду, в их распоряжении были просторные помещения, воды хватало даже на купание, воздух кают был влажным, что делало ненужным ношение конденскостюмов.
Опершись о переборку и глядя на своих людей, Стилгар с удовольствием вдыхал знакомые запахи кофе со специей, приправленной меланжем еды и скученных человеческих тел. Даже здесь, в этом железном космическом корабле, он и его люди пытались воссоздать привычную жизнь ситча. Стилгар почесал темную бороду и еще раз взглянул на своих фрименов. Эти люди горели желанием воевать и не нуждались в зажигательных речах.
Многие из них были заняты чтением первого тома книги Ирулан «Жизнь Муад’Диба», где описывалось, как Пол Атрейдес покинул Каладан и прибыл на Дюну, как злобные Харконнены убили его отца и разрушили его дом, и о том, как он постепенно превратился в живую легенду – Пола Муад’Диба. Напечатанную на дешевой, но прочной меланжевой бумаге, книгу раздавали бесплатно всем желающим; она входила в состав новой солдатской амуниции. Ирулан начала писать эту хронику еще до того, как ее отца отправили в изгнание на Салусу Секундус.
Стилгар так и не понял, что подвигло эту женщину на написание книги, в которой он сам нашел множество неточностей, но нельзя было отрицать поразительной силы убеждения. Эта история – пропаганда, замешанная на религиозном вдохновении, – как лесной пожар, распространилась по планетам Империи.
Завидев Стилгара, двое молодых людей бросились к нему.
– Скоро ли мы отправляемся? – спросил младший, юный парнишка с непослушными вихрами темных волос.
– Верно ли говорят, что мы летим на Кайтэйн? – Старший уже возмужал и был заметно выше своего сводного брата. Это были сыновья Ямиса – Орлоп и Калеф, протеже Пола Атрейдеса, который взял на себя воспитание братьев после того, как убил на поединке их отца. Но мальчики не помнили зла и обожали Пола.
– Мы будем сражаться за Муад’Диба везде, куда приведут нас пути джихада, – ответил Стилгар, хотя и знал, что лайнер отправится к Кайтэйну в ближайший час.
Братья с трудом сдерживали нетерпение. Говор окружавших Стилгара бойцов стал громче, когда все ощутили, как вздрогнул гигантский корабль. Навигатор включил двигатели, свертывающие пространство. Воспоминание о набегах на посты Харконненов, о славной победе над Шаддамом IV действовало лучше, чем доза специи.
Взволнованный Стилгар вскинул голову.
– На Кайтэйн!
Бойцы испустили радостный вопль и изо всех сил затопали ногами по стальным плитам палубы. Они подняли такой шум, что Стилгар не заметил, как вокруг них свернулось пространство.

Вынырнув на орбите вокруг изнеженной планеты, судно Гильдии извергло из своего чрева тысячи фрегатов, окруживших тысячелетнюю столицу Империи. Кайтэйн не сможет противостоять такому натиску.
Воины Муад’Диба плохо знали историю Империи, не посещали музеи и изучали памятники легендарным личностям Империи – Фейкану Батлеру, наследному принцу Рафаэлю Коррино, Гассику Коррино III. После поражения и изгнания Шаддама на Кайтэйне все пришло в лихорадочное движение; одни знатные семейства Ландсраада бросились на Кайтэйн, чтобы занять освободившиеся теплые места, другие, наоборот, бежали отсюда на более безопасные планеты. Нынешние правители Кайтэйна поспешили объявить о своем нейтралитете, но фримены в большинстве своем слабо представляли себе, что это такое.
Решительный и непреклонный Стилгар вел своих солдат в бой по улицам бывшей столицы. С мечом в одной руке и кинжалом в другой Стилгар бежал впереди отрядов, крича: «Да здравствует император Муад’Диб!»
Можно было ожидать, что Кайтэйн как бывшая имперская столица окажет самое упорное сопротивление натиску джихада, но все вышло иначе: безопасность Империи покоилась на фамильных связях и союзах, династических браках, договорах, налогах и штрафах. Господствовал закон. Все это было пустым звуком для фрименских армий. Войскам, оборонявшим Кайтэйн – горстке сардаукаров, свободных от клятвы защищать низложенного императора, – не хватало общего командования и согласованности действий. Аристократы Ландсраада были ошеломлены настолько, что не могли всерьез сопротивляться.
Фримены неслись по улицам, выкрикивая имя своего молодого императора. Впереди всех Стилгар видел смеющихся сыновей Ямиса – они рвались вперед, стремясь выказать свое воинское умение и не щадя ни своей, ни вражеской крови. Эта планета станет очень важным завоеванием, самым значимым выигрышем в политической игре за Империю. Да, Муад’Диб будет доволен.
Ведя своих людей на кровавую битву, Стилгар громовым голосом выкрикивал боевой фрименский клич: «Я‑хья джоухада! Муад’Диб! Муад’Диб! Муад’Диб! Я‑хья джоухада!»
Но удовлетворения от самой битвы Стилгар не чувствовал – слишком легко давалась победа над противником. Эти цивилизованные люди Ландсраада, как выяснилось, были не очень хорошими воинами.

Когда герцог Лето Атрейдес принял лен Арракиса, граф Хасимир Фенринг сложил с себя полномочия имперского регента планеты и вместо этого был назначен временным правителем родовой планеты Атрейдесов Каладана. Этой планетой граф управлял заочно (по распоряжению Шаддама IV), не проявляя к ней особого интереса, и народ океанического мира, видя такое равнодушие Фенринга, платил ему той же монетой. Каладанцы издревле были гордым и независимым народом; дары океана всегда волновали его больше, чем галактическая политика. Каладанцы никогда не спешили признавать героев, родившихся в их среде. После падения Шаддама и восшествия на престол Муад’Диба правителем планеты стал Гарни Холлик, но и он часто отлучался с Каладана, ибо этого требовали дела джихада. 
Выдержка из биографического очерка о Гарни Холлике

Оставив на время кровавые бедствия начатого им джихада, Пол мысленно был уже на Каладане, будившем в нем яркие и живые воспоминания. Помня о развернувшихся на галактических просторах битвах, прозревая предзнанием, что предстоят еще более тяжкие бедствия, Пол понимал, что короткое пребывание на Каладане оживит его и вдохнет новые силы.
Каладан… бесчисленные моря, выметенные бризами пляжи, рыбацкие деревни, каменные башни древнего фамильного замка. Спускаясь по трапу с приземлившегося в космопорте города Кала фрегата, Пол на мгновение остановился, зажмурил глаза и глубоко, всей грудью, вдохнул родной воздух, насыщенный солью океана, йодом водорослей, резким запахом рыбы, влагу морей и дождя. Как все это знакомо! Когда-то здесь был его дом. Неужели такое можно когда-нибудь забыть? По лицу Пола скользнула мимолетная улыбка.
Он вспомнил гробницу, в которой упокоился череп отца, и подумал, что сам Лето наверняка предпочел бы быть погребенным здесь, на планете, бывшей в течение двадцати шести поколений домом рода Атрейдесов.
«Но я захотел, чтобы он был рядом со мной, на Дюне».
На первый взгляд казалось, что со времени отъезда Атрейдесов Каладан остался прежним, но, сделав несколько шагов от трапа, Пол понял вдруг, что изменился он сам. Он покинул эту планету пятнадцатилетним юношей, сыном возлюбленного герцога. Теперь, всего лишь несколько лет спустя, он вернулся, будучи священным императором Муад’Дибом, ради которого миллионы солдат были готовы жертвовать своей и чужой жизнью.
Джессика положила руку ему на плечо.
– Да, Пол, вот мы и дома.
Сын отрицательно покачал головой и тихо ответил:
– Как бы ни любил я это место, мой дом теперь на Дюне. – Пол не желал возвращаться в прошлое, каким бы дорогим для него оно ни было. – Теперь Каладан – не моя вселенная, это лишь пятнышко в огромной Империи, коей я должен править. Теперь от меня зависят тысячи планет.
Джессика, прибегнув к Голосу, упрекнула сына:
– Твой отец был герцогом Лето Атрейдесом, и здесь живет его народ. Ты можешь править Империей, но, несмотря на это, Каладан остается твоей колыбелью, местом твоего рождения, и здешний народ, так же как и я, – твоя семья.
Он понимал, что мать права. Пол искренне и широко улыбнулся.
– Спасибо, ты очень вовремя напомнила мне об этом. – Он опасался, что заботы, связанные с войной, будут все больше и больше отвлекать его от дорогих воспоминаний. Шаддам IV относился к большинству своих планет с полным пренебрежением, для него они были лишь пунктами галактического реестра, но Пол не хотел попасться в ту же ловушку. – Каждая рыбацкая лодка на Каладане должна иметь свой якорь.
У кромки поля коспоморта собралась огромная толпа местных жителей. Завидев Пола и Джессику, они радостно загудели. Пол видел перед собой сотни лиц: люди в комбинезонах и полосатых тельняшках, жены рыбаков, плетельщики сетей, строители лодок. Они не отягощали себя нелепыми церемонными нарядами, как и не пытались напустить на себя горделивый вид.
– Пол Атрейдес вернулся!
– Это наш герцог!
– Добро пожаловать, леди Джессика!
Пола сопровождала личная охрана из федайкинов. Начальником ее был преданный человек по прозвищу Чатт Скорохват. Телохранители шли за Полом, высматривая в толпе возможных убийц. Охране было неуютно на этой странной, пропахшей рыбой и водорослями планете с небом, усеянным похожими на клочья ваты облаками, с туманной дымкой, окутывающей вершины гор, и с вечным рокотом прибоя.
Слушая восторженные клики толпы, Пол против воли испытывал сильное волнение. Какую безмятежную жизнь мог бы он вести, если бы остался здесь и в положенный срок унаследовал от отца герцогскую корону. В душе с новой силой вспыхнули воспоминания детства – мирные дни, заполненные рыбалкой, пешие путешествия с отцом. Вспомнил Пол и то, как они с Дунканом прятались в джунглях во время войны убийц – ужасной борьбы, в которой Дом Атрейдесов в союзе с Икацом схватился с Домом Моритани. Но все жуткие перипетии той войны блекли на фоне джихада, бедствия которого были неизмеримо больше, а ставки – выше.
– Надо было взять с собой Гарни, – сказала Джессика, отвлекая Пола от невеселых мыслей. – Ему было бы приятно вернуться на Каладан. Он ведь тоже отсюда.
Она опять была права, но он не мог, не имел права отрывать такого преданного человека от исполнения долга.
– Он делает для меня очень важную работу, мама.
Официально, согласно отречению Шаддама, Холлику было пожаловано на Каладане графство, но Пол не дал Гарни возможности поселиться на планете. Пока. На время своего отсутствия Гарни передал управление планетой представителю малого Икацского Дома, принцу Ксидду Орлеаку. До окончания джихада Гарни, Стилгар и лучшие из фрименов были нужны Полу на фронтах битв.
Приземистый, коренастый, краснолицый принц Орлеак приветствовал Пола и Джессику энергичным рукопожатием. Пол считал принца деятельным и преданным человеком, да и отзывы об этом аристократе были самые благоприятные, народ Каладана медленно привыкал к его правлению. Несмотря на все его положительные качества, принцу было суждено навсегда остаться здесь чужаком.
– Мы приготовили для вас замок, ваши старые апартаменты восстановлены в их прежнем виде, насколько это оказалось возможным. Моя семья живет в замке, так как в настоящее время я руковожу планетой, но мы помним, что мы – всего лишь ваши управляющие, и поэтому можем освободить замок на время вашего здесь пребывания.
– В этом нет необходимости. Нам вполне хватит приготовленных для нас помещений. К тому же мой визит будет весьма кратким. Что же касается моей матери, то она пока не решила, что будет делать дальше.
– Возможно, я пробуду здесь дольше, – сказала Джессика.
Орлеак посмотрел сначала на Джессику, потом на Пола.
– Мы готовы принять вас на любой срок, какой вы пожелаете здесь провести. – Возвысив голос, он обратился к толпе, которая добродушно загудела в ответ на напускную строгость: – Чтобы все было вымыто и вычищено! Завтра герцог Пол Атрейдес посетит рыбацкую деревню. Может быть, нам удастся уговорить его занять на полдня большое кресло, чтобы он выслушал ваши жалобы, как делывал встарь его отец. Или нам стоит устроить бой быков, а то арена уже давно простаивает. – С опозданием вспомнив, что старый герцог был убит именно на арене, Орлеак еще больше побагровел: – Нам есть чем его занять.
Толпа принялась свистеть и аплодировать. Пол поднял руку, испытывая, одновременно, неловкость и удовольствие.
– Тише, тише, расписания визита пока нет. – Не успев приехать, он уже ощущал на плечах груз ответственности, понимая, с какими трудностями могут столкнуться Алия и Чани, оставшись управлять Арракисом на время его отсутствия. Конечно, стоящие перед ним жители Каладана тысячу раз правы, но мыслями Пол был на далеких планетах, которые со временем и не всегда безболезненно должны будут встать под его знамена. – Я пробуду здесь столько, сколько смогу.
Толпа зааплодировала так, словно Пол произнес нечто очень важное, а Орлеак торопливо повел прибывших к роскошному экипажу, который должен был доставить благородных гостей и их свиту в родовой замок, высившийся над прибрежными скалами. Сидевший напротив Пола в заднем пассажирском отсеке Чатт Скорохват подозрительно посматривал на каладанцев до тех пор, пока император не сделал ему знак немного расслабиться. Молодой правитель помнил заповедь старого герцога, считавшего, что ему не надо бояться собственного любящего его народа, но уже в последнее время были схвачены многие заговорщики, желавшие убить Муад’Диба. Опасность может подстерегать его и здесь, на родной планете. Когда-то, много лет назад, даже в каладанский замок проникли убийцы, искавшие смерти Пола…
– Вы воплощаете собой все для граждан Каладана, сир, – сказал Орлеак. – Они любили герцога Лето и помнят вас еще мальчиком. Вы – один из них, а теперь вы стали императором и женились на дочери Шаддама. – Он улыбнулся. – Все это так похоже на сказку. Сир, верно ли, что вы сделаете Каладан столицей Империи вместо Арракиса и Кайтэйна? Люди сочтут это за великую честь.
Пол понимал, что столицей его Империи может быть только Дюна, но прежде чем он успел ответить, заговорила Джессика:
– Слухи – это всего лишь слухи. Пол еще не принял… окончательного решения.
– Мое нынешнее служение много тяжелее, чем власть герцога Каладана, – извиняющимся тоном произнес Пол, глядя в окно на толпу, выстроившуюся с обеих сторон дороги, по которой проезжал экипаж. – Первые битвы джихада развернулись уже на тридцати планетах. Долг может позвать меня на войну в любую минуту.
– Конечно, сир. Мы все понимаем, что вы – император Пол Муад’Диб, человек, который отвечает не за одну планету. – Но было заметно, что Орлеак не вполне это понимает. – Однако люди знают, что вы дорожите воспоминаниями о родине. Подумайте, какую пользу может принести Каладану перенос столицы.
– Муад’Диб уже посетил вашу планету, – грубым солдатским голосом произнес Чатт Скорохват. – Вас и так уже коснулось его величие.

В тот вечер Пол с наслаждением улегся спать в своей детской до мелочей знакомого старого замка. На стене висело красочное панно, сшитое представителями местных деревень. Пол помнил, что это панно было принесено в дар герцогу Лето, но не помнил, по какому случаю.
– Надо было взять с собой Чани, – пробормотал Пол. Но она не желала покидать Дюну. Кто знает, может, когда-нибудь…
Сладкие мечты захлестнули его, на мгновение заставив забыть о джихаде; он вообразил, как, вернувшись на Каладан с Чани, пойдет рука об руку с ней вдоль прибрежных утесов, а брызги соленой воды словно крошечные бриллианты будут падать на ее загорелые щеки и лоб. Они могли бы надеть простую одежду и проводить время в беззаботных радостях, бродя по садам и рыбацким деревушкам. Когда Пол погружался в этот несбыточный сон, утомленный разум почти убедил его, что это возможно, но не теперь. Однако непокорное предзнание отказывалось рисовать такие идиллические картины.
Проснувшись на следующее утро, Пол обнаружил, что приемный зал украшен цветами и лентами, стены увешаны записками, посланиями и рисунками. Стараясь как можно лучше приветствовать своего герцога, местные жители принесли ему подарки – цветные раковины, крупные жемчужины, плавающие в масле, засушенные цветы и корзины свежей рыбы. Простые люди несли все это от чистого сердца; у ворот замка выстроился живой коридор из крестьян и рыбаков, желавших увидеть императора.
Но сам Пол начинал испытывать беспокойство.
Джессика уже давно пробудилась и, стоя у ворот, приветствовала собравшуюся толпу.
– Они долго ждали приезда своего герцога. Им нужен Пол Атрейдес. Когда ты вернешься на Дюну и снова станешь императором Муад’Дибом, кто будет играть эту роль? Не бросай этих людей, Пол, они – самая большая твоя ценность.
Пол взял одно из писем и внимательно прочитал послание, написанное молодой женщиной, видевшей его много лет назад, когда он гулял по ее деревне вместе с герцогом Лето. Женщина писала, что приветствовала их серебристым флагом с голубыми лентами. Пол поднял голову и посмотрел на мать.
– Мне очень жаль, но я ее не помню.
– Но зато она помнит тебя, Пол. Любая сделанная тобой мелочь оказывает на этих людей магическое действие.
– Не только на этих, но и на всех остальных. – Пол не мог отделаться от видений кровавого джихада, его неимоверных бедствий, не мог не думать о том, как трудно будет справиться с чудовищем, выпущенным на свободу, – не важно по его воле или нет. Путь к выживанию человечества был узок, как лезвие бритвы, и скользок от крови.
– Если я правильно тебя поняла, ты считаешь, что стал слишком важным, чтобы править одним Каладаном? – Джессика не могла скрыть упрека. Неужели она не видит, что дела обстоят именно так? Чем сильнее было радостное волнение этих людей, тем большую неловкость испытывал Пол.
Принц Орлеак устроил для Пола и Джессики роскошный, но изысканный завтрак и очень хотел, чтобы император участвовал в торжественной деревенской процессии. Номинальный правитель Каладана покончил с трапезой и вытер губы кружевной салфеткой.
– Вам стоит посетить те места, по которым вы, без всякого сомнения, сильно скучаете, сир. Все готово к вашему визиту.
Пол вышел из замка вместе с матерью и со свитой. Идя по прилегающей к гавани части города, он не мог отделаться от странного и щемящего чувства, что эти места перестали быть для него родными. Воздух был липким и влажным, с каждым вдохом в легкие попадала соленая влага. Да, он холил и лелеял в себе воспоминания детства, но местная природа была теперь так же чужда ему, как чужды были прежде природа Дюны и цивилизация фрименов.
Он чувствовал себя крепко привязанным к этому уютному миру, но в то же время и бесконечно далеким от него. Теперь он не принадлежал одной планете и даже двум. Теперь он – император тысяч миров. Он слышал вокруг разговоры о рыбной ловле, герцоге Лето, о надвигающемся сезоне штормов, старом герцоге Поле и живописных боях с быком – и все эти разговоры казались ему теперь мелкими и незначительными. Мыслями он был на фронтах начавшейся войны, которой суждено потрясти до основания всю Империю. Что сейчас предпринимает Гарни? Как дела у Стилгара? Что, если Чани и Алие нужна его помощь на Дюне? Что вообще происходит на Дюне, которую он так некстати покинул в самом начале борьбы?
Взойдя на императорский престол, Пол первым делом увеличил налоги и пошлины для всех планет, которые не признали сразу его верховенства, и многие планеты изъявили ему свою покорность, пусть даже из чисто экономических соображений. Пол был убежден в том, что такое финансовое принуждение сохранит множество жизней и позволит избежать ненужного кровопролития. Но все же битв будет много, и он, Пол, не сможет уйти от ответственности, если даже спрячется на Каладане и будет нежить себя воспоминаниями детства.
Этим вечером, стоя на смотровой площадке рядом с матерью, принцем Орлеаком и другими знатными людьми, Пол едва ли замечал, как стараются каладанские танцоры, выступавшие перед ним в пестрых народных костюмах. Пол чувствовал себя оторванным от корней, как дерево, вырытое из родной почвы, перенесенное через галактику и посаженное в другом месте. Конечно, дереву легче расти на каладанской земле, нежели на Дюне, но его долг – находиться на пустынной планете, там он должен жить, там его истинное место. Сам Пол не ожидал, что будет чувствовать себя чужим на родине.
В самый разгар празднества из каладанского космопорта неожиданно прибыла женщина-курьер. Увидев ее раскрасневшееся лицо и повязку на рукаве, Пол сделал знак Чатту Скорохвату пропустить ее.
Танцоры не сразу поняли, что произошло. Они нерешительно потоптались еще некоторое время, а потом сошли со сцены в ожидании момента, когда смогут возобновить представление. Орлеак изобразил на лице крайнюю озабоченность. Но Пола интересовало только привезенное курьером сообщение. Неожиданные вести редко бывают добрыми.
Курьер заговорила, переводя дух:
– Император Муад’Диб, я доставила вам боевое донесение Стилгара. Мы решили, что эта новость настолько важна, что изменили маршрут лайнера Гильдии и постарались как можно скорее доставить вам реляцию.
– Вы изменили маршрут лайнера ради того, чтобы доставить сообщение ? – невнятно выпалил изумленный Орлеак.
В мозгу Пола закружились тысячи разных сценариев – один другого хуже. Неужели со Стилгаром произошло что-то страшное?
– Говори слово.
Предзнание безмолвствовало. Пол не видел никакой катастрофы.
«Стилгар уполномочил меня сказать тебе: «Усул, я сделал все согласно твоему приказу. Твои армии захватили Кайтэйн, и я жду тебя здесь, во дворце низложенного императора»». 
Пол был не в силах сдержать переполнявшую его радость и крикнул в толпу:
– Кайтэйн наш!
В ответ раздались довольно жидкие аплодисменты. Джессика подошла к сыну.
– Как я понимаю, ты сейчас уедешь?
– Я должен, я просто обязан это сделать. Мама, это же Кайтэйн!
Расстроенный Орлеак умоляюще вскинул руки и обернулся к танцорам.
– Но, сир, все рыбацкие шхуны уже украшены для завтрашней регаты. Мы надеялись, что вы захотите возложить венки к усыпальницам старого герцога Пола и юного Виктора.
– Великодушно простите меня, но я не могу остаться здесь даже на один день. – Пол увидел отчаяние в глазах собеседника. – Мне действительно очень жаль.
Он возвысил голос и обратился к толпе:
– Народ Каладана, я знаю, что вы все ожидали возвращения вашего герцога, но боюсь, что отныне я не смогу ограничиться одной этой ролью. Теперь я не только ваш герцог, но и император, и в качестве такового я даю вам свою мать, и она будет править Каладаном от моего имени. – Он улыбнулся, радуясь такому удачному решению. – Она будет вашей новой герцогиней. Я официально утверждаю ее в этом сане.
– Благодарю тебя, Пол.
Люди в толпе зааплодировали – сначала нерешительно, но потом хлопки слились в овацию, когда Джессика шагнула вперед и приготовилась произнести импровизированную речь.
Пока мать занимала внимание народа, Пол обернулся к курьеру и шепнул:
– Лайнер готов к отлету?
– Навигатор ждет ваших приказаний, Муад’Диб.
– Я отбуду в течение часа. Первое, отправьте в Арракин распоряжение о том, чтобы Ирулан встречала меня в Кайтэйне. Ее присутствие важно и необходимо. – Курьер бросилась выполнять приказ, а Пол обернулся к помрачневшему унылому Орлеаку.
– Мы чем-то вызвали ваше неудовольствие, сир? – спросил принц севшим от волнения голосом. – Мы надеялись, что вы задержитесь здесь немного дольше.
– Я не могу. – Пол знал, что кровь Атрейдесов навеки привязала его к Каладану, но сердце его теперь принадлежало Дюне, а часть души, называвшаяся теперь Муад’Диб, принадлежала всей галактике.

Люди склонны проявлять недовольство, когда старое должно уступить место новому. Но вечные перемены естественны для вселенной, и мы должны учиться принимать изменения, а не страшиться их. Самый процесс преобразования и приспособления укрепляет жизнестойкость биологических видов. 
Верховная Мать Ракелла Берто-Анирул, основательница школы Бинэ Гессерит

Прибыла делегация Гильдии. Три человека шли по временному металлическому ангару, служившему пока залом императорских аудиенций. Высокомерные чиновники Гильдии не скрывали раздражения. Им пришлось несколько раз останавливаться у турникетов с охраной, проверявшей их личности. Но соблюдение протокола было необходимо, если они хотели аудиенции у императора Муад’Диба.
Стоя у трона и неестественно выпрямив спину, подчеркивая этим свое высокое положение, светловолосая принцесса Ирулан холодно смотрела, как приближается, проходя мимо металлических стен, причудливая троица. Все они выглядели весьма внушительно в серой форме с эмблемой бесконечности – гербом Гильдии – на рукаве. У всех – от самого низкорослого до самого высокого – был весьма странный вид, отличавший представителей Гильдии от обычных людей.
У шедшего впереди коротышки была непропорционально большая голова; левая ее часть была прикрыта металлической пластиной с шипами, а вторая половина поросла клочковатыми, падавшими назад оранжевыми волосами. У второго, отличавшегося непомерной худобой, было узкое лицо, покрытое шрамами после множества пластических операций. Самый высокий представитель Гильдии, замыкавший шествие, судорожно водил по сторонам металлическими искусственными глазами. Ирулан заметила, как резко изменилось выражение лиц прибывших, когда они увидели на троне ожидавшую их маленькую Алию.
Величаво завернувшись в плащ, у подножия трона Пола стоял, охраняя его, Корба. Конденскостюм и одежду он украсил знаками своего ранга и таинственными символами архаичной религии муадру. Сомнительно, чтобы Корба надеялся таким способом усилить впечатление от своей влиятельности, но, будучи воспитанницей Бинэ Гессерит, Ирулан легко догадалась о его мотивах. Логически рассуждая, нетрудно было понять очевидный план Корбы.
«Принадлежность к религии впечатляет больше, чем принадлежность к корпусу телохранителей, пусть даже и прославленных», – думала Ирулан.
Вероятно, и ей самой следовало бы подготовить для себя подобную роль.
Старшая дочь Шаддама Коррино IV, Ирулан всегда знала, что выходить замуж ей придется исходя из политических и экономических соображений. Так ее воспитывали и император, и сестры Бинэ Гессерит, и она охотно приняла на себя эту роль. Она даже сама предложила себя в качестве полюбовного решения, когда Пол встретился с ее отцом после битвы за Арракин.
Ирулан не питала иллюзий и не надеялась на любовь Пола, но рассчитывала родить от него дитя. Этого требовала Орден сестер Бинэ Гессерит, исходя из целей своей селекционной программы. Но Пол не прикасался к ней и, поместив Ирулан на третье место, подчинив ее Алии и Чани, он дал ясно понять всем, какое именно значение имеет она при его дворе.
Стараясь сбросить напряжение, Ирулан, незаметно для окружающих, выполнила дыхательное упражнение Бинэ Гессерит. Она уже не ощущала иронии судьбы в том, что Муад’Диб превратил в свой первый аудиенц-зал массивный ангар, привезенный на Арракис ее отцом для подготовки чудовищного удара по планете. Но слава Коррино померкла, и Ирулан смирилась со своей малозначительной ролью; это было ее изгнание.
«Я – всего лишь пешка на шахматной доске Империи».
В зале толпилось множество людей – высокие чины КООАМ, представители малых аристократических Домов, богатые торговцы водой, бывшие контрабандисты, ставшие ныне респектабельными господами, да и многие другие просители, жаждавшие аудиенции у Муад’Диба. Сегодня, несмотря на то что император отбыл на Каладан, все они надеялись получить аудиенцию у его сестры Алии. Мудрая Алия в обманчивом обличье четырехлетней девочки терялась на величественном троне из прозрачного зеленого камня, на котором некогда восседал Шаддам IV.
Рядом с Алией в высоком кресле сидела рыжеволосая Чани, напротив нее стояла Ирулан; у нее не было собственного трона. Несмотря на то что Ирулан была супругой императора, Пол так до сих пор не завершил церемонию бракосочетания и говорил, что никогда этого не сделает, ибо сердце его навеки отдано фрименской наложнице. Лишенная надежды на подлинное супружество и материнство, Ирулан изо всех сил старалась определить и утвердить свою особую роль при императорском дворе.
– Нам назначена аудиенция. Мы желаем видеть императора Муад’Диба, – произнес низкорослый представитель Гильдии. – Мы прибыли сюда с планеты Джанкшн.
– Сегодня от имени Муад’Диба посланцев принимает Алия, – сказала Чани и замолчала в ожидании ответа.
Оправившись от минутного замешательства, заговорил второй представитель Гильдии:
– Это Эртун, а я – Лойксо. Мы прибыли сюда от имени Космической Гильдии, чтобы потребовать увеличения квоты специи.
– Как зовут самого высокого из вас? – спросила Алия.
– Крозид, – ответил высокий, коротко поклонившись.
– Очень хорошо, я буду говорить с Крозидом, ибо он по крайней мере знает правила приличия и не говорит вне очереди.
Глаза Крозида блеснули.
– Как уже сказал мой спутник, Гильдии, для того чтобы удовлетворить требования Муад’Диба, нужна дополнительная квота специи.
– Интересно, почему Гильдия никогда не просит о снижении квот, – не скрывая иронии, сказала Чани.
– Мой брат и без того был очень щедр, – добавила Алия. – Мы все должны приносить жертвы на алтарь великого дела.
– Он использует наши лайнеры и привлекает множество навигаторов к военным перевозкам, – вмешался в разговор Эртун. – Но Гильдии эти корабли нужны для торговых перевозок внутри Империи. КООАМ уже сообщает о катастрофическом падении прибылей.
– Мы находимся в состоянии войны, – бесстрастно заметила Ирулан, хотя Алия могла бы сказать это сама. – Чего будет стоить весь ваш бизнес, если у вас не будет специи для возбуждения предзнания ваших навигаторов?
– Мы не хотим вызвать неудовольствия Муад’Диба. – Лойксо откинул с левого глаза оранжевую прядь. – Мы ничего не просим, мы просто констатируем наши потребности.
– Тогда молите Бога, чтобы джихад скорее закончился, – сказала Алия.
– Подскажите, как нам ублаготворить императора, – вставил слово Эртун.
Алия на время задумалась, словно ожидая телепатического сигнала от брата.
– Божественный Муад’Диб увеличит поставки специи Гильдии на три процента в год, если вы дополнительно предоставите на нужды джихада двести лайнеров.
– Двести лайнеров? – воскликнул Крозид. – Так много?
– Чем раньше мой брат консолидирует свою власть, тем раньше вы восстановите свою драгоценную монополию.
– Откуда мы можем знать, что джихад не потерпит поражение? – спросил Лойксо.
Взор Алии вспыхнул гневом.
– Попросите своих навигаторов воспользоваться предзнанием и посмотреть, одержит ли Муад’Диб победу.
– Они сделали это, – ответил Эртун, – но увидели сплошной хаос.
– Так помогите ему справиться с хаосом. Помогите ему привести в порядок имперские дела, и он будет безмерно вам благодарен. Щедрость Муад’Диба – так же, как его ярость к врагам, – не знает границ. Неужели вы хотите оказаться в стане недальновидных Домов, осмелившихся противостоять Муад’Дибу?
– Мы не враги императору, – твердо сказал Эртун. – Неизменный нейтралитет Космической Гильдии – залог нашего благополучия.
– Такое положение не может гарантировать ни благополучия, ни безопасности, – сказала Алия. Она была немногословна и рассудительна. – Поймите это, и поймите правильно. Всякий, кто открыто не поддерживает Муад’Диба, может считаться его врагом. – Алия сделала решительный жест. – Аудиенция окончена. Другие подданные уже давно ждут своей очереди. Космическая Гильдия получит увеличенную квоту специи только после предоставления дополнительных кораблей.
Трое раздосадованных представителей Гильдии вышли прочь. В зал вошел пожилой высоколобый лысый человек в сопровождении женщины. Человек шел с видимым трудом, пользуясь своим ультразвуковым жезлом как костылем.
Ирулан от удивления затаила дыхание. Этого мужчину она не видела много лет, но тотчас узнала. Это был управляющий двором ее отца Били Ридондо. Когда-то Ридондо был весьма влиятельной личностью, он заведовал делами Ландсраада и распорядком двора Падишах-Императора. Ридондо отправился в изгнание на Салусу Секундус вместе с Шаддамом IV, но теперь вернулся.
Может быть, стоит дать старику написанную ею книгу… или это лишь возбудит гнев ее опального отца?
Когда старик, стуча изукрашенным жезлом по кроваво-красным мраморным плитам, приблизился к трону, Ирулан увидела, что время было безжалостно к Ридондо. Белый с золотом церемониальный наряд был запылен, рукава – помяты. Прежде этот сановник ни за что не позволил бы себе появиться у трона в таком неопрятном виде. Опередив свою спутницу, старик подошел к подножию трона и остановился. Наступило долгое неловкое молчание. Наконец Ридондо заговорил:
– Я жду, когда объявят о моем приходе.
– Вы можете сами объявить о нем, – тонким детским голоском ответила Алия. – У вас, как у управляющего двором Шаддама, вполне достаточно опыта в таких делах.
Ирулан заметила, что старик был возмущен.
– Я привез важное известие от его превосходительства Шаддама Коррино и требую подобающего ему уважения.
Корба, сделав шаг вперед, положил ладонь на рукоять кинжала, вспомнив о своих обязанностях верного федайкина. Но Алия жестом заставила его отойти на прежнее место.
Царственной девочке было явно скучно.
– Я объявлю о вашем приходе. К нам явился Били Ридондо, управляющий двором изгнанного императора. – Она насмешливо взглянула на него синими фрименскими глазами. Личико Алии только-только начало терять свою младенческую округлость.
Ридондо повернулся к Ирулан, словно надеясь найти поддержку с ее стороны.
– Ваш отец был бы очень рад узнать, что вы пребываете в добром здравии, принцесса. Я могу величать вас этим титулом?
– Да, этого будет вполне достаточно, – ответила Ирулан, подумав, что более подходящим был бы титул императрицы , но на это рассчитывать не приходилось. – Прошу вас, излагайте суть вашего дела.
Выпрямившись, Ридондо перестал опираться на жезл.
– Я воспроизведу слова Падишах-Императора, а он…
Чани перебила бывшего царедворца:
– Бывшего  Падишах-Императора.
В перепалку вмешалась Алия:
– Ну, хорошо, хорошо, что же хочет сказать нам Шаддам?
Помедлив мгновение, Ридондо снова заговорил:
– При всем моем уважении… миледи… когда император Муад’Диб подписал указ об изгнании Падишах-Императора на Салусу Секундус, то обещал, что условия жизни на этой планете будут улучшены. Шаддам IV интересуется, когда же будут приняты меры по этому улучшению. Мы живем в нищете и запустении, отданные на милость суровой природы.
Ирулан понимала, что сама суровость салузанской природы была превосходным катализатором сплочения тех людей, из числа которых ее отец вербовал себе сардаукаров. Улучшив условия жизни на планете, отданной бывшему императору, Пол надеялся смягчить и ожесточенные души потенциальных солдат Шаддама. Очевидно, Шаддам не понимал, насколько благоприятны нынешние неудобства бытия для него, его семьи, сторонников и небольшого числа сардаукаров, исполнявших обязанности полицейских.
– Сейчас мы заняты только и исключительно джихадом, – сказала Алия. – Шаддаму следует проявить терпение. Мелкие трудности ему не повредят.
Но бывший управляющий стоял на своем.
– Император дал нам обещание! Вот доподлинные слова, сказанные им, когда он приговорил Шаддама Коррино к изгнанию: «Я улучшу природу планеты всеми силами, какими располагаю. Салуза превратится в цветущий сад, полный прекрасных чудес». Но, представляется, что император не прилагает никаких сил к такому решению. Не значит ли это, что Муад’Диб нарушает данное им слово?
Договорить он не успел. Корба рванулся вперед и стремительно извлек из ножен кинжал. Ирулан громко закричала, пытаясь его остановить, но фрименский вождь не стал ее слушать. Ни Алия, ни Чани не произнесли ни слова, когда Корба одним ударом перерезал горло старому царедворцу. Ридондо не успел даже поднять жезл, чтобы защититься.
Толпа загородила спутнице несчастного путь к бегству, и Корба направился к ней, намереваясь убить и ее, но Алия остановила его.
– Довольно, Корба.
Алия привстала на троне, чтобы лучше разглядеть распростертое на полу тело управляющего. По мраморным плитам растекалась большая лужа крови, которую следовало собрать и утилизировать по обычаю фрименов.
Командир федайкинов вздернул подбородок.
– Простите, леди Алия. Мое рвение в защите чести Муад’Диба не знает границ.
Он произнес короткую молитву, и многие из присутствующих повторили за ним ее слова.
Ирулан, охваченная ужасом, смотрела на мертвое тело. Потом она обратила гневный взор на Алию и Чани.
– Он явился сюда как посол, доставивший послание бывшего императора. Он обладал дипломатическим иммунитетом и являлся неприкосновенным!
– Здесь вам не старая Империя, Ирулан, – ответила Алия и возвысила голос: – Отошлите помощницу на Салусу Секундус в целости и сохранности. Она может рассказать Шаддаму, что император Муад’Диб пришлет специалистов и машины для экологического переустройства планеты сразу, как только такие специалисты и машины будут в его распоряжении.
– Муад’Диб! Муад’Диб! – принялась восторженно скандировать толпа.
Корба был похож на зверя, алчущего крови. Он выразительно посмотрел на Ирулан, явно желая убить и ее, но спустя мгновение опомнился, вытер клинок и вложил его в ножны. Без всякого страха, испытывая лишь омерзение, Ирулан вызывающе взглянула в глаза федайкину. Она была сестрой Бинэ Гессерит, и убить ее было не так легко, как старого Ридондо.
Слуги поспешили вынести тело мертвого управляющего и собрать кровь. Алия снова уселась на трон.
– Кто еще желает быть объявленным?
Ответа не последовало.

Я оставлю в истории свои следы даже там, куда не ступит моя нога. 
Принцесса Ирулан. Речения Муад’Диба 

Челнок лайнера приземлился в космопорте Кайтэйна. Сквозь стекло иллюминатора Пол смотрел на парадный строй стоявших на поле победоносных федайкинов. Восторженный рев толпы покрывал шум двигателей. Странное дело – орущая толпа и скандирующие приветствия солдаты только усугубляли щемящее чувство одиночества.
На Каладане он надеялся хотя бы на короткое время почувствовать себя обыкновенным человеком – таким, каким, по мнению его отца, и должен быть настоящий герцог, но визит на родину лишь напомнил о его особом призвании. Правда, иначе не могло и быть. Он перестал быть просто Полом Атрейдесом. Теперь он Муад’Диб; эту роль он взял на себя просто и естественно, и теперь уже и сам не был уверен, где маска, а где подлинная его личность.
Придав лицу суровое выражение, он тяжело вздохнул и откинул на плечи капюшон декоративного конденскостюма. С имперской величавостью, окруженный эскортом охраны, он ступил на трап и начал спускаться навстречу восторженной толпе с видом героя-завоевателя.
Рев встречающих был таким оглушительным, что Пол в первый момент едва не попятился назад. Тираны в таких случаях начинают верить в свою непогрешимость и преисполняются самоуверенностью. Он вдруг до боли отчетливо понял, что одного его слова будет достаточно, чтобы эти фанатичные бойцы истребили на Кайтэйне всех мужчин, женщин, детей и стариков. Эта мысль опечалила его.
В юности, изучая историю, он часто представлял себе блистательную столицу своих владений, но сейчас он видел поднимавшиеся к небу столбы черного дыма. Огонь пожирал ослепительно белые здания, величественные монументы лежали поваленными, правительственные здания и роскошные частные особняки были разграблены. Пол помнил об истории варваров, разоривших Рим, покончивших с одной из первых великих Империй человечества и погрузивших его в темные века. Клеветники то же самое говорили и о правлении самого Пола, но он продолжал делать то, что считал необходимым.
Стилгар предстал перед своим императором в запыленной военной форме. На груди и рукавах виднелись следы запекшейся крови. Раненая левая рука наиба была перевязана бинтами и подвешена на косынке из дорогой узорчатой ткани. Должно быть, косынку эту наспех сделали из одежды убитого аристократа.
– Кайтэйн пал, Усул. Твой джихад подобен неудержимому урагану.
Пол окинул взором изуродованную войной столицу.
– Кто же может остановить бурю пустыни?
Еще до начала джихада Пол понимал, что ему не удастся в одиночку руководить всеми предстоявшими сражениями. Как не хватало ему сейчас убитого Дункана, который мог участвовать в джихаде вместе со Стилгаром, Гарни Холликом и даже некоторыми закаленными командирами сардаукарской гвардии, присягнувшими на верность победителю. Потерпев сокрушительное поражение в битве за Арракин, элитные воины Шаддама были потрясены настолько, что перешли на службу к единственному военачальнику, превзошедшему их в доблести. Пыл сардаукаров не был религиозным, но тем не менее это был настоящий фанатизм, и фанатизм полезный. Однако Полу хватило государственной мудрости не посылать сардаукаров на завоевание Кайтэйна.
– Когда прибудет Ирулан? – спросил Пол. – Она получила мое послание?
– Гильдия сообщила мне, что следующий лайнер доставит ее сюда в течение дня. – Стилгар не скрывал отвращения. – Но я не могу понять, зачем она тебе нужна. Чани сильно рассердится.
– Мне она не нужна, Стил, но ее присутствие здесь необходимо, и ты сам скоро в этом убедишься.
Рядом со Стилгаром стояли сыновья Ямиса.
– Мы хотим кое-что показать тебе, Усул! – сказал Орлоп. Он всегда был разговорчивее брата. – Эта планета полна сокровищ и чудес. Ты когда-нибудь видел что-нибудь подобное?
Пуалю не хотелось огорчать братьев, и он не стал говорить, что видел так много чудесных и страшных вещей, что у него устали глаза.
– Да, покажите, что вызвало у вас такое волнение.
На центральной площади некогда величественного города фрименские воины свалили в кучу разорванные знамена Ландсраада и разбитые гербы аристократических Домов. Завоеватели охотились за охваченными ужасом горожанами – одних брали в плен, других убивали. Это была дикая кровавая оргия, похожая на оргии со специей, которые устраивала Сайадина во время праздников в ситчах. Оглядывая место побоища, Пол понимал, что если попытается подавить разгул, то сделает только хуже. С этой страшной ценой приходится мириться, так как самое худшее уже позади…
У Пола были советники, но как недоставало ему мудрости герцога Лето, Сафира Хавата или Дункана Айдахо. Их всех уже давно не было в живых. Пол был уверен, что герцогу Лето не понравился бы учиненный на Кайтэйне разгром. Как бы то ни было, но теперь Полу приходилось полагаться на собственные суждения. «Я создал вселенную, в которой невозможно играть по старым правилам. Новую парадигму. Прости меня, отец».
Пол видел изуродованный Дом заседаний Ландсраада, разрушенные музеи, инопланетные посольства. Сводчатый сад камней – свадебный подарок императору Шаддаму от Дома Торвальдов – был взорван и являл собой безобразную груду обломков. Пол не мог понять, чего хотели сказать этим его воины. То было разрушение ради разрушения.
Семеро задушенных мужчин с веревками на шеях висели вниз головами на деревьях общественного парка. Это было мрачное и зловещее зрелище. Судя по дорогим одеждам, это были аристократы, не спешившие сдаться фрименам по первому требованию. Пол почувствовал, как в нем вскипает гнев. Эти беззаконные расправы сделают еще более трудными мирные переговоры, а тем более заключение союзов с Домами Ландсраада.
Из здания Ландсраада выбежала толпа орущих, гогочущих фрименов, тащивших длинные стяги. Пол узнал цвета Домов Икаца, Ричеса и Тонкина. Фримены ничего не знали об истории этих великих семейств, да она их и не интересовала. Насколько хватало их понимания, Ландсраад и без того зашатался, рухнул и рассыпался на части.
– Даже Шаддам теперь не захотел бы сюда вернуться, – пробормотал Пол сквозь зубы.
Фримены тащили самодельные корзины и мешки, наполненные награбленным добром. В толчее они разбрасывали и разбивали бесценные произведения искусства. Четверо здоровенных вояк бросились в огромный фонтан, украшенный великолепными статуями, и до рвоты напившись воды, принялись плескаться в воде с таким видом, словно наконец обрели рай.
Подбежал Калеф. Все лицо его было вымазано липким соком. В руке молодой фримен держал полдюжины портигалов – оранжевых плодов с твердой кожурой и мягкой сладкой сердцевиной.
– Усул, мы нашли за городом сад – там просто так стоят деревья, роскошные, громадные, зеленые, на них полно фруктов – бери, не хочу! Вот, не хочешь попробовать?
С этими словами Калеф протянул Полу плод.
Пол принял дар, прокусил горькую кожуру и выдавил в рот ароматный свежий цитрусовый сок. Сама мысль о том, что этот портигал из садов Шаддама, делала сок еще слаще.

Когда следующий лайнер Гильдии доставил на Кайтэйн хранившую ледяное молчание Ирулан, Пол попросил, чтобы ее доставили к парадной лестнице старого императорского дворца. Пол понимал, что происходящее станет для нее потрясением, но Ирулан была нужна здесь.
Дочь Шаддама была одета в темно-синее платье, сшитое по былой столичной моде. Завитые мелкими кольцами золотистые волосы красиво спадали на шею. После поражения и отречения отца Ирулан с достоинством несла бремя своего долга. Сама она не жаждала власти – будучи умной женщиной, она видела и трезво оценивала новую реальность.
Сначала Ирулан была склонна думать, что техника обольщения Бинэ Гессерит позволит ей легко проникнуть в постель Пола и произвести от него младенца, соединяющего в себе обе линии – Коррино и Атрейдесов. Этого требовали от Ирулан Преподобные Матери Ордена сестер. Но пока Пол оставался нечувствительным к чарам принцессы. Все его помыслы, все его чувства были обращены к Чани, его единственной возлюбленной.
Не сумев добиться первоначальной цели, Ирулан решила последовать основной заповеди ордена Бинэ Гессерит: приспособиться или умереть. Она нашла для себя новое дело и быстро прославилась, опубликовав первый том «Жизни Муад’Диба». Книга была скоро написана, быстро издана и мгновенно разошлась, приобретя невиданную популярность. Большинство воинов Муад’Диба носили в своих вещмешках зачитанные до дыр экземпляры книги.
Здесь, в разрушенном Кайтэйне, принцесса, однако, могла сыграть более традиционную роль.
Толпы следовали за Полом всюду, куда бы он ни отправился. Люди ждали и надеялись, что их вождь может в любой момент сказать что-то очень важное. Вот и сейчас огромная толпа собралась перед императорским дворцом.
Ирулан выглядела настоящей царицей. Не требуя сопровождения, Ирулан взошла по полированным ступеням на первую площадку, где ее уже ожидал Пол. Выказывая королевскую гордость, Ирулан подошла к нему и взяла под руку.
– Вы звали меня, мой супруг? – было заметно, что Ирулан подавляет гнев, вызванный бессмысленными разрушениями.
– Вы были мне нужны здесь. Вероятно, вы в последний раз видите Кайтэйн.
– Это не мой Кайтэйн. – Она оглядела дворец, явно не в силах примирить то, что она видела, со своими воспоминаниями. – Это изуродованный и подвергшийся надругательству труп того, что было когда-то величайшим из городов. Он никогда не станет прежним.
Пол не мог отрицать справедливости ее слов.
– Там, где проходит Муад’Диб, ничто не остается прежним. Разве вы не написали этого в своей книге?
– Я записала рассказанную вами историю, естественно, в моей собственной интерпретации.
Он протянул руку, указывая на толпу.
– А это продолжение моей истории.
Пол оказал особую честь Калефу и Орлопу, и вот теперь оба юноши по его сигналу взбежали вверх по ступеням лестницы, неся боевые знамена Пола – бело-зеленое и черно-зеленое. Пол внимательно посмотрел на море лиц – и раздался восторженный рев, мгновенно сменившийся благоговейной тишиной.
– Это Кайтэйн, а я – Император. – Он сжал руку Ирулан, и она вперила в толпу каменный взор. Они оба понимали, зачем она здесь. – Но я не только преемник Падишах-Императора Шаддама Коррино IV. Я – Муад’Диб, и я не похож ни на одну силу из всех, когда-либо виденных во вселенной.
За спиной Пола, во дворце, вспыхнул пожар. Исполняя приказ, верные воины подожгли огромное здание сразу во многих местах. Пол видел этот огонь уже давно – силой своего предзнания; он сопротивлялся таким видениям, но понимал также необходимость этого символического жертвенного костра. По крайней мере этот огонь скоро погаснет, спалив дворец дотла.
Большинство аристократов знатных Домов не любили Шаддама и его эксцессы. Теперь же благородные господа будут устрашены Муад’Дибом. Разрушение Кайтэйна, возможно, окажется достаточным для того, чтобы потрясти остальных членов Ландсраада и привести их к покорности, а это избавит Пола от необходимости продолжать джихад и позволит закончить его, пока он не превратился в галактическую бойню. Новый Император тяжело вздохнул: ужасающие видения говорили ему, что он не сможет остановить фанатичную, начатую им самим войну. Он может лишь по возможности смягчить тяготы борьбы, да и то в очень дальней перспективе.
Какую же тяжесть он взвалил на свои плечи! Только он один мог прозреть сквозь завесу кровопролития, боли и горя. Как же возненавидит его человечество… но зато оно выживет, и только благодаря этому сможет его ненавидеть.
Толпа с вожделением смотрела, как пламя пожирает величественное здание. Огонь с ревом полыхал, вырываясь из дверей и окон, а Пол стоял на площадке лестницы, словно на пороге огненного ада.
Ирулан била дрожь.
– Я никогда не прощу тебе этого, Пол Атрейдес. Коррино никогда не простят тебя. – Она сказала что-то еще, но слова ее потонули в криках толпы и треске пламени.
Пол наклонился к уху Ирулан и печально ответил:
– Я не молил о прощении.
Потом Муад’Диб повернулся к толпе и заговорил, стараясь перекричать гудящее пламя:
– Этот дворец был символом старого режима. Как и все, связанное с пораженной упадком и гниением старой Империей, он должен быть сметен и повержен в прах. Отныне Кайтэйн – не столица Империи. Теперь наша столица – Дюна.  Я повелеваю, чтобы в Арракине был построен новый дворец, рядом с которым померкнут самые великие строения бывших правителей.
Обернувшись назад, он выразительно посмотрел на наследие Шаддама IV, объятое дымом и пламенем. Постройка собственного нового дворца потребует великих жертв, исполинского труда и невероятных расходов.
Пусть так, но Пол не сомневался, что великое видение станет явью.

Правила существуют, но люди неизменно находят способы их обойти. То же самое касается и законов. Истинный вождь должен понимать это и быть готовым извлечь выгоду из любой ситуации. 
Император Элруд IX. Размышления об успехе 

Шаддам Коррино с отвращением смотрел на лицо, глядевшее на него из оправленного в золоченую раму зеркала. Да, он стареет, и стареет преждевременно. Его отцу, Элруду IX, было сто пятьдесят семь лет, когда Шаддам с Фенрингом отравили старого Императора.
«Мне же сейчас вдвое меньше».
Старость равнозначна слабости. Всего несколько лет назад в рыжей шевелюре Шаддама было всего несколько седых волос; их было почти незаметно. Но за время, проведенное в изгнании на неуютной суровой планете, седина проступила в волосах очень отчетливо. Может быть, все дело в составе воздуха? Шаддам подумывал о том, чтобы красить волосы, но не решался – трудно было сказать, добавит ли это его облику силы или всего лишь тщеславия.
Когда Шаддам был Падишах-Императором, он гордился своей моложавой внешностью и энергией; при дворе у него было множество наложниц, а кроме того, после смерти Анирул у него было несколько неудачных браков. Но, к несчастью, все это было в прошлом, и теперь Шаддам чувствовал, что настоящая жизнь покинула его. Один вид углублявшихся с каждым месяцем морщин вызывал у него усталость и разочарование. Даже меланж не сделает его жизнь вечной или настолько долгой, чтобы дождаться возвращения на трон. Но, с другой стороны, вместе с ним в изгнании пребывали четыре его дочери, и они родят ему внуков, даже если это не получится у Ирулан. Так или иначе, но род Коррино не пресечется.
«Этот выскочка Атрейдес смеет именовать себя Императором!»
Он опасался, что Ирулан переметнулась в стан его врагов, хотя Шаддам и не вполне понимал, какую роль она там играет. Была ли она лазутчиком, который сможет в случае необходимости помочь ему, или она сознательно предала своего отца? Не стала ли она заложницей выскочки? Почему она не пытается смягчить участь своей семьи? Что за «книгу» она написала, прославляя «героическую» жизнь Пола Муад’Диба Атрейдеса! Даже ведьмы озлобились на нее за это писание.
Не важно. Он не мог даже вообразить, что правительство узурпатора долго продержится у власти, основав ее на религиозном бреде и примитивном фанатизме. Ландсраад никогда не поддержит выскочку, и, хотя многие аристократы отказались от борьбы, другие сплотятся и окажут сопротивление. Скоро, очень скоро они снова призовут его, Шаддама, на трон, чтобы навести порядок в Империи. История длительностью десять тысяч лет, восемьдесят один Император из рода Коррино со времен окончания Батлерианского джихада, галактическая Империя, включившая в себя бесчисленное множество звездных систем, которой, страшно подумать, завладели какие-то пустынные дикари, до сих пор именующие себя племенами ! Эта мысль привела Шаддама в отчаяние. В течение одного правления скатиться из золотого века в темные века.
«И вот теперь я здесь – правитель никому не нужной планеты».
Шаддам отошел от зеркала, отвернувшись от неприятного отражения, и стал смотреть в декоративное окно, отображающее проекцию наружного ландшафта. В салузанском небе отвратительного оранжевого цвета кружились стервятники, высматривавшие скудную добычу.
Спутники климатического контроля должны были улучшить погоду в определенной части планеты, но работа спутников оказалась ненадежной. В самом начале весны, когда зазеленели деревья и кустарники, а из-под земли пробилась трава, аппаратура спутников отказала. Пока их чинили, налетели сильнейшие ураганы и уничтожили растения; строительные и восстановительные работы стали почти невозможны.
Будучи Императором, Шаддам специально поддерживал на этой планете отвратительный климат. Салуза служила Императорам из рода Коррино тюрьмой, сюда, на милость природы ссылали осужденных преступников и людей, недовольных режимом. Приблизительно шестьдесят процентов сосланных умирали, а остальные, закаленные в суровых условиях герои, становились кандидатами в элитную гвардию сардаукаров. Правда, в отличие от прежних сосланных узников Шаддаму были обеспечены удобства и снабжение продовольствием и всем необходимым для жизни. У него был даже отряд верных солдат. Но все же, все же, он считал Салусу своей тюрьмой.
Вместо того чтобы улучшить природные условия Салусы, как он обещал, Пол Атрейдес, кажется, нарочно отключил некоторые системы жизнеобеспечения. Может быть, он надеялся таким способом сократить численность верных бывшему Императору воинов, или просто хотел, чтобы опозоренный Шаддам несколько лет как следует помучился?
Шаддам только недавно узнал, что его старый верный управляющий Били Ридондо был убит при дворе Муад’Диба только за то, что осмелился попросить нового Императора-фанатика о лучших условиях для благородных узников Салусы Секундус. Шаддам, собственно говоря, и не рассчитывал на успех этого гамбита, так как уверился, что узурпатор начисто лишен всякого понятия о чести. Когда фрименская рвань штурмом взяла резиденцию Императора на Арракине, заставив Падишах-Императора согласиться на условия капитуляции, выскочка заявил, что «Муад’Диб» не связан обещаниями, данными «Полом Атрейдесом», как будто это были два разных человека!
Как это удобно.
Теперь вот он получил сообщение о том, что фрименские фанатики захватили Кайтэйн. Варвары разграбили его красивейшую столицу!
Неужели они действительно надеются, что я буду смирно сидеть здесь и спокойно наблюдать, как вся галактика сходит с ума?
Хуже того, Шаддам постоянно получал нелепые указы, составленные в терминах какой-то пародийной религии, возникшей вокруг Муад’Диба, и подписанные каким-то самозванцем по имени Корба.
«Какое-то фрименское ничтожество присылает мне распоряжения!»
Это было неслыханно. После учиненного Муад’Дибом кровопролития люди будут встречать возвращение Шаддама песнями и цветами. Бывший Император поклялся одного за другим извести своих врагов – интригами, хитростью или убийством. Но пока такой возможности не было.
В прошлом году Шаддам уже попытался перехитрить своих стражей. Среди закаленных судьбой ссыльных преданные бывшему Императору командиры сардаукарской гвардии разыскали квалифицированных механиков и талантливых изобретателей. Этим людям поручили строительство нового города, способного противостоять превратностям жестокого салузанского климата. Некоторые из тех людей были закоренелыми преступниками – убийцами, контрабандистами, ворами, но других сослали на Салусу по политическим мотивам – некоторых администрация Коррино, некоторых – и их было большинство – Муад’Диб. За минимальное улучшение условий жизни эти люди были просто счастливы работать на Шаддама.
По периметру нового столичного города Салусы высились три огромные свалки бытового и строительного мусора. Каждая свалка высотой превосходила самые высокие импровизированные здания города. Шаддам приказал поисковым командам извлекать отовсюду подходящие строительные и промышленные материалы, свозить их из других мест заключения, а также из нескольких городов, руины которых уцелели после ядерного удара, нанесенного много лет назад. Результаты этой работы оказались, однако, мизерными.
Купол, покрывающий город, был пока не закончен, но Шаддам надеялся, что со временем в защищенной части города начнут пышно произрастать деревья и кустарники. В суете строительных работ он чувствовал себя как управляющий большой свалки по утилизации и сортировке мусора, из которого извлекают всякий хлам на постройку жалких лачуг. Как ни старался бывший Император, из его усилий не вышло ничего, кроме смехотворной имитации императорского дворца на Кайтэйне.
Личная резиденция Шаддама находилась в покрытой куполом части города, который непрерывно строился и перестраивался. Благодаря показному великодушию Муад’Диба, резиденция была богато обставлена реликвиями рода Коррино, устлана кайтэйнскими коврами ручной работы и украшена другими произведениями высокого искусства, вывезенными из императорского дворца. Неповторимые фамильные ценности служили дразнящим напоминанием об утраченном величии. Шаддам сохранил все свои императорские регалии, одежду и даже оружие. Видимо, для вящего оскорбления «благодетель» выслал Шаддаму контейнер, полный его детских игрушек, включая и чучело салузанского быка.
Члены семьи Шаддама и его ближайшие советники размещались в разных, но соединенных друг с другом зданиях. Личное жилище Шаддама разительно отличалось от других строений. Самое большое из всех, оно было оснащено воздушными подвесными системами, что позволяло Шаддаму летать над равнинами Салусы, не покидая дома, и осматривать местность, оценивая ее условия. По крайней мере это обстоятельство давало ему иллюзию мобильности и свободы передвижения.
«Император не должен просить милостыню, чтобы выжить». Шаддам прикоснулся пальцем к вмонтированному в стену сенсору, и декоративное окно сменилось изображением ландшафтов Кайтэйна. Это было чудо электронной техники, которое Шаддаму позволили сохранить. «Они так добры ко мне».
Он обернулся и увидел в дверном проеме офицера сардаукара в сером мундире, украшенном золотым и серебряным шитьем. Пожилой, мощного сложения человек, полковник-баши, держа в одной руке черный шлем, отсалютовал другой рукой поверженному Императору. Лицо баши, казалось, было высечено из твердого, обветренного гранита Салусы, где он прослужил много лет.
– Вы вызывали меня, сир?
Шаддам был рад видеть одного из самых преданных своих военачальников.
– Да, баши Гарон. У меня есть для вас важное задание.
Когда-то Зум Гарон командовал всеми легионами сардаукаров Шаддама, но теперь под началом прославленного командира оставались лишь ничтожные силы – несколько тысяч сардаукаров, которых Пол Атрейдес разрешил сохранить. Рот Гарона дернулся. Он ждал, что скажет его хозяин.
Шаддам подошел к письменному столу, выдвинул ящик и достал оттуда изукрашенный кинжал с золотой рукояткой, инкрустированной драгоценными камнями.
– Тиран Муад’Диб и его фанатики попирают законы дипломатии и правила приличия. Те из нас, кто стоит за цивилизацию и стабильность, должны забыть свои противоречия. Но я не могу все делать сам и один вникать во все. – Он ударил клинком по ладони, а потом, рукояткой вперед, протянул оружие баши. – Разыщите моего дорогого друга Хасимира Фенринга и передайте, что мне сейчас очень нужна его помощь. Он покинул нас всего месяц назад, а значит, не успел еще закрепиться где-то надолго. Отдайте ему этот кинжал и скажите, что это мой личный дар. Значение его он поймет сам.
Гарон взял кинжал. Лицо военачальника осталось бесстрастным, но старый баши умел скрывать за этим каменным фасадом любую бурю эмоций.
– Я не говорил с ним с тех пор, как он отбыл отсюда, в отличие от моего, его изгнание было сугубо добровольным, – добавил Шаддам. – Спросите, как чувствуют себя его дорогая жена и их ребенок. Малышке уже исполнилось три года! Да, и не забудьте напомнить ему, что моя дочь Уэнсиция только что вышла замуж за его кузена Далака Зор-Фенринга. Вероятно, мой друг пока этого не знает.
Шаддам заставил себя улыбнуться, чтобы скрыть горечь. Как много он потерпел за последнее время мелких унизительных поражений! В изгнании у Шаддама не было никаких надежд на заключение перспективных матримониальных союзов. Поэтому после отъезда графа он выдал за его кузена свою среднюю дочь. Втайне бывший Император надеялся, что друг детства оценит этот шаг и ответит на него дружбой. Как не хватало Шаддаму Фенринга! Несмотря на их ссору, Шаддам был уверен, что старая дружба перевесит мимолетные обиды. Коррино и Фенринг дружили почти всю свою сознательную жизнь. Скоро, как рассчитывал Шаддам, появится внук, который еще больше укрепит старые узы.
Гарон откашлялся.
– Найти графа Фенринга будет нелегко, сир.
– Когда сардаукары уклонялись от выполнения трудных заданий?
– Никогда, сир. Я сделаю все, что в моих силах.

Легче осудить чуждую культуру, нежели понять ее. Мы склонны смотреть на вещи сквозь призму наших расовых и культурологических предпочтений. Способны ли мы выйти за их пределы? И если да, то способны ли к осмыслению? 
Доклад Бинэ Гессерит о галактических поселениях

Состоя на службе у Шаддама, граф Хасимир Фенринг встречал представителей самых разнообразных человеческих рас. Однако Бинэ Тлейлаксу опрокидывал самые основы представлений о человечестве и человеческом. С помощью сложных генетических манипуляций мастера Тлейлаксу намеренно приобрели весьма странный физический облик: маленькие пронырливые глазки, острые мелкие зубы и вороватая осторожная походка, словно идущий постоянно опасается нападения. Другие представители этой расы были выше и выглядели как обычные люди, но в этом перевернутом обществе люди, напоминающие мелких грызунов, стали господствующей кастой Тлейлаксу.
Вот в этом-то мире и обосновались Фенринг и его семья.
Чувствуя себя не в своей тарелке, но стараясь не обращать внимания на странности, Фенринг и его жена Марго прогуливались по берегу озера в окрестностях города Фалидеи, где мастера Тлейлаксу разрешили поселиться графской семье. За крышами домов виднелась высокая прочная стена, окружавшая промышленный комплекс, построенный на берегу огромного, ныне мертвого и зловонного озера. Для живших здесь людей загрязнение окружающей среды, смеси разных химикатов, необычные реакции органического синтеза были всего лишь возможностями , составными частями экспериментального бульона, из которого можно было извлечь и исследовать интересные химические соединения.
В отличие от священного города Бандалонга чужестранцам не был воспрещен вход в промышленный город, хотя власти Тлейлакса предпринимали кое-какие меры, чтобы изолировать от местных жителей чету Фенрингов. На фасадах многих строений были видны сканирующие пространство камеры наблюдения. Специальные датчики заливали перламутровым светом подъезды некоторых строений, препятствуя входу в них неверных повиндахов. В Фалидеях проводилось большинство важных исследований тлейлаксу, включая сложный и запутанный процесс извращения ментатских способностей. Фенринг поклялся, что рано или поздно узнает все его подробности.
Фенринг пробыл в обществе Шаддама всего месяц, деля с ним его изгнание, но потом понял, что не в силах больше выносить изменчивое настроение бывшего Императора. Старые друзья постоянно ссорились, и в конце концов граф принял решение покинуть Салусу Секундус. Если бы он пробыл на Салусе дольше, то, вероятно, убил бы Шаддама, а графу не хотелось убивать друга детства.
Так как распоряжение Муад’Диба об изгнании прямо не касалось Фенринга, ему удалось беспрепятственно ускользнуть с Салусы. Меняя имена, Фенринг перекочевывал с планеты на планету, но на Тлейлаксе открыл свое подлинное имя, так как прежде ему приходилось много работать с представителями этого народа. Марго родила ему прелестную дочку, а Салуза была не самым подходящим местом для ее воспитания. Фенринг выбрал Тлейлакс, так как справедливо полагал, что никому не придет в голову искать его там. Это был относительно безопасный, незаметный мир, где вдали от любопытных посторонних глаз можно было дать хорошее воспитание и превосходное образование дочери. Тлейлаксу раздражали Фенринга, но умели хранить и свои, и чужие тайны.
Фенринг напомнил о прошлых услугах, намекнул на некоторые секретные сведения, которые могут всплыть, если с ним случится какая-нибудь неприятность. Немного поломавшись для виду, тлейлаксу позволили Фенрингам остаться на планете, и семья решила прожить здесь несколько лет. Но все же этот мир не мог стать их родиной – они были повиндахи.
– Взгляни на тех мужчин. Вон они, стоят на перекрестке ничего не делая, – тихо проговорила Марго, обращаясь к мужу. – Где женщины?
– Это мужчины высшей касты, – ответил Фенринг. – Они считают, что их добродетель и состоит именно в ничегонеделании, хотя лично я считаю такую привилегию довольно скучной.
– Но я не видела здесь и женщин низшей касты, здесь нет даже девочек. – Леди Марго обвела улицу взглядом своих проницательных глаз. Супруги уже давно подозревали, что тлейлаксу либо держат своих женщин взаперти, как рабынь, либо используют их для биологических экспериментов.
– Значит, моя дорогая, ты – самая красивая женщина на Тлейлаксе, в этом не может быть никаких сомнений.
– Ты заставляешь меня краснеть, милый. – Она чмокнула мужа в щеку и пошла дальше, настороженно глядя по сторонам. Марго всегда имела при себе спрятанное оружие, готовое к бою; супруги не допускали, чтобы дочь даже на минуту оказалась на улице без присмотра.
Супруги были преданы друг другу, но не переступали границ. У каждого была своя неприкосновенная личная территория. Фенринг даже смирился с тем, что Марго зачала их дочь от Фейда-Рауты Харконнена. Ничего личного – просто бизнес. Когда Фенринг много лет назад женился на Преподобной Матери ордена Бинэ Гессерит, он знал, на что соглашался, и признал такое положение вещей естественным.
Сейчас маленькая Мари была дома, в нескольких кварталах от озера, под присмотром одаренной женщины, которую Марго вытребовала из Ордена сестер. Эта послушница ордена по имени Тоня Обрега-Ксо одновременно исполняла обязанности няни, наставницы и телохранителя. Фенринг был уверен, что няня из ордена Бинэ Гессерит была по совместительству шпионкой, регулярно отправлявшей сестрам донесения о ходе воспитания Мари на Уаллах IX, но закрывал на это глаза, так как знал, что Тоня не пожалеет жизни ради спасения ребенка. Ордену сестер девочка была нужна для селекционных целей.
Подувший с берега ветер унес часть вони назад, к источавшему ее озеру. По нему плавали рыболовные траулеры, поднимавшие со дна осадок, из которого извлекали образцы биологических видов – мутантов, приспособившихся к жизни в загрязненной водной среде. Изредка из воды, на большом удалении от берега, над поверхностью появлялись щупальца каких-то неведомых животных, но тлейлаксу не осмеливались заплывать так далеко, и таинственные существа до сих пор не были занесены в таксономические каталоги.
По промышленным трубопроводам слизь со дна озера разливали в бассейны-отстойники и сепараторы. Одетые в специальные костюмы тлейлаксу низшей касты добывали из этой массы разнообразные химические соединения. Над чанами и бассейнами с громкими криками летали черные чайки. Подъемные краны извлекали из питательных растворов на мелководье вертикально установленные там рамки с сетью, покрытой водорослями.
Фенринг и леди Марго завидели белое восьмиэтажное здание – восемь было священным числом для этого в высшей степени суеверного народа.
– Гм, вначале мастер Эребоом отказался пускать меня сюда, моя дорогая, но теперь наконец согласился это сделать. Он даже решил показать нам что-то необычное.
– Может быть, мне стоило надеть по этому случаю вечернее платье? – не скрывая сарказма, спросила Марго.
– Будь снисходительна, Марго. Я же знаю, что ты можешь быть очень милой и приветливой. Не стоит оскорблять радушных хозяев.
– Пока я еще никого здесь не оскорбила. – Она изобразила елейную улыбку. – Но всегда что-то делаешь в первый раз.
Она взяла мужа под руку и они направились к белому зданию.
Ученый тлейлаку ждал их у входа в зону безопасности перед входом в учреждение. Карманы белого лабораторного халата оттопыривались, как будто были полны местными секретами. Мастер Эребоом – альбинос с молочно-белой кожей и белой козлиной бородкой – был исключением в среде людей с серой кожей и черными волосами. Видимо, при его зачатии произошел какой-то сбой намеченной генетической программы.
Эребоом весело обратился к графу:
– Наши охранники сказали, что вы шли сюда слишком длинным путем. Пройдя проулками, вы могли бы сэкономить по меньшей мере пять минут.
– Я не люблю проулки, – сказал Фенринг. «Слишком много тени и много мест для засады».
– Хорошо-хорошо, я принимаю ваше оправдание. – Мастер похлопал Фенринга по спине. Такая фамильярность была не характерна для обычно сдержанных тлейлаксу. Не обращая, по своему обыкновению, ни малейшего внимания на Марго, Эребоом провел их через зону безопасности в коридор, а затем в лишенное окон помещение, где лицами к стене стояли тридцать высоких стройных мужчин в обтягивающих трико. То, что они были одеты, объяснялось типичной для тлейлаксу стыдливостью. Фенринг сомневался даже, что мастера когда-либо видели обнаженными себя самих.
Все мужчины разом обернулись, и Фенринг с Марго не смогли удержаться от смеха. Несмотря на разницу в возрасте, все мужчины были абсолютно идентичны. Это были генетические копии принадлежавшего барону Харконнену извращенного ментата Питера де Врие. Все эти копии уставились прямо перед собой близко посаженными на узком лице глазами.
Настоящий Питер де Врие был убит на Кайтэйне ведьмой Мохайем. После этого барону служил гхола ментата, который, предположительно, погиб на Арракисе вместе с плененным герцогом Лето Атрейдесом в облаке какого-то ядовитого газа.
– Гхола? – спросил Фенринг. – Почему их так много?
– Барон сделал нам постоянный заказ с условием, чтобы у нас было наготове сразу несколько копий. Выращивание гхола и процесс извращения требуют времени, знаете ли.
– Барона нет в живых уже целый год, – небрежно заметила Марго.
Эребоом нахмурился, но все же снизошел до ответа:
– Да, и поэтому данные гхола не имеют для нас никакой коммерческой ценности. Мы попытались продать их другим благородным Домам, но барон умудрился безнадежно испортить репутацию этого ментата. Такая потеря драгоценного времени и ресурсов! Нам пришлось заморозить эту линию. Но зато теперь эти экземпляры могут служить объектами опытов с новым нервным ядом. Смотрите, именно за этим я вас сюда и пригласил.
Лица всех гхола де Врие одновременно исказились от невыносимой муки, все они схватились за головы. Словно в хорошо поставленном танце они все одновременно упали на пол и начали извиваться и биться в судорогах. Сила и выраженность реакции у каждого гхола зависела от полученной дозы яда. Все копии де Врие принялись бормотать последовательность простых чисел и бессмысленно произносить сведения о каких-то фактах. Фенринг и Марго озадаченно посмотрели друг на друга.
– Новый яд – это орудие убийства, которое мы хотим представить на рынке, – пояснил Эребоом. – Смотрите, это же просто восхитительно: их мысли буквально взрывают мозг в черепной коробке. Скоро все они сойдут с ума, однако, как ни интересен данный факт, это всего лишь побочный эффект. Главная цель, для которой мы делаем это вещество, – умерщвление.
Густая кровь и слизь потекли у гхола из ртов, ушей и ноздрей. Некоторые жертвы громко вопили, другие лишь жалобно стонали.
– Так как они все идентичны, – продолжал Эребоом, – эти бесполезные для нас гхола дают нам возможность тестировать различные свойства нейротоксина. Эксперимент становится полностью контролируемым.
– Это варварство, – сказала Марго, не потрудившись понизить голос.
– Варварство? – переспросил Эребоом. – Это детские игрушки по сравнению с тем, что творит со вселенной Муад’Диб.
Граф Фенринг кивнул, понимая, что в словах тлейлаксу есть своя, пусть и извращенная, правда.

Битвы лучше всего выигрывать политическими и дипломатическими средствами, умелым руководством и мудрыми решениями, а не насилием и пролитием крови. Непосвященным этот путь может показаться бесславным, но в конце концов именно он оставляет по себе меньше всего ран – как физических, так и моральных. 
Сафир Хават, мастер убийств дома Атрейдесов

Это было делом простой арифметики, но числа не складывались и противоречили друг другу.
Задолго до начала джихада он являлся Полу в видениях, Пол прозревал армии вооруженных фанатичных фрименов, волнами накатывавшихся на бесчисленные звездные системы и сметавшие все на своем пути, водружавшие знамена Муад’Диба и убивавшие всех, кто смел сопротивляться. История напишет хронику его правления черными красками, но Пол умел видеть за каждой песчаной дюной следующую, а за следующей – еще одну. Он знал, что его джихад будет лишь незначительной бурей в сравнении с титаническими бунтами и смутами, подстерегавшими человечество, смутами, которые принесут еще больше смертей, если сейчас он, Пол Атрейдес, потерпит неудачу.
Оставаясь на Кайтэйне, направляя фрименские армии к другим планетам на следующие битвы, вызывая в бывшую столицу команды для расчистки завалов и строителей, упрочивая свое положение на Кайтэйне, Пол одновременно обдумывал свои следующие действия. Он очень скучал по Чани, но дела не терпели отлагательств.
Для того чтобы победить в джихаде, следовало заложить новые принципы устойчивого правления. Ему, и никому другому, придется вытащить человечество и его прогнившую политику из ямы, куда они упали по собственной вине. Нет, это даже не яма, мысленно поправил себя Пол, человечество скользит вниз по смертоносной спирали.
Но числа…
На всем Арракисе – Пол знал это доподлинно – проживали приблизительно десять миллионов фрименов, рассеянных по многочисленным ситчам. Из этих десяти миллионов половина мужчины, из которых лишь одна треть может быть призвана в ряды воинов джихада. Это меньше двух миллионов бойцов. Видения, да и трезвый расчет, показывали, что ему придется покорить (а может быть, и истребить) бесчисленное множество людей, прежде чем он сможет закончить войну.
Даже имея в своем распоряжении преданных людей, ему просто не хватит их численности для того, чтобы превратить джихад в чисто военное предприятие. Его солдаты, при всей их решительности и самоотверженности, просто не смогут убить всех, кто откажется следовать за Муад’Дибом. Кроме того, Пол не испытывал ни малейшего желания превращать подвластную ему галактику в огромный склеп.
Несмотря на то что предзнание говорило Полу, что он одержит множество блистательных побед, он все же надеялся одолеть большую часть правителей Империи тонкой и разумной дипломатией, используя эффективные методы убеждения. Мать уже начала действовать в этом направлении. Надо показать всем, что покорность в отношении Муад’Диба, союз с ним – это разумное решение, наилучшая альтернатива. Единственная  альтернатива. Но для того чтобы добиться такого исхода, надо воспользоваться частью личности, считавшей себя Полом Атрейдесом, а не Муад’Дибом – грубым и неотесанным фрименом. Всеми доступными средствами надо сохранить то, что пока еще осталось от Ландсраада. Полу как воздух были нужны союзники.
Первым, пожалуй, инстинктивным побуждением было вернуться в Арракин и созвать туда представителей самых знатных благородных Домов. Но, подумав, Пол решил, что аристократы могут неверно истолковать такой сигнал. Увидев его на Арракисе, благородные правители планет скорее всего посчитают его заурядным атаманом разбойничьей шайки. На Дюне Пол был окружен бьющим через край фанатизмом, всеобщей верностью, которую не в силах понять тот, кому неведома слепая и страстная религиозная вера. За многие годы умиротворенного существования под властью светской династии Коррино многие члены Ландсраада потеряли всякий интерес к религии, а Оранжевую Католическую Библию рассматривали как интересный литературный памятник, а не источник религиозной страсти.
Даже если бы Пол смог оживить старые клановые союзы и призвать себе на помощь друзей отца, то едва ли это окажется достаточным. Бойцы Пола, чего доброго, убьют некоторых упорствующих аристократов, причем сам Пол вряд ли будет в состоянии остановить своих верных слуг. Ему не нравились эти вторичные последствия, и он понимал, что даже предзнание не покажет ему все подстерегающие его ловушки.
Исходя из всех этих соображений, Император Пол Муад’Диб решил призвать членов Ландсраада на Кайтэйн. Это место им знакомо, и, кроме того, Пол сможет показать, как многого он добился за столь короткое время.
Императорский дворец сгорел дотла, чудесный город был разграблен и разрушен. Пол направил множество специальных команд восстанавливать отдельные кварталы, чтобы подготовиться к важному событию. Рабочие расчистили загаженный зал ораторов Ландсраада и развесили по стенам стяги Домов, согласившихся прислать своих представителей.
Пол очень вдумчиво отнесся к выбору приглашенных. Герцог Лето пользовался заслуженной популярностью среди многих важных и влиятельных семейств. Эта популярность была так велика, что возбудила ревность Шаддама. Она и привела к похищению герцога и его убийству на Арракисе. Но одних только друзей отца мало. Надо будет привлечь и тех планетарных правителей, которые питали вражду к Шаддаму IV – и тут было из кого выбрать. Когда список приглашенных был составлен, подчиненные Пола организовали их доставку на Кайтэйн лайнерами Гильдии. Ради такого события Пол гарантировал всем своим гостям безопасность и щедрое вознаграждение.
Пока Пол ожидал прибытия делегатов, федайкины усердно, раз за разом, прочесывали бывшую имперскую столицу. Они хватали всех «подозрительных» и сажали их под замок, заявляя, что делают это ради защиты Императора. Пол испытывал страшно неприятное чувство, понимая, что его люди прибегают к тактике Харконненов, но он понимал также, что угроза заговора или покушения абсолютно реальна. Можно было ради высших целей закрыть глаза на эти эксцессы, хотя Пол сильно сомневался, что это объяснение удовлетворит людей, чьи близкие пали невинными жертвами фрименского рвения…
В день официального открытия первого с начала его царствования заседания Ландсраада Пол вышел на центральную трибуну и окинул взором искаженные тревогой и гневом лица собравшихся аристократов. По правую и левую руку Пола с потолка свисали пышные знамена Дома Атрейдесов. На заседание Пол не стал надевать традиционную фрименскую одежду. Напротив, он вышел на трибуну в черном мундире Дома Атрейдсов, с его гербом – красным ястребом, – вышитом на кителе. Волосы Императора были коротко острижены, он тщательно вымылся и надушился, чтобы выглядеть как подобает достойному сыну благородного герцога.
Но Пол не смог смыть голубизну с белков глаз, загар с кожи, не смог разгладить морщины на обожженном знойными ветрами лице. Впалые щеки говорили о привычке к недостатку воды.
Своих представителей прислали более шестидесяти благородных Домов, и Пол высматривал среди присутствующих знакомые ему лица. Вот старый однорукий Арманд Икац, не имевший законных наследников. Его владениями управлял придворный мастер меча. Вот администратор с технократического Икса (Пола нисколько не удивило отсутствие на заседании сына старого Верниуса, видимо, он не забыл старые счеты). Нашел он О’Гэри с Хагала, Сора с Анбус IV, Торвальда с Ипира, Калара с Ильтамонта, Олина с Риспа VII и многих других.
Несмотря на то что в зале присутствовали и верные фрименские гвардейцы, Пол обращался исключительно к членам Ландсраада, сидящим в зале ораторов. Произнося приветственную речь, Пол возвышал голос, пользуясь заимствованными у матери интонациями, но главное, не забывал, как убедительно приказывать. Этот бесценный опыт он приобрел, командуя фрименами и солдатами Атрейдесов. Многим Пол был обязан Гарни Холлику, Дункану Айдахо, Сафиру Хавату, но больше всего своему отцу. Пол хотел напомнить этим людям, что он – истинный сын герцога Лето.
– Падишах-Император потерпел поражение, – заговорил Пол и сделал паузу, чтобы заставить аудиторию ждать, что он скажет дальше. – Он был разгромлен собственной надменностью, уверенностью в несокрушимости сардаукаров, он был задушен сплетенной им паутиной заговоров и интриг, в которую он надеялся поймать Дом Атрейдесов. – Последовала еще одна пауза. Пол осмотрел зал, ища эмоции на лицах, гнев. Он видел и такие лица, но большинство их не выражало ничего, кроме страха. – Многие из вас знали моего отца, герцога Лето. Он внушил мне уважение к законам чести и научил править, и я намерен воспользоваться его наукой, находясь на императорском троне – если вы мне это позволите.
Пол задержал взгляд на съежившемся под бременем прожитых лет Арманде Икаце, который с каменным лицом сидел в кресле. Некоторые аристократы и высшие чиновники что-то записывали. Другие с любопытством подались вперед, стремясь рассудить, какие выгоды они смогут извлечь из создавшегося положения.
– Так как у Шаддама нет законных наследников мужского пола, а я взял в супруги его старшую дочь Ирулан, то я являюсь единственным законным наследником трона Льва. Но мое правление не будет простым продолжением царствования рода Коррино. Мы все извлекли уроки из тягостного прошлого. Некоторые рассматривают период смены власти как смуту, но вы можете помочь мне как можно скорее восстановить стабильность в Империи.
– Стабильность? – раздался возмущенный голос из задних рядов. – Не слишком-то много стабильности осталось в Империи, и все это благодаря вам!
У говорившего были длинные, рассыпавшиеся по плечам светлые волосы, изрядно тронутые сединой, седая львиная борода и проницательные светло-голубые глаза. Пол узнал графа Мемнона Торвальда, желчного брата одной из последних жен Шаддама. Пол пригласил его, надеясь, что граф в достаточной степени недоволен родом Коррино, чтобы стать его, Пола, союзником. Но судя по его гневной вспышке, граф относился к другой категории аристократов. Возможно, его придется изолировать.
– Вы можете говорить свободно, граф Торвальд! – воскликнул Пол. – Можете, хотя мне кажется, что очень немногие разделят ваше мнение.
Удивившись позволению, Торвальд тем не менее продолжил:
– Ваши фрименские армии ведут себя как волчьи стаи. Мы все видим, что они сделали с Кайтэйном. Они сожгли Императорский Дворец  – и вы это допустили! – Граф сделал недоуменный жест. – Вы называете это  царством стабильности?
– Назовите это ценой войны, войны, которую развязал не я. – Пол широко развел руки. – Мы можем остановить кровопролитие немедленно. Ваши владения окажутся в полной безопасности, и я гарантирую вам свою защиту, если подпишете со мной союзный договор. Вы знаете, что закон на моей стороне, так же, как и власть. Кроме того, – добавил он, использовав свою козырную карту, – я контролирую специю. Меня поддерживают Космическая Гильдия и КООАМ.
Но эти слова лишь еще больше распалили старого Торвальда.
– Хороший же нам предоставляют выбор: либо кровавая нестабильность, либо подчинение религиозной тирании!
Болиг Авати, главный администратор иксианских технократов, встал с места и уверенно сказал:
– Если мы согласимся на предлагаемый вами союз, Пол Атрейдес, то будем ли мы должны поклоняться вам как богу? Некоторые из нас переросли эту потребность в ложных, но удобных божествах.
По залу прокатился гневный ропот, одни аристократы были недовольны диссидентами, другие явно их поддерживали, и это был тревожный знак. С Торвальдом было солидарно больше присутствующих, чем ожидал Пол.
Повысив голос, чтобы перекричать поднявшийся шум, Пол сказал:
– Мои лучшие бойцы воспитывались в суровых пустынях Арракиса. Они воевали с беспощадными Харконненами и с сардаукарами Императора. Имперская справедливость не оказала на них благотворного влияния. Но если вы присоединитесь ко мне, то мои солдаты не ступят на ваши планеты. Когда же не останется врагов, то отпадет и нужда в моей армии.
Он перевел дух, выражение его лица стало суровым.
– Если мне не удастся убедить вас словами, то придется прибегнуть к другим методам убеждения: к эмбарго, финансовым рычагам и даже к блокаде. Я уже объявил о повышении тарифов за использование кораблей Гильдии для тех планет, правители которых отказались признать мою верховную императорскую власть. – Шум в зале усилился, и Пол заговорил еще громче: – Пока я не объявил полный мораторий на транспортное сообщение с этими планетами, но оставляю это право за собой. Я предпочитаю добровольное сотрудничество принуждению, но я любыми средствами положу конец этому бессмысленному конфликту.
– С самого начала вы решили стать тираном, не так ли? – закричал Торвальд, опершись большими руками о перила верхнего яруса. – Я по горло сыт Императорами. Вся галактика сыта ими по горло. Моя планета прекрасно обойдется как без ваших сумасшедших фанатиков, так и без вашего великодушного сапога. Ландсраад сделал ошибку, позволив династии Коррино так долго властвовать, даже если учесть междуцарствия. Но мы не извлекли из этих ошибок никаких уроков. – Он направился к выходу, потом обернулся через плечо и добавил: – Надеюсь, что и все остальные скоро тоже очнутся от этого тяжкого дурмана.
Федайкины хотели было схватить Торвальда, но Пол жестом остановил их. Надо было проявить разумную осторожность. Пол понимал, что никакими словами ему не удастся сейчас переубедить Торвальда, но насилие могло оттолкнуть от него многих других.
– Я рад, что это произошло, – сказал Пол, намереваясь удивить аудиторию. – Я не хочу притворяться. Меня сильно разочаровало то, что граф Торвальд отклонил мои предложения, но я рад, что все остальные выслушали меня и решили проявить рассудительность. – Он посмотрел на знамена Дома Атрейдесов, висевшие по обе стороны от трибуны, потом снова перевел взгляд в зал. – Вы поняли мои условия.

Тот, кто не дорожит своей жизнью, думает, что стать героем очень легко. 
Святая Алия

Прошел месяц после возвращения Пола с завоеванного Кайтэйна и с достопамятного заседания Ландсраада. Пол стоял на краю Арракинской низменности, озирая место своей самой важной победы. Вместе с ним был Стилгар, который также собирался принять участие в торжественной церемонии, после которой они встретятся с другими военными советниками, чтобы обсудить, куда следует в первую очередь направить отборных фрименских воинов. Гарни Холлик уже возглавил отряд, отправившийся к Галации, но впереди было еще много сражений и завоеваний.
Пол лучше других знал, что джихад только начинается.
Он затребовал и получил от Космической Гильдии полный список тысяч планетных систем. Их было так много, что запомнить его наизусть мог только ментат. Он также получил полный список компаний КООАМ, так как был основным держателем акций этой организации. Его доля превышала доли всех других держателей, вместе взятых.
Сомнительно, чтобы Шаддам представлял себе истинные размеры своей Империи, величину богатств и территорий, которыми он якобы управлял. Пол был уверен, что КООАМ и Гильдия утаивают часть своих доходов; были обнаружены планеты, не отмеченные ни на каких картах. Местоположение их знали на память только штурманы Гильдии. Такие планеты были идеальными местами для хранения запасов оружия и, может быть, даже изъятых у отдельных аристократических Домов их ядерных арсеналов. Все эти тайные планеты должны быть включены в орбиту правления Муад’Диба.
Битва за Арракин казалась теперь мелкой стычкой в сравнении с теми сражениями, которые развернутся вскоре именем Пола. В битве за Арракин погибли многие тысячи людей, но это лишь ничтожная доля жертв, которых потребуют грядущие галактические битвы.
Пусть так, но значение этой первой битвы было огромным. То был поворотный пункт истории. Здесь погиб зловещий барон Харконнен. Здесь сардаукары потерпели первое в своей истории поражение. Здесь сдался на милость победителя гордый Император из рода Коррино.
Немилосердно палящее солнце висело над головой, раскаляя пески и скалы внизу, где уже собралась огромная толпа, чтобы лицезреть Муад’Диба. Все эти люди были одеты в традиционные фрименские конденскостюмы, не похожие на те, которые продавали паломникам. В толпе сновали громко расхваливающие свой товар продавцы воды и сувениров. На знойном ветру трепетали пестрые знамена. Все ждали Муад’Диба, его обращения к народу.
Пол повернулся к неподвижно стоявшему рядом Стилгару и тихо произнес:
– Когда мы дрались на равнинах Арракина, Стил, граница между добром и злом была очень четкой. Мы знали, за что мы боролись с объединенными Домами и имели моральное право воодушевлять на битву своих бойцов. Но в моем джихаде уже погибло великое множество людей, и среди них невинные. Со временем про меня скажут, что я был хуже, чем Коррино и Харконнены.
Это замечание покоробило Стилгара. Его убежденность нисколько не поколебалась даже после того, что он видел в разграбленном Кайтэйне.
– Усул! Мы прибегаем к насилию только ради очищения, ради искоренения зла и спасения жизней. Если бы не твой джихад, то погибло бы гораздо больше. Ты знаешь это. Так сказало тебе твое предзнание.
– Ты верно говоришь, но меня тревожит, что я мог чего-то не учесть. Кто знает, может быть, мне следовало избрать иной путь. Я не могу ничего принять просто так. Я должен искать.
– В сновидениях?
– Нет, с помощью осознанного предзнания и с помощью ментатской логики. Но каждый раз рассуждения приводят меня к тому же пути.
– Значит, другого не существует, Усул.
Пол улыбнулся этому ответу. Если бы он мог быть таким же убежденным в своей правоте, как Стилгар. Наиб был человеком, для которого существовали только абсолютные истины.
Когда настало время выступать перед народом, Пол поднялся по ступеням на грандиозный монумент, воздвигнутый в его честь. Это была скульптура песчаного червя в натуральную величину, изваянная прославленным и обращенным в новую религию скульптором с Чусука. У подножия монумента были установлены таблицы с названиями планетных систем, уже покорившихся Муад’Дибу. Большинство таблиц были не заполнены – в ожидании следующих славных побед.
Теперь же требовалось начать представление. Пользуясь как тростью палкой наездника, Пол начал подниматься по ступеням, высеченным в груди серого пластонового чудовища, безглазая голова которого смотрела в большую ложбину, в которой стоял быстро растущий город Арракин. За Полом следовал Стилгар – тоже с символической палкой.
Взобравшись на спину скульптуры, они оба вставили палки в промежутки между кольцами и приняли позы наездников, словно настоящий червь снова мчал их по пустыне навстречу победе. На хвосте червя в таких же позах стояли фрименские солдаты. Толпа повторяла приветственные крики солдат, и звуки эти титаническим эхом отдавались от скал и достигали города.
Много лет назад, готовя сына к опасностям Арракиса, герцог Лето посоветовал ему воспользоваться местным суеверием и объявить себя давно ожидаемым махди, Лисаном-аль-Гаибом. Но это было самое крайнее средство. Теперь же Пол совершил такие подвиги, которые его отец не мог себе даже вообразить.
Голос Пола гремел над равниной, усиленный динамиками, вмонтированными в скульптуру.
– Сегодня я хочу со всем смирением воздать честь тем фрименам и солдатам Дома Атрейдесов, которые пали на Барьере и в городе, но спасли нас от тирании. – Толпа восторженно заревела, но Пол поднял руки, чтобы успокоить людей. – Узнайте истину из уст Муад’Диба. Мы выиграли первые сражения джихада, но впереди у нас еще много битв.
Священная война постепенно становилась живым организмом, живущим по своим законам, но Пол был и остался ее катализатором. Пол хорошо понимал, что должен выиграть также и нравственную битву, принять вызовы, не сулившие ни побед, ни поражений, но чреватые неясными исходами. Но на эту рефлексию он отважится потом, когда закончится нынешняя фаза джихада. Вот тогда он посмеет показать народу свои неудачи, свою слабость, показать ему, что он, Пол Атрейдес, вовсе не бог, а обычный человек из плоти и крови. Только тогда начнется истинное понимание, но это случится еще очень и очень не скоро.
Покончив с официальной церемонией, Пол и Стилгар спустились по ступеням к подножию монумента. Здесь бородатый фримен передал Императору добрую весть.
– Муад’Диб, как ты и предполагал, Икац немедленно сдался нам без кровопролития. Твое обращение к Ландсрааду напомнило старому эрцгерцогу о его обязательствах в отношении Дома Атрейдесов. Он прислал своего представителя, чтобы тот лично подтвердил клятву на верность. Этот посланец утверждает, что знал тебя еще ребенком.
Охваченный любопытством Пол посмотрел на стоявшего у подножия статуи стройного человека, одетого по моде мастеров меча: в мундире с эполетами, украшенном эмблемами. Бледно-лиловые кюлоты делали человека похожим на щеголя. Человек показался Полу до боли знакомым, особенно когда снял широкополую шляпу и изящно поклонился.
– Муад’Диб может и не помнить меня, но меня не может не помнить Пол Атрейдес.
Теперь Пол узнал лысоватого Уитмора Бладда – отчасти по красноватой родинке на лбу. Он был одним из самых способных бойцов за всю историю Гинаца. У этого мастера учился когда-то Дункан Айдахо, а потом Бладд много лет служил Дому Икаца.
– Мастер меча Бладд! Разве мог я забыть тебя? Я помню, как ты проявил себя во время войны убийц, которую мой отец вел против Груммана.
– Да, то были великие, героические дни. – Щеголеватый Бладд развернул документ о подчинении. – Икац всегда поддерживал Атрейдесов. Это долг чести и крови. Конечно же, мы признаем вас новым Императором.
Отбросив формальности, Пол (к ужасу телохранителей) раскинул руки и обнял Бладда.
– Это вы помогли нам, защитили нас.
Вспыхнув от смущения, Бладд отступил.
– Смею настаивать, что это всего лишь обходной маневр, милорд. Печально, милорд, но я – это, видимо, единственное, что осталось от некогда великого Дома. Я всего лишь старый воин, вся слава которого теперь в прошлом. Остается только вспоминать о ней. Последняя поездка на Кайтэйн оказалась слишком трудной для эрцгерцога, и он поспешил вернуться домой.
Бладд извлек из кармана маленькую, украшенную узорами коробочку.
– Тем не менее я привез вам подарок с Икаца в знак моей преданности.
– Мы уже проверили содержимое, Усул, – сказал Стилгар.
Пол открыл крышку. В шкатулке лежал кусок розоватой раковины какого-то моллюска размером с ладонь. Улыбнувшись, Бладд пояснил:
– Это остатки раковины моллюска, жившего когда-то на Матери Земле. Посмотрите, как играет на ней свет. Много лет эта реликвия принадлежала эрцгерцогу Арманду. Теперь она ваша.
Пол провел рукой по гладкой глянцевито поблескивающей створке. Ощущение от прикосновения было странным, но приятным. Он коснулся останков существа, родившегося в колыбели человечества. Пол отдал шкатулку одному из федайкинов.
– Доставьте это в мои покои.
– На этой планете невозможная жара, – непринужденно заметил Бладд. – По счастью, я мало потею, а то давно бы расплавился до последней капли.
– Это Дюна, мастер меча. Пожалуй, вам стоит надеть конденскостюм, – сказал Пол. Конечно, Бладд был щеголь, следивший за своими нарядами, но Пол тем не менее всегда восхищался этим человеком, и не только за его бойцовские навыки, но и за организационный талант. Император уже обдумывал возможность привлечь Бладда на свою сторону.
В последние недели он начал собирать вокруг себя людей и накапливать ресурсы, необходимые для постройки нового дворца. Корба уже проявил интерес к руководству проектом «во славу легендарного Муад’Диба», но Пол не был уверен, что ревностный федайкин обладает организаторскими способностями и знаниями архитектуры, достаточными для такого грандиозного предприятия. Но вот Уитмор Бладд, несмотря на всю свою экстравагантность, был здравомыслящим и одаренным человеком, обладающим способностями начинать и доводить дела до конца. Дункан Айдахо всегда очень хорошо о нем отзывался.
– Я хочу, чтобы вы остались здесь, на Дюне, мастер меча Бладд. Мне нужен человек, способный руководить возведением дворца, перед которым померкнут все сооружения Коррино.
Пол коротко объяснил, какой именно дворец он хочет построить.
– Мне нужны ваше умение видеть и ваша верность.
Бладд в притворном изумлении отступил на два шага.
– Вы хотите поручить мне такой сказочный проект, милорд? Конечно, я принимаю этот вызов! А что, я сумею возвести такую цитадель, что сам Бог онемеет от удивления!
– Думаю, что Корба будет очень доволен, – с кривой усмешкой заметил Пол.

Сколько песен и стихов было написано в прошлом о многих мирах и планетах. Увы, теперь для них больше годятся заупокойные службы и эпитафии. 
Гарни Холлик. Поэзия на поле сражения

Когда-то, в более спокойные и мирные времена, Гарни часто сочинял и исполнял баллады о красивых и игривых женщинах Галации, но сам никогда не бывал на этой маленькой прохладной планете. Не бывал до недавнего времени. Теперь здесь не было места красоте. На планете творилась кровавая оргия. Отчасти в этом был виноват сам Гарни, который поторопился произвести Энно в лейтенанты. На Холлика произвел впечатление курсант, едва не утонувший в тренировочном бассейне.
Получив повышение, Энно сразу проявил склонность отдавать приказы и требовать от солдат, чтобы они беспрекословно исполняли то, что сам Энно считал волей Муад’Диба. После воскрешения из мертвых парень вообразил, что вся его жизнь имеет какую-то священную цель. Авторитет и власть его заметно усилились, а рядовые фрименские воины смотрели на него едва ли не с религиозным благоговением. Для Гарни это обернулось серьезными неприятностями.
Когда боевые фрегаты приземлились на Галации, воины бросились к богатой, украшенной колоннадой вилле представителя планеты в Ландсрааде лорда Колуса. Жители города, завидев солдат Муад’Диба, ворвавшихся на улицы и площади, как стая свирепых волков, забаррикадировались в своих домах. Некоторые упрямцы выступили против воинов джихада с самодельным оружием, пытаясь защитить своих близких, но фримены походя жестоко подавили всякое сопротивление.
Формально Гарни Холлик был их командиром, но когда солдаты распробовали вкус крови, управлять ими стало почти невозможно. Люди устроили настоящую вакханалию, водружая бело-зеленые знамена, срывая с флагштоков стяги и штандарты правящего Дома Галации, разрывая в клочья портреты правителей. Гарни носился среди солдат и громкими командами пытался призвать их к порядку.
Один из солдат методично бил кулаком по окровавленному лицу беспрерывно кричавшей женщины. Ее мертвый муж лежал рядом в луже крови с перерезанным горлом. Гарни схватил озверевшего солдата за ворот и ударил его головой о притолоку ворот с такой силой, что с тошнотворным звуком раскололся череп. Женщина взглянула на Гарни безумными глазами, но не выказала никакой благодарности. Она что-то завопила, разбрызгивая кровь, текущую изо рта, бросилась в дом и принялась лихорадочно запирать дверь.
Гарни побагровел от бешенства. Шрам от чернильной лозы выделялся на лице белой полосой. Точно так же вели себя Харконнены, когда захватывали себе рабов в деревнях. Сначала солдаты деморализовали население ужасом.
– Отставить! – заорал Холлик. – Дайте им возможность сдаться, будьте вы прокляты!
– Они сопротивляются, командир Холлик, – совершенно хладнокровно ответил Энно. – Мы должны показать, что их сопротивление безнадежно, тогда они поймут, какие несчастья несет Муад’Диб тем, кто восстает против него.
Солдаты начали поджигать дома, жители которых осмеливались запирать двери и окна. Люди в таких домах сгорали заживо. Испытывая мучительное бессилие, Гарни слушал нечеловеческие крики жертв и видел зверства своего распоясавшегося воинства.
Гарни был взбешен. Ведь он сам тренировал и готовил этих солдат! К чему эта бессмысленная жестокость? Но если бы он попытался унять своих мерзавцев, то они могли обратиться и против него самого как еретика и предателя Муад’Диба.
В такой войне не было места кодексу рыцарской чести, неукоснительного соблюдения которого герцог Лето Атрейдес требовал от своих последователей. Как мог Пол допустить все это?
Наконец вояки Гарни добрались до холма, на котором стояла вилла правителя. Лорд Колус укрепился в доме, выставив у всех дверей своих солдат. Этот небольшой отряд мог какое-то время оказывать сопротивление полчищу разъяренных фрименов, но долго ему было не продержаться. Наверное, это хорошо понимали и сами осажденные. Гарни поспешил взять на себя командование, чтобы предотвратить бессмысленные разрушения.
Защитники дома правителя не стреляли, заняв оборонительные позиции. Колус спустил свое знамя с красно-золотым гербом Дома и поднял белый флаг. Фримены радостно взвыли и бросились к забаррикадированному входу. Но никто не открыл им ворота, а взломать их фримены не сумели.
На балкон виллы вышел лорд Колус. Вечерело, пламя пожаров окрашивало небо в рыжий цвет, в воздух поднимались густые клубы черного дыма. Лицо аристократа покрывали глубокие морщины. Густые длинные седые волосы заплетены в косу. Правитель выглядел утомленным и расстроенным.
– Я готов капитулировать, но я никогда не сдамся животным. Вы истребляли невинных людей, подожгли их дома. За что? Вам никто не угрожал.
– Сдавайся, и мы прекратим сражаться, – крикнул Энно, улыбнувшись Гарни. Форма офицера болталась на его костлявом худом теле.
– Сдаться тебе? Тебе я не доверяю. Я сдамся лишь доблестному Гарни Холлику. Я вижу его среди вас. Я требую условий капитуляции. Форму надо соблюдать!
Гарни вышел вперед, растолкав своих людей.
– Я Холлик, и я приму вашу капитуляцию. – Он обернулся к фрименам: – Формальности надо соблюдать. Прекратите кровопролитие. Победа уже наша. Потушите пожары!
– Старые имперские законы нам не указ! – огрызнулся Энно.
– Такова воля Муад’Диба.
«Пусть подумает на досуге!»
Гарни зашагал к воротам. Солдаты лорда Колуса разобрали заграждение и открыли дверь. Ветеран Атрейдесов вошел под арку входа. Стройный седовласый аристократ вышел ему навстречу.
Обойдя Гарни, фримены хлынули в дом, и их начальник ничего не смог поделать. Они ворвались в укрепленную виллу, связали сдавшихся гвардейцев и пожилого правителя. Лорд Колус не уронил достоинства, когда фримены уволокли его с собой.

На следующий день пожары погасли, город подчинился завоевателям. Фримены занимали жилища, выбирая их по своему желанию. Эти пустынные воины умели сражаться и разрушать, но не имели ни малейшего понятия о том, как управлять и восстанавливать.
Гарни провел бессонную ночь, глядя в грубый потолок случайного жилища и мучительно раздумывая что делать. Самое большее, чем он может помочь мирным жителям Галации, – это как можно скорее увезти фрименов к месту следующей битвы. Оставить их здесь – значит, испортить все и навеки скомпрометировать дело джихада. Эта планета абсолютно безвредна для правительства Пола. Она, кажется, вообще не собиралась сопротивляться…
Гарни вышел из дома на рассвете. Первое, что он увидел, была изрубленная кинжалами голова лорда Колуса, насаженная на кол, врытый в землю перед фасадом виллы. Лицо мертвого аристократа выражало скорее разочарование, чем страх. Навеки открытые глаза смотрели на мир, уже не принадлежавший ему.
Охваченный бешенством и отвращением Гарни, которого почему-то не удивило это зрелище, сжал кулаки, решительно шагнул вперед и еще раз посмотрел на мертвое лицо лорда Колуса.
– Прошу прощения, видит Бог, я не хотел этого. – Мысленно он произнес стих из Оранжевой Католической Библии «Кто хуже – лжец или тот глупец, который ему поверил?»
Он дал слово лорду Колусу, и тот поверил в честь Гарни Холлика. Гарни испытывал отвращение и к самому себе. «Не стоит искать себе оправданий. Не надо обелять свои поступки. Я командую этими солдатами. Я служу Полу из Дома Атрейдесов».
Атрейдесы считали долг чести таким же обязывающим, каким фримены считали долг воды. Его лейтенант Энно опозорил свой полк и своего командира. Он сделал Гарни лжецом. «Я должен ответить за это».
В первых же сражениях джихада он видел упорную слепую ярость фрименов. Отбросив все общепринятые кодексы ведения войны, они рвались вперед к каким-то смутным целям, ведомые прежде всего жаждой крови и разрушения. Как дикие салузанские быки они растаптывали любого противника. Самые ярые сторонники Пола были не способны думать. Единственным объяснением их действий было: «Так угодно Муад’Дибу». Пытаться их остановить – это то же самое, что пытаться остановить движущиеся песчаные дюны во время бури…
Гарни сурово сдвинул брови, сейчас он был по-настоящему страшен. Он не будет успокаивать свою совесть рассуждениями о том, что у него не хватило сил обуздать озверевших фанатиков.
В конце концов, он – командир, а они – его солдаты.
Долг солдата – выполнять приказы. Энно и все остальные фримены слышали его недвусмысленный приказ. Они не смогут притвориться, будто неверно истолковали его обещание лорду Колусу. Энно – мятежник. Он не выполнил приказ своего непосредственного начальника.
Не потрудившись оглянуться, Холлик прорычал голосом, который прежде без труда заполнял огромные залы:
– Привести сюда Энно. Заковать его в железо!
Холлик не отрывал взгляд от мертвой головы лорда Колуса, но слышал, как несколько человек бросились выполнять приказ.
Как командир фрименских полков, Гарни носил на поясе криснож, но сейчас он не стал извлекать это фрименское оружие из ножен. Вместо этого он обнажил другой клинок, видавший виды кинжал с выбитым на рукоятке гербом Атрейдесов. Это было дело чести, и здесь больше подходил кинжал аристократа.
Четверо солдат подвели Энно к Холлику. Молодой человек вел себя самоуверенно, глаза его сияли гордостью и превосходством. Двое солдат держали его за руки, но кандалов на нем не было. Это было еще одно нарушение приказа. Призраки Сафира Хавата и Дункана Айдахо, должно быть, смеются над ним, видя, как он выпустил из-под контроля собственных подчиненных.
– Почему он не в цепях? Или мой приказ был недостаточно ясен?! – крикнул он, и фрименские солдаты рванулись вперед, восприняв эти слова как оскорбление. Двое даже схватились за свои крисножи. Гарни шагнул к ним, рубец на лице стал багрово-синим.
– Я – ваш командир! Муад’Диб отдал вам приказ: под угрозой смерти – будьте вы прокляты! – выполнять мои распоряжения. Я приказываю вам от имени Муад’Диба. Кто вы такие, чтобы оспаривать мои приказы и не повиноваться им?
Главная проблема, впрочем, заключалась в Энно. С другими строптивцами он разберется позже. Указывая на обезображенную голову, он спросил громовым голосом:
– Разве я не принял капитуляцию этого человека? Разве я не гарантировал ему жизнь?!
– Вы гарантировали, командир Холлик, но…
– В выполнении приказа не может быть никаких «но»! Вы – мой подчиненный, и вы не подчинились моему приказу. Следовательно, вы не подчинились приказу Муад’Диба.
Фримены зароптали, а Энно начал дерзко оправдываться, как будто отвечал на экзамене:
– Муад’Диб умеет быть милостивым. Муад’Диб умеет быть снисходительным и любящим. – Энно возвысил голос: – Но поборники  Муад’Диба знают, что в действительности у него на сердце. Неверные должны быть скошены косой его кары. Обещая милость лорду Колусу, командир Холлик, вы, наверное, и правда говорили от имени Императора… но все солдаты Муад’Диба знают, что надо делать с неверными. Колус сопротивлялся сам и приказал сопротивляться своим людям. Он был темной силой, пытавшейся ускользнуть от света Лисан-аль-Гаиба. – Он посмотрел на мертвую голову, надетую на кол, и удовлетворенно кивнул. – Я сделал то, что было необходимо, и вы это хорошо знаете.
Гарни едва сдерживал переполнявшую его ярость.
– Я знаю только одно: вы не подчинились мне. Наказание за невыполнение приказа – смерть. На колени!
Глаза Энно вспыхнули. Он дерзко вскинул подбородок.
– Я всего лишь исполнил волю Муад’Диба.
– На колени!
Энно продолжал стоять, и Гарни сделал знак четырем солдатам, державшим молодого лейтенанта. Те после недолгого колебания надавили Энно на плечи, заставив его упасть на колени. Гарни, сжимая кинжал, принял боевую стойку.
– Я исполнил волю Муад’Диба, – как молитву повторил Энно.
– Он исполнил волю Муад’Диба, – вызывающе повторил один из солдат, но, как и остальные, отошел в сторону.
Надо было спешить, пока события не вышли из-под контроля. Гарни полоснул острым как бритва лезвием по шее Энно. Клинок глубоко рассек кожу и перерезал сонные артерии, яремные вены и трахею.
Обычно в таких случаях из раны хлещет струя крови, похожая на хвост жар-птицы, но фрименская наследственность дала себя знать. Кровь фрименов гуще и быстрее свертывается, чем у остальных людей, поэтому из раны лишь выступило немного густой пузырящейся алой жидкости, вытекшей на грудь жертвы и на землю Галации. Энно хрипел и судорожно дергался, но до самого конца не спускал глаз с Гарни.
По тому, как фрименские солдаты смотрели на мертвого Энно, Холлик понял, что его жизни сейчас угрожает непосредственная опасность. Что ж, пусть так. Он не мог оставить безнаказанным такое вопиющее надругательство над воинской дисциплиной. Некоторое время он молча смотрел на окровавленный клинок кинжала, потом взглянул на солдат, не скрывавших злобы. Один из них буркнул:
– Он всего лишь исполнил волю…
– Это я – воля Муад’Диба, – прорычал Холлик, покосившись на мертвое тело и взглянув на окровавленную голову правителя. – Снимите со столба голову лорда Колуса и отдайте ее местным жителям для достойного погребения. Что касается Энно, то можете отвезти его тело и воду на Дюну, но голова его останется здесь. На колу.
Поднялся недовольный ропот. Холлик понял: суеверные фримены опасаются, что разгневанный дух убитого будет преследовать их. Не спуская глаз с тела Энно, Гарни обратился к солдатам:
– Если тень Энно хочет что-то сказать мне, то пусть и следует за мной, если пожелает. Вы же просто выполнили мой приказ, как должен делать каждый солдат.
Он отошел в сторону, но чувство отвращения и недовольства только усилилось. Он подозревал, что Энно теперь станет для фрименов мучеником, человеком, благословенным не только потому, что он утонул в воде, но вернулся к жизни, но и потому, что оказался поистине святым, так как нарушил приказ чужака-командира, чтобы исполнить волю Муад’Диба.
Однако Гарни хорошо знал Пола Атрейдеса и понимал, что молодой Император отнюдь не так кровожаден и жесток, каким он хотел казаться своим последователям. Во всяком случае, в душе.
Гарни горячо молился, чтобы не ошибиться в этом суждении.

Бинэ Гессерит и Тлейлаксу – каждый по-своему – фиксированы на преимуществах своих селекционных программ. Записи Ордена сестер охватывают тысячелетия поисков путей улучшения человеческой породы в соответствии с целями ордена. Цель генетических исследований тлейлаксов имеет в большей степени коммерческую основу. Тлейлаксу производят копии людей – гхола, извращенных ментатов, делают искусственные глаза и другие биологические продукты и с большой прибылью продают на планетах Империи. 
Мы рекомендуем проявлять большую осторожность при контактах с обеими этими группами. 
Доклад КООАМ

На Тлейлаксе неожиданно прибыл армейский офицер и, заявив, что он находится здесь «по делам Императора», потребовал встречи с графом Хасимиром Фенрингом.
Фенринг не любил сюрпризов. Пребывая в сильном волнении, он сел в вагон подземной дороги, понесший его прочь от загаженного озера, от равнины Фалидеев к уединенному космопорту, где разрешили приземлиться императорскому офицеру. Что все это может означать? С каким трудом Фенринг пытался сохранить в тайне место своего пребывания, но, кажется, власть и влияние Муад’Диба не знают никаких границ.
Фенринг приехал к высокому одноэтажному зданию, выстроенному из черного плазмельда. Фасад смотрел на равнину множеством тонированных окон. Своими искривленными формами и подобием живому существу здание напоминало какое-то выделение песчаного червя.
Граф вошел в вестибюль, откуда встретившие его два тлейлаксу низшей касты повели его в назначенное место по сверкающему черному полу. Сопровождавшие его тлейлаксу казались недовольными этим неожиданным визитом. Тлейлаксу сопроводили Фенринга в простенький кафетерий, где, к своему безмерному удивлению, Фенринг узрел хорошо знакомого ему атлетически сложенного человека. Они не виделись уже много лет, и графу потребовалось некоторое время, чтобы вспомнить имя прибывшего.
– Баши Зум Гарон?
Офицер поднялся из-за стола, за которым он не спеша пил какой-то маслянистый напиток.
– Вас было довольно трудно отыскать, граф Фенринг.
– Гм, я очень старался. Но мне не следовало недооценивать изобретательность, присущую офицерам-сардаукарам.
– Да, не следовало. Я прибыл сюда по заданию Императора Шаддама.
– Гм, да, признаться, я ожидал курьера от другого Императора. Как вы меня нашли?
– Шаддам приказал.
– А верные сардаукары всегда выполняют приказы, не так ли, гм? Вы все еще командуете личной гвардией Шаддама?
– Точнее, тем немногим, что от нее осталось. Теперь это, скорее, немногочисленные полицейские силы. – Гарон был явно не в настроении. – Я командовал самыми боеспособными силами Империи до тех пор, пока Муад’Диб и его фанатики-федайкины не нанесли нам поражение. Теперь я всего лишь славный эквивалент охранного предприятия. – Гарон взял себя в руки, но Фенринг успел заметить блеснувшую в его глазах ненависть.
– Садитесь. У тлейлаксу очень вкусный чай.
– Мне хорошо знаком этот чай.
Фенринг питал отвращение к лакричному послевкусию этого чая, как и к последствиям всех своих дел с Шаддамом. Раз за разом Император попадал в расставленные им самим ловушки, и раз за разом Фенрингу приходилось использовать все свои связи и возможности, чтобы выручить незадачливого друга детства. Даже после оригинальной затеи с Арракисом, в ходе которой силы Харконненов и сардаукары должны были разгромить Дом Атрейдесов, Фенрингу пришлось потратить более миллиарда солари на подарки, рабынь, взятки в виде меланжа и всякие дорогие побрякушки, соответствующие рангам чиновников. То была абсолютно бесцельная трата денег и средств. Но теперь, кажется, его друг попал в такую глубокую западню, что едва ли из нее выберется без посторонней помощи.
Фенринг опустился на жесткий плазмельдовый стул. Сиденье было очень низким, рассчитанным на низкорослых тлейлаксу. Граф вытянул ноги и вопросительно посмотрел на баши, ожидая объяснений. В кафетерии был еще один посетитель. За одним из столов сидел тлейлаксу и неряшливо ел жаркое, торопливо глотая куски.
Гарон помешал чай, но не стал пить.
– Я провел много лет на императорской службе. Потом, после гибели моего сына Кандо, охранявшего проект Шаддама «Амаль»… – Голос баши дрогнул, но он быстро овладел собой. – Потом я добровольно отказался от всех чинов и званий и уехал с Кайтэйна, думая, что никогда больше туда не вернусь. Какое-то время я жил в своем имении на Балуте, но это продолжалось недолго. Вскоре Император Муад’Диб призвал меня на службу и назначил в свиту Шаддама. Кажется, сам бывший Падишах-Император настоял на том, чтобы меня назначили командиром оставленной ему в изгнании гвардии и охраны. Этот человек не только убил моего сына, он еще и привел сардаукаров к первому в их истории поражению.
Фенринг хорошо помнил катастрофический конец проекта «Амаль».
– Ваш сын пал смертью героя, обороняя Икс. Он выказал большое мужество, ведя сардаукаров против превосходящих сил противника.
– Мой сын погиб, защищая идиотскую и эгоистическую попытку наладить производство искусственной специи и монополизировать ее сбыт.
– Гм, да, и Шаддам знает о ваших к нему чувствах?
– Нет, не знает. Обладай я хоть крупицей мужества моего сына, я прямо сказал бы ему все. Шаддам же говорит, что высоко ценит мою безупречную службу. – Гарон откашлялся и сменил тему разговора, хотя в голосе его продолжали звучать горькие нотки: – Как бы то ни было, он отправил меня сюда для того, чтобы передать вам его личное послание. Шаддам желает, чтобы вы знали, что он очень высоко вас ценит. Он напоминает, что разрешил дочери Императора Уэнсиции выйти замуж за вашего кузена Далака.
– Да, я знаю. – Фенринг задумался, пытаясь вспомнить своего кузена. – В последний раз я видел Далака, когда он был еще мальчиком. Помнится, я учил его некоторым славным приемам и даже просвещал его по поводу имперской политики. Хороший мальчик. Не самый талантливый ученик, но кое-какие надежды подавал.
И Шаддам позволил своей третьей дочери выйти за него  замуж? Это верный признак отчаяния и попытка повлиять на него, Фенринга. Означает ли это, что скоро на свет явится наследник Коррино, в жилах которого течет кровь Фенрингов? Граф помрачнел.
– Я не люблю, когда мною манипулируют.
– Никто не любит. Но, как бы то ни было, Шаддам просит вас вернуться к нему. Ему нужны ваш совет и ваша дружба.
Фенринг нисколько не сомневался, что понимает, что на уме у Шаддама. Граф всегда упрекал бывшего Императора в упрямом следовании внушенным дурными советниками планам, точно так же, как и баши Гарон. «У Шаддама очень опасный склад ума. Он искренне верит, что он умнее других, хотя в действительности это совсем не так. Такая самоуверенность приводит к серьезным ошибкам и просчетам».
Гарон извлек из рукава кинжал с инкрустированной драгоценными камнями рукояткой. Фенринг напрягся. «Неужели он подослан, чтобы убить меня?» Граф нащупал под тканью куртки кнопку пистолета, стреляющего отравленными иглами.
Но баши положил кинжал на стол и толкнул его к Фенрингу рукояткой вперед.
– Теперь это ваш кинжал, это дар друга вашего детства. Он сказал, что вы сами поймете его значение.
– Да, мне знакома эта вещица. – Граф взял кинжал и принялся рассматривать острое лезвие. – Шаддам когда-то подарил его герцогу Лето. Это было после конфискационного суда, но потом герцог вернул дар Императору.
– Еще важнее то, что именно этим кинжалом Фейд-Раута Харконнен дрался с Муад’Дибом.
– Ах да, если бы этот харконненовский щенок дрался лучше, то мы не сидели бы сейчас в этой дыре, а Шаддам не был бы сейчас правителем неизвестно чего.
– По крайней мере Империя сохранила бы стабильность, и Муад’Диб не рвал бы ее на части своим джихадом, – тихо произнес Гарон.
И был бы жив Фейд, настоящий отец крошки Мари… Впрочем, об этом мало кто знал.
– Честь и легион, – задумчиво произнес Фенринг девиз сардаукаров.
– Именно так. Сардаукар никогда не совершит бесчестья, несмотря на то что Шаддам навлек его на нас. Он не понимает, какое презрение испытывают к нему даже оставшиеся с ним сардаукары.
Узкое лицо Фенринга осветилось улыбкой.
– Вещами, которых не знает Шаддам, можно заполнить межпланетную библиотеку.
Гарон наконец отхлебнул из своей чашки.
– Его глупость дорого обошлась нам обоим. Невозможно смириться с потерей сына и с потерей чести.
– И теперь вас разрывает между клятвой сардаукара, обязанностью служить Дому Коррино, и памятью о сыне.
– Вы очень хорошо меня понимаете.
– Если бы мы приняли решение, гм, то, вероятно, нам удалось бы остановить возвышение Муад’Диба. Но кое-что мы можем сделать и сейчас, не так ли, гм? Здесь у нас есть некоторые возможности – и у вас, и у меня. Если удалить эту фигуру с доски – удалить осторожно и с умом, – то последующую неразбериху можно легко использовать для восстановления порядка в соответствии с нашими интересами.
Старый баши пытливо посмотрел на Фенринга.
– Вы предлагаете сотрудничество? Значит, вы вернетесь на Салусу Секундус?
Фенринг, как зачарованный, продолжал смотреть на рукоятку кинжала.
– Скажите Императору, что я вполне понимаю смысл его предложения, но вынужден ответить отказом. Пока вынужден. Передо мной открылись здесь… другие возможности, и я намерен ими воспользоваться.
– Шаддам будет недоволен провалом моей миссии.
– Гм, тогда скажем так, что я, вероятно, изменю свое решение. Подержите его на остром крючке. Для того чтобы сделать иллюзию более правдоподобной, я приму этот кинжал в дар и оставлю его у себя. Я прекрасно знаю его образ мыслей. Он, гм, считает, что возможность моего возвращения – это большая милость с его стороны. Но я пока буду заниматься обучением и воспитанием моей ненаглядной маленькой дочурки.
– Почему вы придаете такое большое значение этой девочке?
Ох уж эти сардаукары. Для них в жизни существует только белое и черное.
– Она имеет очень большое значение, дорогой мой баши. Что, если нам придется обойти этого глупца на Салусе и искать способ самим свергнуть Муад’Диба?
Гарон откинулся на спинку стула, изо всех сил стараясь скрыть потрясение.
– Трудные времена требуют трудных решений.
Фенринг продолжал говорить, упрямо настаивая на своем.
– Провалы имперской политики Шаддама были такими вопиющими и люди так хотели его смещения, что даже этот безумный выскочка Муад’Диб смог занять вакуум, заполнив его своими фанатиками. Теперь, однако, становится ясно, что Муад’Диб может оказаться хуже Шаддама, и нам надо любой ценой прекратить бойню и установить новый порядок.
Испустив тяжелый вздох, Гарон согласно кивнул.
– Мы должны следовать путем чести. Поступив так, мы сможем остановить злодейство, совершаемое ныне против человечества. Честь обязывает нас сделать все, что в наших силах.
Фенринг протянул руку, и старый баши Гарон крепко ее пожал. Самого Фенринга, в отличие от старого солдата, не слишком сильно волновали вопросы чести. В этом была сила, но одновременно и слабость баши Зума Гарона. Фенрингу самому предстояло разработать все детали плана и привести его в действие.

Пределы Империи необозримы, но истинно эффективное правление распространяется не далее одной планеты, континента, а то и одной деревни. Людям трудно охватить взором то, что лежит за пределами их ближайшего окружения. 
Муад’Диб. Политика и бюрократия

Он одиноко стоял на балконе.
Ночные огни Арракина были тусклы, и взошедшая первая Луна отбрасывала длинные тени от домов разросшегося, потеснившего пески большого города. Вдали, в зубчатой линии гор виднелись расселины, сквозь которые в плоскую котловину устремлялись потоки песка. В тех местах Барьера Пол когда-то с помощью атомных бомб проделал проходы, сквозь которые к городу устремилось его войско верхом на песчаных червях. Барьер был естественным препятствием, взорванным в битве одним простым человеком. Обычным человеком.
Но люди не считают его обычным человеком. Молодой Император снова лег в постель, но сон бежал от него. В просторах галактики Полу предстояло провести бесчисленное множество военных операций, и он, Муад’Диб, вдохновит их на пути к вечной славе. Фримены не потерпят даже малейшей слабости и не простят ее своему мессии.
Иногда видения, основанные на предзнании, носили характер каких-то общих, весьма смутных впечатлений, но иногда это были живые яркие сцены, наполненные мельчайшими деталями. Сам джихад представлялся ему высоким горным хребтом, перегородившим дорогу его жизни – опасным, грозным препятствием, обойти которое он не мог. Поначалу Пол пытался отрицать эту преграду, но потом приучил себя к мысли о необходимости идти вперед, смело глядя в лицо трудностям, преодолевая предательские расселины в скалах и неожиданные бури. Он был поводырем слепого, он, Пол, поведет его по безопасным проходам, сознавая, однако, что на этом пути их могут поджидать лавины, наводнения, горные обвалы и удары молний. Законы сохранения вида требовали иного. Иного требовала и ужасная цель. Не важно, какой путь он выберет, но, прежде чем человечество под водительством Пола достигнет земли обетованной, его, человечество, ждут тяжкие и неизбежные жертвы.
Пол предвидел, что к власти его прирастут показуха, помпезность и бюрократия. Все признаки были уже налицо. Поначалу все это будет выступать под личиной мощных и необходимых механизмов власти, но со временем начнет метастазировать, как раковая опухоль. Пол понимал, что придется некоторое время терпеть это, ибо таково топливо джихада.
Дюна уже стала центром обновленной вселенной. Сюда будут являться миллионы и миллионы совершающих хадж паломников. Здесь, на этих выжженных солнцем равнинах, будут приниматься судьбоносные решения, отсюда отправятся в поход легионы Муад’Диба, чтобы воплотить его планы.
Отсюда, из Арракина, новой цитадели Муад’Диба, свет новой веры и жизни зальет галактику. Его дворец будет иметь исполинские размеры и излучать невиданную красоту. Таково требование народа, таково веление истории.
Старые постройки были уже снесены, хлам убран, место строительства колоссального сооружения расчищено. Стройка начнется с рассветом.

Старая резиденция правителей Арракина составит ядро гигантского здания, но в новом дворце не будет даже намека на прежнее жилище Дома Атрейдесов на Арракисе, которое до этого было резиденцией графа и леди Фенринг. Пол стоял между суровым Корбой и жизнерадостным Уитмором Бладдом под высоким сводчатым потолком и наблюдал, как реагируют на его планы Чани и Ирулан.
Мастер меча Бладд, едва не лопаясь от гордости, демонстрировал голографические изображения домов, садов и проспектов будущей цитадели Муад’Диба. Планы были настолько грандиозны, что отдельные их фрагменты занимали едва ли не весь большой зал. Проектировщики вносили последние штрихи, исправляя модели под руководством квалифицированных архитекторов.
Бладд изумительно справился со своей задачей; ему удалось согласовать намерения и идеи великого множества людей и при этом заставить подчиненных проникнуться идеей «самого грандиозного в истории человечества архитектурного триумфа». Бладд уже много лет де-факто руководил всеми предприятиями эрцгерцога Икаца; вот и теперь ему предстояло координировать работу тысяч строителей и техников, следить за поставками материалов и за исполнением бюджета (несмотря на то что даже сироты, ночевавшие на улицах Арракина, с радостью отдали бы свои последние гроши Муад’Дибу).
Выступая от имени Кизарата, Корба объявил о пожертвовании на строительство четырех храмов, которые будут с четырех сторон, словно лепестки, окружать первый этаж цитадели. Корба предлагал украсить будущие стены (которые еще не были возведены) религиозными скульптурами и другими предметами культа.
– Каждая сторона цитадели должна нести на себе какое-то из изображений Муад’Диба с изложением соответствующей легенды. Это поможет выделить его и возвысить над прочими богами.
Глядя на Корбу, Пол думал об остальных федайкинах, помнивших о чистоте своего служения. Когда они дрались здесь, на Арракисе, за понятные им цели против явных врагов – Харконненов и императорских сардаукаров, – они клялись своими жизнями защищать Муад’Диба. Многие из тех отборных бойцов и сейчас сражались в битвах джихада – Отгейм, Тандис, Раджифири и Сааджид. Зная их умение и мужество, он приберегал своих фрименов – очень малую их часть – для самых трудных походов, для самых кровопролитных сражений.
Но Корба, несмотря на то что он и сам был федайкином, выбрал иной путь к славе. Он скрывал свои мотивы, но они были совершенно ясны Полу: воин – это всего лишь воин, а религиозный лидер обладает много большей властью в расширяющейся сфере влияния Муад’Диба и на завоеванных или союзных планетах. Пестуя Кизарат, оформляя в писание новые жреческие учения и правила их внедрения, Корба создал и поддерживал для себя прочный фундамент личной власти, естественно, во имя Муад’Диба.
Несмотря на все отвращение, испытываемое Полом к такому повороту событий, он нуждался в той духовной энергии, которую могла породить только религия. Он понимал, что и ему – хочет он того, или нет – тоже придется соблюдать внешние правила религиозного поведения.
Вместе с Чани Пол переходил от стола к столу, рассматривая модели зданий, особенно приглядываясь к многочисленным куполам и стремительно возносящимся вверх аркам. В разрезе было показано, в каком месте небесного аудиенц-зала будет располагаться главный трон.
– Некоторые залы будут так велики, что в них без труда разместились бы иные королевские дворцы. Весь комплекс будет представлять собой гигантское фортификационное сооружение – как для защиты его обитателей, так и для устрашения чужеземцев.
Экстравагантный мастер меча пользовался рапирой, как указкой, демонстрируя принцессе Ирулан, где будут расположены ее личные сады, а где «кабинеты размышлений». В них она сможет продолжить свои литературные труды. Пол особо отметил гордость, с которой этот человек изъяснял великую мечту Пола. Он сумел произвести впечатление даже на бесстрастную Ирулан.
Чани искоса наблюдала за принцессой.
– Может быть, такой дворец был бы уместен в старой Империи, но нам не нужна такая помпезность, Усул. Фримены сочтут такую экстравагантность… проявлением алчности, которая подобает только чужеземцам.
– Нет такой экстравагантности, которая была бы слишком велика для Муад’Диба, – упрямо произнес Корба. – Люди увидят – самое малое – величайшее здание за всю человеческую историю.
Как это ни печально, но Пол понимал, что Корба прав.
Бладд громко откашлялся.
– Таковы были мои инструкции, и так это и будет выглядеть в реальности. Исходя из центрального ядра здания, все остальные его части будут похожи на расходящиеся от него гигантские лепестки благоухающего прелестного цветка, который украсит собой пустыню.
Несмотря на все несходство характеров и темпераментов, Корба и Бладд на этой ранней стадии осуществления проекта относились друг к другу со сдержанным уважением. Точкой равновесия служили общие для обоих амбиции и единство цели.
Пол взял Чани за руку и сказал:
– Эта экстравагантность необходима, любовь моя. Само великолепие есть рычаг, способный повергнуть к моим стопам колеблющихся и новообращенных. Своими размерами, видом и великолепием моя новая крепость внушит благоговение всякому, кто ее увидит, мало того, она вселит благоговение даже в наши сердца, несмотря на то что мы знаем, как она будет построена. И наше благоговение особенно важно, ибо мы должны хорошо играть предназначенные нам роли, а я – лучше всех.
Пол похлопал мастера меча по спине, затянутой в дорогую ткань.
– Вы заслужили мое полное одобрение, Бладд. Да, мой дворец будет построен в точном соответствии с вашим планом. Каждым уложенным камнем, каждым гобеленом мы укрепим джихад и будем способствовать его скорейшему окончанию. Я буду принимать на троне толпы верующих и обращаться к ним с балконов. Трон и балконы должны превзойти все своей роскошью.
– Но мои покои должны иметь скромное убранство. – Пол махнул рукой в сторону макета императорских покоев, блиставших показным великолепием. – Когда мы с Чани будем удаляться в свои покои, нас будут окружать только традиционные удобства, каковые можно найти в ситчах; там должны быть только те предметы, которыми пользуются в своем обиходе все фримены. В уединении мы будем вспоминать о наших корнях.
Бладд и Корба посмотрели на Пола, не скрывая тревоги, а Ирулан подошла ближе.
– Мой супруг, люди ожидают, что вы будете жить как Император, а не как племенной вождь. Вся цитадель, включая ваши апартаменты, должна показать всему человечеству, как велик и могущественен Муад’Диб. Моделью может послужить личное крыло моего отца в старом императорском дворце.
– Для жизни нам достаточно в наших покоях простоты ситча, – упрямо сказала Чани, и Пол согласился с ней, закончив ненужную дискуссию. Чани всегда чувствовала себя неуютно в городах и в больших зданиях, украшенных роскошными безделушками. – Пусть Муад’Диб – Император, он все равно один из народа.
«Да, – подумал Пол. – Отцу эти слова пришлись бы по нраву».

Я был рожден для величия, а не для того, чтобы стать сноской в мировой истории. 
Мастер Уитмор Бладд. Личные дневники и наблюдения, том VII

Хранилище дорогих вин было частью огромных трофеев, доставленных на Арракис армиями Муад’Диба. Уитмор Бладд обнаружил это неучтенное сокровище, осматривая доставленные на планету материалы в поисках пригодных для строительства новой цитадели.
Он прочитывал запыленные этикетки на бутылках, оценивал годы урожаев и приходил во все большие восторг и восхищение. Сомнительно, чтобы неотесанные фримены даже отдаленно понимали ценность этого трофея. Они свалили захваченные бутылки в кучу без всякого каталога или списка, не позаботившись о надлежащих температуре и влажности.
Эти пустынные фанатики не имели никакого понятия о ценностях, были лишены вкуса и изящества. Им было не дано понять разницу между освежающим тонким каладанским белым вином и терпким кьянти с тепличных виноградников Анбус IV. Осматривая ящик за ящиком содержимое хранилища, Бладд все больше утверждался в мысли, что не имеет права допустить, чтобы такое сокровище пропало без всякой пользы.
Он нашел здесь и слабое красное столовое вино, которое можно было пить в больших количествах, не обращая особого внимания на вкус. Это вино подходит фрименам больше, чем вина утонченные и ароматные. Или, может быть, отдать им вот этот сладкий мускат? Добравшись до бутылки оригинального киранского игристого вина, Бладд отложил его к тонким винам. Он не мог допустить, чтобы такое вино было выпито ничего не понимающими в нем мужланами!
На сегодняшний вечер Бладд оставил себе крепленый кларет, который он в последний раз пробовал много лет назад в компании с другим мастером меча Ривви Динари. Они тогда обмывали поступление на службу к эрцгерцогу Арманду Икацу. Мощный, склонный к полноте Динари посчитал качество этого вина исключительным. Что же касается самого Бладда, то он берег в памяти тот вечер ради воспоминаний о дружбе и удачной службе, а не в связи с качеством вина. Динари, несмотря на свою полноту, утверждал, что очень хорошо разбирается в винах, хотя, как показалось Бладду, его товарищ отдавал должное не только качеству, но и количеству выпитого.
Бладд уже переоделся в вечерний наряд: сшитый точно по мерке красно-коричневый жилет, черная сорочка с поясом и кружевным воротником, облегающие черные брюки и высокие, до колен, замшевые сапоги под цвет жилета. Как всегда, на боку висела рапира – оружие декоративное, но от этого не менее смертоносное. Бладд поднял один из ящиков с драгоценными напитками и прижал его к правому бедру. Со всей грациозностью, на какую он был способен, Бладд вышел из хранилища. Если эти сыны пустыни способны ценить хорошие вещи – правда, это далеко не очевидно, – то он сможет расположить их к себе, а потом они превосходно проведут время, вспоминая битвы и приключения.
Настроение у Бладда было праздничное. Во фрименскую казарму он принес с собой, кроме вина, замысловатый личный штопор и набор бокалов. Мастер меча высоко поднял бутылку, чтобы показать всем название вина и год урожая, но в ответ фримены лишь окинули его подозрительными взглядами. Они воспринимали Бладда как одного из советников Муад’Диба и его старого знакомого, но разодетый в пух и прах мастер меча не соответствовал их представлениям о настоящем воине.
Бладд вытащил из бутылки пробку и, втянув ноздрями воздух, едва не сморщился от отвращения. Как солдаты элитных подразделений, эти люди имели практически неограниченный доступ к воде и обладали возможностью мыться – хотя бы изредка!
– Я принес превосходное вино из хранилища Императора Пола Атрейдеса, – он слегка пожал плечами, – или Муад’Диба, если вы предпочитаете его так называть. Не хотите попробовать?
Бладд разлил вино по бокалам и стал предлагать его запыленным фрименам – одному за другим.
– Среди мастеров меча существует традиция пить вино и рассказывать друг другу занятные истории о былых сражениях. Сначала я был инструктором в школе Гинаца, а потом вместе с моим коллегой служил главным фехтовальщиком при дворе Икаца.
Полдюжины фрименов взяли в руки бокалы и принялись их рассматривать. Один из федайкинов по имени Эльяс сделал добрый глоток и поморщился.
– Да не так же! – воскликнул Бладд, теряя терпение. – Оцените его богатый цвет, вдохните великолепный букет. Сделайте маленький глоток. Прокатите вино по языку, почувствуйте его нёбом. Это же не грубый кофе со специей.
Эльяс явно оскорбился такой отповедью, но Бладд сделал вид, что ничего не заметил. Он сделал крошечный глоток и с наслаждением выдохнул.
– Итак, истории. Уж коли вы так влюблены в Муад’Диба, то я расскажу вам о том времени, когда мой товарищ, мастер меча Ривви Динари, Дункан Айдахо и я вместе с юным Полом Атрейдесом – ему тогда было лет двенадцать – отправились в джунгли Гинаца, где на нас напали гигантские гусеницы…
– Мы все знаем о Дункане Айдахо, – перебил Бладда один из фрименов. – Он погиб, спасая Муад’Диба во время его бегства от Харконненов. Именно тогда Муад’Диб и его мать оказались среди нас.
– Значит, Пол рассказывал вам эту историю? – Бладд оглядел фрименов, но они в ответ лишь тупо молчали.
– Мы читали книгу принцессы Ирулан, – ответил один из солдат. Другие многозначительно кивнули.
Бладд тоже читал эту книгу и знал, что Ирулан пропустила множество важных вещей, она, например, даже писала, что Пол ни разу не покидал Каладан до своего прибытия на Арракис, совершенно не упомянув о его приключениях на Икаце! Были там и другие ошибки, и Бладд уже сказал о них принцессе.
Фримены пили вино, но скорее из вежливости, а не для удовольствия. Бладд сделал следующую попытку и начал рассказывать другую историю, не включенную Ирулан в книгу.
– Давайте я расскажу вам, как коварным нападением грумманцев на замок Каладана началась война убийц? Погибли несколько человек, и среди них…
Он потянул носом воздух и перевел дух.
– Вероятно, мне не стоит рассказывать и эту историю.
Бладд рассчитывал, что они сами начнут что-то рассказывать о своих подвигах, но эти фримены были просто какой-то мрачной стаей.
– Это вино похоже на нефильтрованную мочу, – прорычал Эльяс, чувствовавший себя обиженным. – Если пропустить его через фильтры, то, наверное, получится неплохая вода.
– Мой дорогой сэр, это очень хорошее и дорогое вино. Но я не удивляюсь, однако, тому, что вы не способны распробовать и оценить его вкус…
Эльяс выхватил из ножен кинжал из зуба червя. В комнате наступила мертвая тишина.
– Ты меня оскорбил!
Бладд огляделся и со скучающим видом тяжело вздохнул.
– И что?
– Это вопрос чести, – сказал другой фримен.
– Не стоит этого делать, мой дорогой сэр, – бесстрастно произнес Бладд.
– Бери свой клинок! – Эльяс поднял свой кинжал и встал в боевую стойку.
Сохраняя полное хладнокровие, Бладд извлек из ножен рапиру.
– Разве я не говорил вам, что я – мастер меча, закончивший полный курс школы Гинаца? Этот ножичек из зуба чудовища забавен, но мой клинок в четыре раза длиннее. – Он взмахнул рапирой в воздухе, чтобы все могли оценить ее длину.
– Значит, ты трус?
– Если ответить одним словом, то нет. – Бладд оправил жилет, расстегнул черный кружевной воротник. – Защищайтесь, если вам так угодно драться.
Эльяс бросился вперед и нанес удар, фримены принялись подбадривать его криками и улюлюканьем. Несмотря на щеголеватый наряд Бладда, одежда не стесняла его движений. Он уклонился от яростного натиска. Потом, сделав круговое движение рапирой, уколол фримена в плечо.
– Стоп, первая кровь за мной. Вы сдаетесь?
Зрители захохотали.
– Бладд – птичий наряд! Он только хвастается, а драться слаб! Бладд – птичий наряд!
– Боже, какая плохая рифма. – В голосе мастера меча слышался нескрываемый сарказм.
Разъяренный фримен взмахнул кинжалом и снова бросился на противника. Двигался он с похвальной быстротой. Эльяс перекинул нож из правой руки в левую и сделал выпад. Ах, мы умеем пользоваться обеими руками. Превосходный навык! Бладд парировал удар, со свистом рассек воздух рапирой, резко развернулся и уколол соперника в другое плечо.
– Твое счастье, что я себя сдерживаю.
Бладд поиграл с противником еще несколько минут, выставляя напоказ чудеса показательной фехтовальной техники: картинные взмахи, широкие движения, об опасности которых он всегда предупреждал своих курсантов. Поняв, что начинает всерьез уставать, Бладд решил положить конец этому бессмысленному танцу. Он слышал об уязвимости фрименов в вопросах чести и не хотел, чтобы его соперник затаил на него злобу. Поэтому он решил пощадить его самолюбие и помочь сохранить лицо.
Нырнув вперед, Бладд начал работать клинком так, что тот слился в сверкающий круг, ослепивший Эльяса. Потом Бладд намеренно сократил дистанцию. Он уже присмотрелся к стилю Эльяса и знал, чего следует ожидать. Он дал фримену шанс, даже всего лишь намек на шанс, и Эльяс ударил. Нож слегка поцарапал левое предплечье Бладда. Теперь фримен может быть доволен – он тоже пустил кровь сопернику. Эльяс оскалил зубы в зверской ухмылке.
– Ну, ладно, теперь достаточно.
Тупой стороной рапиры Бладд ударил по руке фримена, державшей оружие. Пальцы разжались, и кинжал из зуба червя со звоном упал на пол казармы.
Один из солдат шагнул вперед и пинком отшвырнул кинжал в сторону, чтобы Эльяс снова его не схватил.
– Он побил тебя честно, Эльяс, но ты тоже пустил ему кровь.
Фримен был растерян, его душила злоба. Еще один солдат тихо произнес:
– Муад’Диб запретил нам племенные распри.
– Этот павлин не из нашего племени, – огрызнулся Эльяс.
– Муад’Диб хочет, чтобы его солдаты сражались с врагами, а не друг с другом.
– Это превосходный совет, – с этими словами Бладд вложил рапиру в ножны, взял неоткупоренную бутылку вина и направился к выходу. – В следующий раз я, наверное, принесу пива со специей.

Никогда не поворачивайся спиной к тлейлаксу. 
Древняя поговорка

Леди Марго Фенринг сидела с маленькой дочкой в заднем отсеке экипажа, тащившегося по извилистым улочкам Фалидеев. Леди Фенринг велела водителю доставить их с Мари к портовому рынку. Марго редко выезжала в город без мужа, но маленькой Мари надо было время от времени отдыхать от постоянного присутствия бдительной няни и наставницы из Бинэ Гессерит. Несмотря на то что леди Марго могла бы без труда справиться и с сотней тлейлаксу, ей было запрещено по соображениям «безопасности» выходить из дома одной.
Мари сидела на высокой подушке, сшитой для мастера Тлейлаксу. Девочка жадно впитывала детали окружающего пейзажа, широко открытые глазки были полны любопытства, но девочка была уже достаточно мудра для того, чтобы сначала самостоятельно искать ответы на свои вопросы. Граф и леди Фенринг вынашивали честолюбивые планы в отношении своей единственной дочери. Они решили сделать все для развития способностей девочки. Ее следовало подготовить к предстоящей ей великой судьбе и вооружить против превратностей жестокого мира.
Водитель, тлейлаксу из рабочей касты, ловко объезжал крошечных мастеров, которые неожиданно выходили на проезжую часть, не удосужившись посмотреть по сторонам. Чувствуя себя не слишком уютно в присутствии двух особ женского пола, водитель не разговаривал со своими пассажирками; вероятно, он получил особые инструкции – не обращать на них внимания. В отличие от других городских экипажей их машина была снабжена тонированными стеклами. Наверное, тлейлаксу не желали видеть женщин на улицах своего города.
Когда Марго выезжала в город с мужем, тлейлаксу вели себя совершенно по-другому. Если они и не были приветливы, то все же относились к ней терпимо. Но стоило ей появиться одной, тлейлаксу, казалось, теряли дар речи от такого вопиющего поступка. Но на этот раз ей не было никакого дела до отношения к ней местных жителей. Пусть обижаются и чувствуют себя оскорбленными. Она уже потеряла счет мелким уколам негостеприимных хозяев. Она презирала и ненавидела фанатичных мастеров Тлейлаксу, но, как истинная воспитанница ордена Бинэ Гессерит, в совершенстве умела скрывать свои истинные чувства.
Светловолосая малышка улыбнулась матери и снова отвернулась к тонированному стеклу. Она была еще слишком мала, чтобы разделять заботы и тревоги взрослых. Как и Марго, девочка была одета в длинное черное платье, но глаза у нее были не серо-зеленые, а светло-голубые. «Глаза Фейда», – вспомнила Марго.
Подставной барон семейства Харконненов был вполне приемлемым любовником, хотя и не таким умелым, каким мог быть, учитывая множество его наложниц. В свете последовавших событий выяснилось, что и бойцом он был отнюдь не таким великим, каким себя воображал. Тем не менее Марго приняла его семя, чтобы зачать дочь, как требовали от нее сестры Бинэ Гессерит. В течение многих поколений женщины ордена формировали идеальный генофонд для достижения своих целей. Да, маленькая Мари и вправду была необычной девочкой.
В течение того года, что чета Фенринг пребывала на Тлейлаксе, Марго регулярно обменивалась с орденом тайными посланиями в письмах или с помощью условных предметов, которые доставлялись курьерами на Уаллах IX и обратно. Марго не сомневалась, что Обрега-Ксо тоже отправляла в орден свои секретные сообщения.
Независимо от личной заинтересованности Верховной Матери в дочери Фейда-Рауты, Марго имела в отношении девочки свои собственные планы. Она не желала, чтобы Мари стала простой пешкой в играх Бинэ Гессерит. После появления на сцене Муад’Диба – Квизац Хадерача, которого не могли контролировать сестры, – и Мерзости Алии, Марго утратила веру в чрезвычайно сложные и не всегда успешные схемы Бинэ Гессерит.
У них с Хасимиром были на этот счет иные идеи.
Леди Марго улыбнулась дочери. У девочки был ясный пытливый ум. Она легко усваивала знания. Благодаря усилиям матери, графа Фенринга и Обрега-Ксо Мари уже владела многими приемами и навыками воспитанницы Бинэ Гессерит, опережая свой возраст.
Тем временем экипаж поравнялся с оживленным рынком – скопищем брезентовых палаток и жестяных будок. Торговые ряды тянулись до самых доков. Здесь продавали еду и различные бытовые мелочи.
– Водитель, остановитесь. Мы хотим пройтись по рынку.
– Это запрещено, – грубо ответил тлейлаксу, еще больше раззадорив этим ответом Марго.
– Тем не менее мы выйдем.
– Мне разрешили только возить вас по городу.
Но Марго была уже по горло сыта тайнами и запрещениями тлейлаксу. Она заговорила с водителем Голосом:
– Ты остановишь машину, как я того требую.
Водитель судорожно дернулся, потом подъехал к ближайшей палатке.
– Ты будешь нас ждать, а мы пока поговорим с торговцами и посмотрим товары.
Превозмогая непроизвольную дрожь и оцепенение, водитель тем не менее ухитрился протянуть руку к стоявшему рядом с ним ящику. Вспотев от этого усилия, он извлек из ящика маленький шарик и сдавил его ладонью. Шарик развалился на две части – на два черных шарфа – один большой, другой маленький.
– Вы должны прикрыться, переодеться мужчиной и мальчиком.
Удивленная тем, что водитель нашел в себе силы сопротивляться Голосу, Марго взяла шарфы. Один из них она быстро обмотала вокруг головы – так носили головные платки многие представители средней касты тлейлаксу, а второй отдала дочери. Мари не колеблясь покрыла головку.
– Как я люблю наряжаться.
Марго с дочкой вышли из машины. От главной пешеходной дорожки отходили многочисленные ответвления, вившиеся среди торговых палаток. Марго ходила по этим тропинкам, навсегда запоминая маршрут. Марго понимала, что, несмотря на покрытую голову, сложение и рост изобличают в ней женщину. Мари же не обращала никакого внимания на изумленно оборачивавшихся на них мужчин.
Рынок, полный странных запахов жареных блюд, приправленного специями мяса слиней и острых овощей, гудел, когда они вошли на его территорию, но Марго заметила, что они с Мари постоянно оказываются в островке тишины. Торговцы и покупатели мгновенно замолкали, завидев странную парочку.
Со времени приезда на эту странную планету любимым развлечением леди Марго стало изучение экзотических тлейлаксианских ядов. Помимо биологических опытов, тлейлаксу преуспели в изготовлении токсических химических соединений, которые могли разными путями убивать или парализовать жертву. Рынок был настоящим кладезем этих полезных субстанций. Здесь можно было найти контактные парализующие яды, другие же требовали специальной техники применения, так как стандартные определители ядов могли выявить их присутствие в пище или питье. Марго восхищенно озирала ряды драгоценных камней, пропитанных нервно-паралитическими веществами. Эти вещества выделялись из камней в определенных условиях. Были здесь и невинные на вид ткани, которые – стоило их только растянуть или нагреть – превращали полимеры в смертоносные молекулы яда. Да, у тлейлаксу были очень интересные игрушки.
Остановившись у одного прилавка, Мари принялась с интересом разглядывать лежавшие на нем куклы. Все куклы представляли мужчин, но здесь были самые разнообразные расовые типы рода человеческого, одетые в свои национальные костюмы. Мари указала на одну из кукол, поразительно похожую на Пола Атрейдеса – Муад’Диба – в детстве.
– Я хочу вот эту куклу, – сказала она.
Продавец недовольно скривился, но назвал низкую цену, видимо, желая скорее избавиться от неприятных ему покупателей. Заплатив несколько солари, леди Марго отдала куклу дочери, но девочка быстро сунула куклу матери.
– Это мой подарок тебе, мама, – сказала она. – Я же не играю в куклы.
Марго с улыбкой взяла куклу и подтолкнула дочку вперед.
– Нам надо возвращаться в машину.
Действительно, не стоило и дальше испытывать терпение местных жителей. Леди Марго опасалась, что чиновники уже отправили гневное письмо графу Фенрингу. Марго безошибочно нашла дорогу в запутанном лабиринте бесчисленных дорожек. Водитель ждал их, потея от беспокойства.
Всю дорогу девочка пребывала в радостном возбуждении, предвкушая, как расскажет папе об этом приключении. Леди Марго смотрела на Мари и думала, что только ради этого стоило совершить рискованную вылазку.

При нужных условиях даже мелкая рябь может породить мощную волну. 
Дзенсуннитская максима

Грохот стройки стал такой же частью Арракина, как завывание пустынных ветров и шелест песка. Возведение комплекса цитадели началось на окраинах города, где скопились миллионы паломников и тех, кто за ними охотился. Когда строительство будет закончено, крепость протянется через пригороды до северной скалистой гряды, где сейчас стояли сотни хибарок, построенных из остатков военных кораблей Шаддама.
В частично перестроенной арракинской резиденции Пол встретился со своими советниками до того, как дневной зной стал удушающим. Он специально выбрал для встречи маленький зал, каменные стены которого внушали ему чувство относительной уединенности. Он называл этот конференц-зал «удобным местом для неудобных дискуссий».
Советников Пол выбирал не столько по принадлежности к политическим партиям или по происхождению, сколько по их проверенным способностям. Были приглашены Алия и Чани. Ирулан тоже настояла на своем участии в обсуждении. Пол не вполне доверял ее верности, но высоко ценил за ум и рассудительность – качества, присущие ей как воспитаннице Бинэ Гессерит и как старшей дочери свергнутого Императора. Она действительно могла дать дельный и мудрый совет.
Присоединился к ним и Корба, а также Чатт Скорохват, еще один федайкин, в чьей решимости Пол не сомневался. После того как Алия, когда он был на Каладане и на Кайтэйне, приняла делегацию Космической Гильдии, Пол поручил Чатту разбираться с частыми требованиями, просьбами и жалобами Гильдии. В тех случаях, когда представители Гильдии пытались подольститься к Чатту и задобрить его дарами и посулами, он, проявляя твердость и не уступая ни миллиметра, выставлял требования, продиктованные Муад’Дибом. Побольше бы таких переговорщиков.
Слуги внесли в зал подносы с горьким, приправленным специей кофе. Пользуясь бесчисленными подношениями и подарками, бесперебойно поступавшими на Дюну, Муад’Диб и его ближайшее окружение не испытывали недостатка в воде. Пол призвал собравшихся к тишине и занял свое место.
– Я подготовил повестку дня, Усул, – сказал Корба, выпрямившись на стуле. Он часто называл Пола именем, данным в Ситч-Табре, чтобы подчеркнуть свою близость к Императору. Он так бережно развернул листы бумаги на столе, словно это были священные религиозные тексты. Корба мог бы воспользоваться бумагой из меланжа, но для важных документов он предпочитал прочную чужеземную бумагу. Не хватало только печатей, как на священных реликвиях.
«Фримен с повесткой дня», – сама идея показалась Полу абсурдной.
– Нам предстоит обсудить множество вещей, Корба. Повестки дня загонят нас в жесткие, никому не нужные рамки. – Пол не смог сдержать резкости. Неизбежная бюрократия пускает свои корни все глубже и глубже.
– Я просто попытался организовать пункты обсуждения и расположить их в надлежащем порядке, Усул. Твое время очень дорого.
– Мой брат сам может организовать обсуждение, как он того желает, – пропищала со своего места Алия. – Или ты думаешь, что у тебя это выйдет лучше?
Пол видел, как напрягся Корба. Если бы слова Алии не смягчались ее детским обликом, то в Корбе взыграла бы фрименская гордость, и он, чего доброго, схватился бы за кинжал. Он и так в последнее время проделывает это слишком часто.
– Какой пункт ты хочешь обсудить первым, мой возлюбленный? – спросила Чани, уводя разговор в безопасное русло. Чатт Скорохват сидел молча, прислушиваясь к каждому слову Муад’Диба. Остальные выступления его интересовали куда меньше. Ирулан внимательно следила за ходом обсуждения, ожидая повода вмешаться.
– Я хочу обсудить рост Арракина, – сказал Пол, – и мне нужны честные ответы на мои вопросы. Планета за планетой изъявляют мне свою покорность, и население города растет быстрее, чем мы успеваем перестраивать его инфраструктуру. Паломники, беженцы и всякого рода перемещенные лица прибывают на Дюну ежедневно, а наши ресурсы ограниченны. Скоро эти люди останутся без пищи и крова.
– Они привозят с собой недостаточно воды, – добавила Алия.
Корба, одобрительно кивнув, заговорил:
– В прежние времена фрименским племенам приходилось устанавливать тысячи ветряных ловушек, строить заградительные бассейны и беречь каждую росинку просто для того, чтобы выжить. Теперь у нас нашли приют слишком многочисленные чужестранцы. Они привезли сюда свои тела и рты, но забыли захватить с собой средства пропитания. К тому же они совершенно не знают пустыни.
Чани согласилась:
– Они покупают конденскостюмы у мошенников и шарлатанов. Они думают, что могут всегда и везде купить воду за деньги, или надеются, что она упадет к ним с неба, как на их родных планетах. По фрименскому обычаю такие люди заслуживают смерти, потому что их вода должна достаться более разумным пришельцам.
Ирулан дождалась своей очереди:
– Несмотря на повышенный радиоактивный фон в местах атомных бомбардировок Барьера, там были построены временные поселки.
– Они строятся без разрешения, – возразил Корба.
– Тем не менее они строятся, – сказал Пол. – Запрещение – пустой звук для отчаявшихся и озлобленных людей.
– Радиация – не единственная опасность, – продолжила Ирулан. – Я читала еженедельные отчеты. Каждый день оттуда незаконными путями вывозят мертвецов. Людей грабят и убивают, и кто может сказать, сколько трупов осталось ненайденными? Мы знаем, что существуют банды, занимающиеся похищением живых и мертвых для добычи воды.
Пол нисколько не удивился, выслушав эту новость.
– В нашей ситуации этого следовало ожидать.
Сверившись с повесткой дня, Корба представил отчет об экспортных поставках меланжа. Границы Империи непрерывно расширялись, и Полу были нужны стимулы для привлечения на свою сторону Космической Гильдии и КООАМ. По этой причине Император просил увеличить добычу специи в пустыне. Муад’Диб всегда получал то, что хотел.
Затем Муад’Диб заслушал рапорты о результатах недавних сражений джихада. Многие аристократы Ландсраада, вступившие в союз с новым Императором, помогали нести его знамена на другие планеты, силой подчиняя те из них, которые осмеливались сопротивляться. Однако Пол отметил одну странность: очень немногие из «покоренных» планет могли представлять для его государства реальную опасность. Дружественные Муад’Дибу правители выбирали в качестве целей планеты, с которыми у них была старая родовая вражда, и под видом джихада просто сводили старые счеты с соперниками. Пол прекрасно это видел, но понимал, что эти прискорбные и бесчестные эксцессы еще сильнее раздували пламя столь необходимого ему джихада.
Слушая доклад о череде побед и данные о потерях, Ирулан не выдержала:
– Осталось не так долго ждать, когда народы будут плакать, вспоминая о блаженных днях правления моего отца.
– Хаос всегда порождает такие сожаления, – ответил Пол. «Включая и мои собственные». – Мир наступит только после того, как мы удалим всю гниль из одряхлевшей Империи. Но я не могу сказать, как долго это продлится.
Ирулан не дрогнула.
– Я вижу, как формируется ваше собственное правительство, Император Пол Атрейдес. Неужели вы всерьез думаете, что сумеете вашими методами добиться чего-то лучшего, чем Империя Дома Коррино? С небольшими перерывами наш род правил человечеством в течение десяти тысяч лет. Вы воображаете, что сможете сделать то же?
Корба, пылая праведным гневом, вскочил на ноги.
– Муад’Диб пребудет во веки!
– Довольно, Корба, – устало поморщился Пол. – Приберегите эти лозунги для толпы и не употребляйте их в этом тесном кругу.
Командир федайкинов упал на стул. Он съежился словно лопнувший воздушный шар от строгого внушения Пола.
Пол подался вперед. Ему надо было найти бреши в безупречной логике дочери бывшего Императора и воспитаннице ордена Бинэ Гессерит.
– Продолжайте, Ирулан, я слушаю вас с большим интересом.
Ирулан была удивлена и польщена таким серьезным к себе отношением и выпятила губы от гордости.
– Вами движут самые лучшие намерения, но вы во многом стали слишком истинным фрименом, чтобы править межпланетной Империей. Правление – это тонкое искусство. Однажды заключенные политические союзы не остаются стабильными на вечные времена. Необходимо постоянно следить за действиями правящих аристократических Домов и вербовать среди них союзников, менять их состав, поощрять правителей к объединению, а не запугивать их. Ведь именно по этой причине граф Торвальд с успехом собрал союзников, готовых оказать вам сопротивление. После того как он покинул заседание Ландсраада на Кайтэйне, граф начал сколачивать свой собственный союз, и многие смотрят на него, как на единственную возможную альтернативу вашей власти. Вы сделали ставку на грубую силу, а он использует сложные бюрократические механизмы.
– Его ничтожный мятеж заключается всего лишь в дерзких словах, выкрикнув которые, эти трусы прячутся в кусты.
– Пока. – Ирулан с сомнением покачала головой. – Вы увидите, что я права. Фрименская простота и грубое насилие никогда не смогут подчинить себе Империю.
– Я тоже сын благородного герцога, Ирулан, и могу соблюсти необходимое равновесие между двумя сторонами и извлечь выгоды из обеих. Я – Пол Атрейдес и одновременно я – Пол Муад’Диб.
Принцесса гневно посмотрела на него.
– И как вы пользуетесь наукой, которую преподал вам ваш отец? Я не вижу никаких выгод в том, что вы сейчас создаете: объединенное фанатизмом население, руководимое харизматическим лидером, следующим догмам, а не правовым нормам. Вы отбросили сложную – и, увы, неэффективную – бюрократию Ландсраада. Но вы не можете заменить ее анархией! Нужна надежная система законов и процедур, единый кодекс, согласно которому принимаются решения на всех планетах государства. Но пока вы пытаетесь избавиться от всех достижений своих предшественников!
– Вы предлагаете, чтобы я позволил моей администрации превратиться в раздутое чудовище, которое утонет в массе нужных только ему правил?
– Таково государство, мой супруг, и вы это знаете не хуже меня.
Угрожающе посмотрев на Ирулан, Чани хотела встать, но Пол остановил ее не допускающим возражения жестом. Он и сам с трудом подавлял раздражение.
– Разгромив такое множество планетных правителей, я не отдам мою Империю на откуп бюрократам.
– Вашей целью должна стать не бюрократия, а эффективность, – стояла на своем Ирулан. – Назначьте хороших лидеров и компетентных администраторов, людей, ценящих достижение конечных результатов превыше сохранения статус-кво или укрепления собственной власти. Любой человек, умеющий замедлить разрушение предмета, имеет преимущество перед человеком, который нуждается в таком предмете.
Пол был очень рад, что у него хватило мужества включить Ирулан в состав участников встречи. У нее одной были весьма ценные и оригинальные взгляды на будущее Империи. Но Ирулан надо держать на коротком поводке.
Хотя мать уехала совсем недавно, Пол подумывал о том, чтобы вызвать ее с Каладана. Она тоже сможет занять влиятельное положение в его центральном правительстве. В его ближайшем круге появится еще одна сильная женщина.
– Можешь верить мне, я всегда исполню твою волю, Усул, – сказал Корба.
– И мне, – вставил Чатт. Это были первые слова, произнесенные им за все время совещания.
– И мне, – сказала Ирулан, не скрывая горечи. – Я знаю, что вы не цените меня как жену или подругу, но вы не смеете не признать моего таланта в дипломатии.
– Я очень многое ценю в вас, Ирулан. У вас много навыков, много знаний, вы умны и отличаетесь верностью, но я не могу предоставить вам слишком большую власть. Это очень рискованно. Как дочь Падишах-Императора, воспитанная орденом Бинэ Гессерит, вы понимаете почему.
В ответе Ирулан сквозило раздражение:
– И что же я буду делать со всеми своими знаниями и навыками? Играть роль бесполезного украшения при дворе моего официального супруга, как, например, посаженная недавно финиковая пальма?
Пол задумался.
– Мне понятны ваши интересы, я сознаю пользу, которую вы можете принести. Ваша первая книга о моей жизни, неполная и содержащая некоторые неточности, оказалась тем не менее популярной и действенной. Я назначаю вас моим официальным биографом.

Не обязательно участвовать в истории для того, чтобы ее творить. 
Принцесса Ирулан. Запись из неопубликованного частного дневника

Как принцессу старой Империи Ирулан воспитывали в традициях придворного этикета, ее научили правильно сидеть во время императорских церемоний, играть на музыкальных инструментах и к месту цитировать отрывки из книг. Ее поощряли писать изящные стихи ни о чем для развлечения хорошо воспитанных мужчин с мелкими интересами.
Но, кроме того, она была воспитанницей ордена Бинэ Гессерит, как и все ее сестры. Помимо положенного воспитания, она обладала множеством других, более полезных знаний и навыков. Ирулан не желала ограничиваться упражнениями в изящном стихотворстве. Ее положение было очень выгодным для создания хроники этой хаотичной эпохи человеческой истории. Это положение подкреплялось тем, что она одновременно была женой Муад’Диба и дочерью Шаддама IV.
Занявшись продолжением первого тома «Жизни Муад’Диба», Ирулан намеревалась исследовать притоки могучей реки его жизни. В процессе работы она хотела просмотреть книгу, чтобы внести исправление в некоторые детали, несмотря на то что лишь немногие поймут суть этих исправлений. Пропагандисты и невежественные религиозные почитатели Пола оставались в счастливом неведении относительно своей слепоты и не видели темных сторон того, что творили.
Эти люди с религиозным пылом почитали ее первую, довольно сырую, поспешно написанную книгу, хотя она сама превосходно видела ее недостатки. Недавний разговор с мастером меча Бладдом показал ей, что Пол, рассказывая ей о своей жизни, опустил многие ее эпизоды, но принцесса решила не менять уже написанного. Напротив, все ее книги о Поле останутся в их первозданном виде, она не станет их редактировать и пересматривать. Пусть они будут грубыми каменными ступенями, ведущими в реку его жизни, и пусть каждый такой камень сохранит свои неповторимые трещины и зазубрины.
Улыбаясь, Ирулан сидела на жестком плазовом стуле возле фонтана, который, хотя в нем не было воды, источал звуки падающих струй. К ней пришло вдохновение, так необходимое сочинителю. Несмотря на то что Пол часто, казалось, игнорировал советы Ирулан, он тем не менее приглашал ее почти на все заседания своего правительства.
Все последние дни он переживал неожиданное поражение своих войск. Лайнер, полный солдат джихада, опьяненных кровью легких побед, прибыл к планете Ипир. Воины надеялись просто принять капитуляцию очередного аристократа-правителя. Но они явно недооценили решимость Мемнона Торвальда.
Здесь, на своей родной планете, Торвальд собрал военные силы одиннадцати планет, которым предстояло стать следующими жертвами джихада. Торвальд объединил усилия их правителей в яростном сопротивлении, превратив Ипир в оплот старой Империи. Объединенные армии с неожиданной силой атаковали войска Муад’Диба.
Тот факт, что предзнание не показало Муад’Дибу это поражение, неприятно удивило его сторонников. Но Полу эта шокирующая военная неудача говорила только одно: сговор мятежного графа и одиннадцати других правителей мог иметь успех только из-за участия в нем какого-то влиятельного гильд-навигатора. Заговорщики сумели сохранить свои планы в тайне, что и позволило им одержать эту неожиданную победу.
Правоверные фримены не могли допустить даже мысли о том, что их непогрешимый Муад’Диб мог в чем-то ошибиться. Вместо этого они решили, что их поражение есть знак того, что их гордыня и самоуверенность разгневали Бога, и теперь им придется сражаться с удвоенной энергией, чтобы искупить свою вину перед Ним.
Оставив разбитую группировку противника на Ипире, граф Торвальд и его союзники покинули планету, скрывшись в другом тайном убежище. Некоторые утверждали, что они укрылись на планете, находившейся под защитой Гильдии, однако все ее представители – даже при допросах с пристрастием – отрицали свое соучастие и даже утверждали, что вовсе ничего не знают о скрывшихся мятежниках.
Ирулан вела подробные записи, понимая, что непривычное поражение и реакция на него Пола дают ей интересный материал для его исчерпывающей биографии. Она, кроме того, принялась более тщательно изучать фактические сведения о жизни Пола Атрейдеса, сына герцога Лето и внука старого герцога Пола. Генеалогия молодого Пола и традиции, которых придерживался благородный Дом Атрейдесов, позволяли понять отчасти его характер, несмотря на то, что Пол пошел не тем путем, что завещал ему отец.
Пользуясь одним только священным именем Муад’Диба, принцесса Коррино смогла собрать истории о Поле у людей, знавших его в юности, хотя, конечно, многие сведения были явно раздуты. Тем не менее Ирулан записывала все, что ей сообщали в длинных повествованиях, чтобы затем вычленить оттуда ядро истины.
Она только что получила много документов с Каладана и с ними длинное письмо леди Джессики. Немногие оставшиеся в живых технократы, служившие на Иксе Дому Верниусов, представили рассказы о дружбе принца Ромбура с герцогом Лето и воспоминания иксианских аристократов о молодом Поле.
Так как Пол был частью программы Ордена сестер по созданию Квизац Хадерача, капитул ордена на Уаллахе IX имел много данных о юности нового Императора. Престарелая Преподобная Мать Мохайем не принадлежала к числу друзей Пола, но с уважением относилась к Ирулан и предоставила ей множество документов в надежде, что она сумеет использовать их против «выскочки».
Ирулан, изучая собранный ею материал, скоро поняла, что ее, казавшийся ей поначалу скромным, проект перерастает в грандиозное предприятие, в создание книги, которая привлечет к себе большее внимание, чем любая другая – даже Оранжевая Католическая Библия во времена работы Совета Экуменических Переводчиков. Эта мысль нисколько не испугала Ирулан. Ее первые опыты уже показали, что она способна написать такую книгу.
Пол прекрасно отдавал себе отчет в том, что она делает.
Несмотря на то что он отказался предоставить ей высокий пост в правительстве, Ирулан приняла свое новое положение скорее с восторгом, чем с разочарованием. То, что она опубликует, станет историей, которую будут читать школьники на тысячах планет.
Ей казалось, что именно этого хочет от нее супруг…
Однажды утром она отправилась к Полу для важного разговора, неся с собой первый том «Жизни Муад’Диба». Она бросила объемистую книгу в синей обложке на полированный стол элаккского сандалового дерева.
– Чего не хватает в этой истории? Я говорила с Бладдом. В своих воспоминаниях вы упустили многие очень важные детали.
Пол удивленно вскинул брови.
– Ваша книга вполне очертила историю моей жизни.
– Вы сказали мне, что никогда не покидали Каладан до того, как ваш Дом прибыл на Арракис. Оказалась пропущенной целая глава вашей жизни.
– Это очень неприятная часть. – Он хмуро воззрился на Ирулан. – И что еще важнее, это несущественная часть. Мы создаем историю для массового потребления. Вы же написали, например, что я родился на Каладане, а не на Кайтэйне. Так звучит лучше, не правда ли? Мы избежали ненужных осложнений, отсекли саму возможность неприятных вопросов и ненужных объяснений.
Она не смогла скрыть растерянность.
– Иногда истина чревата осложнениями.
– Да, это так.
– Но если я изложу в продолжении факты, противоречащие тому, что я написала в первом томе…
– То они это проглотят, поверьте мне.

Часть II
Юному Полу Атрейдесу двенадцать лет

10187 год эры Гильдии 

Когда Полу Атрейдесу было двенадцать лет от роду, он едва не погиб в войне убийц, которую вели благородные Дома Атрейдесов, Икаца и Моритани. 
Эти события ускорили возмужание юного герцога, подготовили его превращение из благородного юноши в истинного герцогского наследника, из обычного человека в почитаемого Муад’Диба. От окружавших его в те юные годы людей – друзей и предателей, героев и неудачников – научился он основам правления и осознанию последствий принятых решений. 
На своем жизненном пути Пол столкнулся с ненавистью врагов, с которыми даже не был знаком. С момента своего рождения он оказался вовлеченным в сети мировой политики. Глаза его открылись, и он узрел огромную Империю, захватившую многие миры за пределами Каладана. 
В юности он научился искусству вести свои собственные сражения, наблюдая за тем, как его отец реагирует на изменения ситуации. Герцог Лето Атрейдес был не из простых людей, поступки которых легко доступны пониманию. В нем была холодность, которая иногда оттаивала – впрочем, ненамного – только для того, чтобы вскоре снова превратиться в лед. Леди Джессика знала эти его особенности лучше, чем кто-либо другой, и, со своей стороны, тоже учила сына жизни. 
Чтобы противостоять трагедиям, с которыми пришлось столкнуться Дому Атрейдесов, благородный герцог Лето закалил свой характер, как сталь. Своим характером он и прославился среди потомков. Он научился действовать, а не ждать, и только благодаря этому выжил. 

Эта история начинается накануне пятого бракосочетания моего отца, в тот момент, когда казалось, что жизнь простерлась перед юным Полом Атрейдесом, как великое приключение. 
Принцесса Ирулан. Введение ко второму тому «Жизни Муад’Диба»

Жизнь лепит другую жизнь по своему образу. Каждое событие, каждая личность оставляет свой след как в мелких деталях, так и в более широких мазках полотна всемирной истории. 
Аксиома Бинэ Гессерит

Слуги Дома Атрейдесов сбивались с ног, готовясь к отъезду хозяев с Каладана. В космопорте Кала-Сити личный фрегат герцога Лето был начищен до немыслимого блеска. Все детали были смазаны, эмблемы и украшения отполированы, каюты опрысканы ароматическими эссенциями. Через два дня прибудет лайнер Гильдии, возьмет фрегат на борт и отправится в галактическое путешествие, о цели которого двенадцатилетнему мальчику не сказали, что еще больше разжигало его любопытство.
– Мы полетим на Икс, к Верниусам? – допытывался Пол у Сафира Хавата во время тренировки. У Пола была хорошая реакция, он был скор в движениях, хотя и не дотягивал в росте. Правда, ментат-убийца (отнюдь не склонный к комплиментам) говорил, что навыков мальчика вполне достаточно, чтобы успешно отразить нападение мужчины вдвое старше и вдвое выше него.
– Я не знаю, куда мы летим, молодой хозяин.
Когда Пол задал тот же вопрос Гарни Холлику, уверенный, что этот грубоватый, но веселый и добродушный воин даст ответ, тот сказал, неопределенно пожав плечами:
– Я поеду туда, куда отправится мой герцог, малыш.
Пол пытался выудить хоть какие-то сведения из Дункана Айдахо, своего друга и наставника.
– Может быть, мы полетим на Гинац, посмотреть на старую школу мастеров меча?
– Школа Гинаца стала другой после нападения на нее Груммана двенадцать лет назад. Виконт Моритани назвал это войной убийц, но слово «война» предполагает соблюдение каких-то правил, а виконт – злодей, который всегда делает то, что считает для себя выгодным. – Дункан отвечал с искренним возмущением; он как раз учился в школе мастеров меча, когда пал Гинац.
– Но все равно, скажи, мы летим туда? Ведь ты так и не ответил на мой вопрос.
– Если честно, то я и сам не знаю этого.
Пол пытался по выражениям лиц и интонациям ответов понять, говорят ли ему правду или лукавят. В конце концов он пришел к выводу, что никто и вправду не знает, куда собрался лететь герцог Лето…
В назначенный день мать Пола, Джессика, как всегда сохраняя величавость осанки, спустилась по лестнице из своих покоев в общий вестибюль замка, откуда открывался великолепный вид на уходящие вниз склоны холмов. Ее личные слуги упаковали ее одежду и туалеты, погрузили на подвесные транспортеры и доставили в космопорт для погрузки на фрегат.
В замок вошел Гарни. Рубашка его была пропитана потом, светлые волосы беспорядочно падали на лоб. Холлик широко и заразительно улыбался.
– Лайнер только что встал на стационарную орбиту. В нашем распоряжении четыре часа для того, чтобы надежно закрепиться в грузовом отсеке.
– Ты сам-то собрался? – озабоченно спросила леди Джессика.
– Мне мало что нужно, кроме моего тела и моего разума, а до тех пор, пока у меня в руках мой бализет, за вселенную можно не беспокоиться.
– Ты научишь меня петь, Гарни? – спросил Пол.
– Я могу научить вас словам, молодой хозяин, но слух и голос – это дар Божий. Об этом вам придется побеспокоиться самому.
– Это будет частью его воспитания, – сказала Джессика. – Собирайся, Пол, пора ехать в космопорт. Отец уже ждет нас там.

Приближалась послеполуденная гроза, над головой сгущались серые облака. Рыночные торговцы громкими криками привлекали покупателей, соблазняя их низкими ценами на остатки сегодняшнего улова. То, что торговцы не успеют продать в течение ближайшего часа, будет отправлено на перерабатывающие заводы и передано на экспорт. Местные жители не ели рыбу, пролежавшую больше суток.
Лето ожидал остальных в космопорте. Свежий бриз играл его длинными темными волосами, ноздри орлиного носа раздувались, словно его обладатель стремился вдохнуть на прощание родной запах моря, а не машинные выхлопы. Завидев приближавшихся Гарни, Джессику и Пола, он обратился к Холлику:
– Прости, Гарни, но в наших планах произошли некоторые изменения.
Верный слуга Дома Атрейдесов нахмурился.
– Что-то случилось, милорд?
– Нет, и я хочу сделать все от меня зависящее, чтобы ничего не случалось и впредь. Именно поэтому ты и Сафир Хават останетесь на Каладане на все время нашего отсутствия. Мы же займемся нашими частными делами.
Гарни воспринял весть с абсолютным спокойствием.
– Как прикажете, мой герцог. Вы дали Сафиру какие-то специальные инструкции?
– Он знает, что надо делать, так же, как и ты, Гарни.
На частных уроках Пол изучал политику, психологию и искусство общения с людьми, зная, что это поможет со временем стать хорошим правителем. Герцог Лето Атрейдес признал Пола своим родным сыном и законным наследником, хотя Джессика была не женой, а наложницей. Тем не менее для утверждения прав Пола предстояло преодолеть некоторые династические рогатки. Мальчик понимал, что ему, возможно, придется столкнуться с опасностями и интригами, о которых в его возрасте обычно не имеют даже отдаленного представления.
– Мы сможем обеспечить свою безопасность без Сафира и Гарни? – спросил Пол отца, когда они направились к трапу.
– Дункан уже на борту. Он поведет фрегат.
Большего Лето мог и не говорить. Если Дункану Айдахо не удастся защитить Пола, то, значит, это не удастся никому.
Охваченный неуемным любопытством, мальчик занял место у иллюминатора, сквозь который он начал рассматривать другие суда, приземлявшиеся в космопорте и взлетавшие со стартовых площадок. Пол испытывал сильный душевный трепет, когда их фрегат оторвался от земли. Когда домики прибрежных деревень превратились в крошечные пятнышки, заработали более мощные двигатели. Дункан умело повел корабль выше, сквозь пелену облаков из атмосферы в открытый космос. Далеко внизу остался темный океан, покрытый белыми барашками волн.
Над головой показался исполинский силуэт лайнера Гильдии – корабля размером со средний астероид. Фрегат Атрейдесов казался мелкой песчинкой внутри грузового отсека лайнера, где помещались корабли с множества других планет. Такого количества кораблей Пол не видел на Каладане и за стандартный год. Дункан получил от навигатора инструкции направиться к нужному отсеку, где фрегат должен был закрепиться для галактического перелета.
Джессика заняла место в носовой части фрегата. Она сказала Полу, что не очень любит космические путешествия, хотя ей уже приходилось их совершать: сначала она прилетела из школы Бинэ Гессерит на Уаллахе IX на Каладан, а потом на Кайтэйн, где вынашивала беременность под присмотром первой жены Императора Шаддама.
Пола поразила пришедшая ему в голову мысль. Все, что он до этого знал, начало складываться в единую картину, как мозаика из кусочков смальты. Леди Анирул… Император Шаддам IV… Кайтэйн.
Анирул, первая жена Императора, умерла при таинственных обстоятельствах незадолго до рождения Пола. После этого Шаддам был женат несколько раз, но ни один из следующих браков не оказался удачным. Так же загадочно погибли вторая, третья и четвертая жена, что показалось Полу очень подозрительным. Теперь Император намеревался сочетаться следующим браком, на этот раз с принцессой Фиренцией из Дома Торвальдов.
И именно в это время герцог Лето вместе с семьей отправился в какое-то таинственное путешествие.
– Я знаю, куда мы летим, – сказал Пол. – Каждый Дом Ландсраада посылает своих представителей на Кайтэйн. Мы летим на свадьбу Императора, да?
Зрелище обещало быть очень живописным. Такого юный Пол наверняка еще ни разу не видел.
Герцог Лето, помрачнев, отрицательно покачал головой.
– Нет, Пол, учитывая то, что случилось с предыдущими женами Шаддама, мы не поедем на эту свадьбу. – Голос герцога был сух и спокоен.
Мальчик разочарованно наморщил лоб. Он превзошел самого себя, задавая самые каверзные вопросы, он сломал голову, пытаясь сложить в целое полученные им сведения, но все же информации оказалось слишком мало, и он не мог сделать сейчас ни одного правдоподобного предположения.
Кажется, мама тоже сгорала от нетерпения узнать, куда же они все-таки направляются.
– Я тоже думала, что мы летим на Кайтэйн, Лето.
Корабль сотрясся от сильного толчка, встав на место в отсеке. Пол ощутил, как завибрировал корпус судна.
– Ты не скажешь нам, куда мы летим? Но почему? Ведь мы уже на борту лайнера Гильдии.
Лето откинулся на спинку кресла, посмотрел на Джессику и с виноватым видом ответил Полу:
– Мы направляемся на Икац.

Вселенная – это море надежд и разочарований. 
Император Муад’Диб. Третье обращение к Ландсрааду

– Бракосочетание Императора должно быть очень волнующим событием, милорд барон.
Барон Владимир Харконнен балансировал на механической подвеске, которая поддерживала его тучное тело в вертикальном положении, готовясь к еженедельному празднику плоти. Его сейчас больше интересовали аппетитные формы обнаженного мальчика, нежели его говорливость. Тонированное окно из плаза пропускало ровно столько света, чтобы в гостевых апартаментах императорского дворца был интимный полумрак.
– Да-да, конечно, свадьба! Как тут не потерять голову от счастья! – не скрывая сарказма, ответил барон.
Он только что отправил слугу выбирать – на этот раз всерьез – наряд, подобающий предстоящей генеральной репетиции свадебного ужина. Портные непрерывно кроили, перекраивали и заново шили костюмы, но окончательный выбор был пока не сделан. Барон был склонен остановиться на неком подобии кочевой палатки, накинутой на его тучное тело.
– Я правлю Арракисом, но не могу же я, в конце концов, выглядеть как фримен!
Мальчик поморгал своими наивными, как у коровы, глазами.
– Вы не хотите, чтобы я сделал вам массаж, господин, прежде чем вы наденете эту тесную одежду?
– Зачем спрашивать? Делай.
Мальчик послушно начал втирать ароматические мази в мягкие плечи барона и в более интимные места. Когда массаж был закончен, барон испытывал меньшее удовлетворение, чем рассчитывал. Пожалуй, этого мальчика пора менять.

На Кайтэйне уже много дней царило праздничное настроение. Радостные толпы на улицах, живописные грандиозные фейерверки и спортивные соревнования с участием лучших атлетов великих и малых аристократических Домов. На фоне бездонного синего неба развевались вывешенные на балконах домов вечной имперской столицы ало-золотые флаги династии Коррино. Климатические спутники и работавшие с ними бригады техников гарантировали великолепную погоду на дни торжественного бракосочетания Императора Шаддама и принцессы Фиренции Торвальд.
Огромные толпы выстроились по обе стороны дороги, по которой свадебный поезд проследует к Большому театру. Каждый хотел занять лучшее место, чтобы хорошенько разглядеть Падишах-Императора и его невесту. Теперь в любой момент на дороге могли показаться две кареты, запряженные императорскими гармонтепскими львами.
Сидя у окна в зале торжественных приемов на сконструированном специально для него кресле, барон наблюдал церемонию сверху. Банкетный стол не уступал длиной главному проспекту его столицы Харко-Сити. За столом сидели представители практически всех благородных Домов Ландсраада. Самого барона мало интересовал весь этот спектакль, так же, как и свадьбы вообще, и свадьба Шаддама Коррино в частности, но барон Владимир Харконнен не сомневался в том, что чопорный канцлер Ридондо не преминет отметить, какой из Домов отказался присутствовать на бракосочетании. Барон был удивлен, возмущен и обрадован одновременно, увидев, что пустуют места под флагом Дома Атрейдесов. Понятно, значит, у герцога Лето другие приоритеты.
«Как и у меня, но я все же здесь».
Барона Харконнена отвлек от его мыслей раздавшийся слева голос, говоривший с сильным акцентом.
– Неужели не ясно, что это пустая трата времени? Эта дама просто не понимает, во что она впуталась. Она умрет так же, как все предыдущие жены.
Барон резко повернулся и увидел сидящего в соседнем зарезервированном кресле угловатого человека могучего телосложения. У человека был мощный лоб, нависавший над светло-голубыми глазами. Наружность его была грубой и мужиковатой, несмотря на изящность наряда. Лацканы бело-синего кителя украшены эмблемой с изображением лошадиной головы, из которой торчал острый рог. Голова лошади производила такое же впечатление мощи, как и обладатель герба. Барона, впрочем, не интересовала светская болтовня.
– Кажется, мы с вами незнакомы.
– Тем не менее мы много слышали друг о друге, дорогой Владимир. Позвольте представиться: Хундро Моритани, виконт. Дом Груммана.
Барон был не склонен к такой фамильярности.
– Да, мне известна ваша история, сэр. Вы очень беспокойный субъект, не так ли? Война с Икацом, нападения на Дом Гинаца, разрушение школы мастеров меча. Наложенная на вас имперская опала все еще остается в силе или ее уже успели отменить?
Как это ни странно, виконт даже не подумал обидеться. Вместо этого он хрипло рассмеялся.
– Я польщен вашим интересом к моим делам. Я делаю все, чтобы защитить мой дом и мои владения.
Барону не терпелось приступить к еде. Он поднял уснащенную дорогими перстнями толстую руку и подозвал официанта, велев тому принести блюдо с закусками. Над столом с потолка свисали индикаторы ядов. Не удовлетворившись этим, барон достал свой собственный индикатор и проверил принесенную еду.
– Мне очень интересно, как далеко вы зайдете, прежде чем вас остановит Император.
Моритани вперил в Харконнена напряженный взгляд.
– И каковы ваши выводы?
Барон отправил в рот несколько маленьких сандвичей, наслаждаясь разнообразием ароматов и приправ.
– Я понял, что Император устроил спектакль. Он громогласно критикует ваши действия, но не делает ничего, чтобы умерить аппетиты Дома Моритани. Следовательно, вам удалось достичь почти всех своих целей, заплатив за это весьма низкую цену.
Виконт что-то проворчал, и барон почувствовал, что в собеседнике закипает гнев.
– Я не добился всего, чего хотел. Эрцгерцог Икац остался жив, а теперь не дает мне приобрести редкие лекарства, нужные для лечения моего сына.
Барон торопливо съел следующий сандвич. Ему в принципе не было никакого дела до личных распрей и семейных неприятностей Дома Моритани. У Дома Харконненов хватает своих проблем.
Моритани жестом подозвал своего телохранителя, рыжеволосого мужчину, стоявшего за спиной виконта. Высокий, хорошо сложенный телохранитель был немного моложе своего хозяина. Половины уха у человека не было, на его месте виднелся большой рубец.
– Барон, это мой личный мастер меча Хий Рессер.
Это представление заинтересовало Харконнена.
– В наши дни редко в каком благородном Доме можно отыскать преданного мастера меча.
Губы Моритани сложились в жестокую ухмылку.
– Потому что школа Гинаца больше не готовит мастеров меча.
– Дому Атрейдесов служит Дункан Айдахо, – заговорил Рессер. – Я знал его на Гинаце.
– Меня не интересует Дом Атрейдесов! – внезапно разозлившись, взвизгнул Моритани. – Пора пригласить Вольфрама. Банкет вот-вот начнется, а ему придется рано уйти. Проследи, чтобы он не переутомлялся.
Рессер поклонился и ушел.
Кресла за столом стали постепенно заполняться гостями. Во главе стола заняли свои места Шаддам Коррино и граф Хасимир Фенринг, сопровождаемые невестой Императора и леди Марго Фенринг.
– Я бы сказал, что более красивая из этих двух женщин досталась графу, – тихо произнес Моритани, восхитившийся леди Фенринг.
Увидевший сегодня впервые принцессу Фиренцию, барон был поражен неказистостью ее грушевидной фигуры. У нее был безвольный подбородок и слишком много косметики, вероятно, для того, чтобы замаскировать нездоровую кожу.
– Она выглядит как крестьянка.
– Но зато у нее добротные широкие бедра, – заметил Моритани. – Может быть, она наконец родит Императору сыновей, которых он так сильно жаждет.
– Даже если и родит, это не сделает ее более красивой или, если угодно, менее безобразной. – Барону начал нравиться этот откровенный разговор с грубияном-викон-том. – Но все мы пришли сюда улыбаться и праздновать. Однако я нахожу все эти обеды и вечера бесконечно скучным занятием, не приносящим ни малейшей пользы. Неужели кто-то думает, что у нас нет других дел?
– Наше присутствие здесь служит оправданием уклонению от государственных дел, Владимир.
Лицо Моритани внезапно посветлело. Он посмотрел в сторону входных дверей, где показался Хий Рессер, сопровождавший болезненно выглядевшего мальчика. Вольфраму было десять, самое большее – одиннадцать лет, и лицом он был очень похож на своего отца. Было заметно, что ребенок с трудом ориентируется в зале и немного заторможен.
– Вы говорили, что он болен? Надеюсь, его болезнь не заразна? – Барону хватало своих болезней.
– Мальчик болен редкой болезнью, от которой тает на глазах. Его мать страдала тем же. Бедная моя Цилла. Она прожила год после появления Вольфрама на свет, но родовые муки взяли свою тяжкую дань.
Лицо Моритани выражало сейчас глубокую печаль. Смены настроения виконта были такими же явными, как изменения погоды на Арракисе. Рессер подвел больного ребенка к столу и усадил его на кресло, соседнее с креслом Моритани. Виконт ласково сжал тонкую бледную ручку ребенка, а потом обернулся к барону.
– Единственная отрада Вольфрама – семута. Только вызванный ею глубокий транс, да еще музыка, облегчают мучительную боль. Это все, что я могу сделать ради облегчения его участи. Существует, разумеется, и лечение – эзойт-поай, как называют это лекарство на Икаце. – Тон, которым говорил Моритани, стал резким и злобным. – В законе об эмбарго, подписанном эрцгерцогом Икаца, преднамеренно сказано, что ни одна капля этого лекарства не должна быть вывезена с планеты. И это несмотря на то, что во всей Империи в нем нуждаются всего несколько человек. – Виконт с такой силой сжал кулак, что едва не смял серебряный кубок. – Он делает это только для того, чтобы отомстить мне.
«Ты забыл рассказать о ковровых бомбардировках, от которых погибли его старшая дочь и его брат, если, конечно, мне не изменяет память». Но барон не стал произносить эту мысль вслух. Вместо этого он сказал другое:
– Да, неприятная ситуация, и вы не смогли купить лекарство даже на черном рынке?
– Ни единого микрограмма. Даже поставки семуты ограничены так, что я вынужден платить за нее умопомрачительную цену. Эрцгерцог знает, что мне нужно, и пытается ужалить меня при любой возможности! И все это из чистого духа противоречия! – Виконт побагровел от гнева, но настроение его было переменчиво. Буквально в следующее мгновение в глазах его было лишь выражение безмятежной любви. – Но что делать? У меня нет выбора, будь они все прокляты. Мне приходится давать моему сыну все, чтобы облегчить его страдания.
Барон чувствовал, что грумманский правитель хочет заключить какую-то сделку с Домом Харконненов. Почуяв реальную возможность получить выгоду, барон сказал:
– У меня есть кое-какие знакомые. У них есть выходы на черный рынок, виконт, и к тому же Икацский эрцгерцог – мой старый недруг. Он союзник Дома Атрейдесов.
Моритани помог своему вялому сыну съесть аппетитный сандвич. Еда живительно подействовала на мальчика, в его глазах вспыхнул живой огонек.
– Вы заметили, что здесь нет ни герцога Лето Атрейдеса, ни эрцгерцога Арманда Икаца? Мои шпионы докладывают, что Лето отправился на Икац для каких-то тайных переговоров со своим союзником. Мне думается, они плетут заговор против нас.
– На свадьбе отсутствуют многие аристократы, – заметил барон. – Не один я устал от этих матримониальных игрищ Императора. Все его свадьбы до безобразия похожи друг на друга.
– Но, в отличие от других, эта свадьба дает мне возможность пригласить вас  на Грумман. Будьте моим почетным гостем. У нас много общего. Кто знает, не удастся ли нам сообща добиться наших целей.
Барон с любопытством, смешанным с тревогой, принялся внимательно рассматривать собеседника.
– Да, можно поискать какие-нибудь возможности. Да-да, мой визит на Грумман может оказаться интересным и взаимовыгодным. Мои люди займутся приготовлениями.

Грумманский Дом Моритани подвергся опале за бесчестное нападение на школу мастеров меча Гинаца. Виконт Моритани был признан агрессором и заплатил большие репарации, но Император Шаддам, ведя свою закулисную политическую игру, простил виконта, сочтя дело не стоящим внимания. Тем не менее Гинацу был причинен значительный ущерб. Можно восстановить структуру управления, восстановить разрушенное, набрать новых инструкторов и открыть новые тренировочные центры, но непоправимо главное: мастера меча, эти неустрашимые и наводящие страх воины, были биты. Такое невозможно стереть из памяти. 
Экономический анализ КООАМ. Падение Дома Гинаца

Когда фрегат Атрейдсов покинул грузовой отсек лайнера Гильдии, Дункан Айдахо повел его к пятнистой поверхности Икаца. Небо было затянуто облаками, материки являли собой огромные массивы, окрашенные в разные оттенки зеленого. Пол рассмотрел многочисленные моря, но все они были все же меньше, чем безбрежные океаны Каладана.
Пол сразу заметил, что после того, как герцог Лето открыл цель путешествия, между родителями пробежал холодок. Дункан не мог объяснить Полу причину.
– Это не мое дело, молодой хозяин. И если бы это было ваше дело, то отец сам бы все вам рассказал.
Все короткое путешествие Пол провел в небольшой библиотеке корабля, где отыскал несколько видеокниг об Икаце, решив побольше узнать об этой планете – буйном и плодородном мире, полном непроходимых джунглей, влажных лесов и обильно орошаемых земледельческих угодий. Основными статьями экспорта были твердая древесина и экзотические дары лесов, а также необычные мази, редкие лекарства и смертельные яды.
– Мы побываем в лесах с туманными деревьями? – спросил Пол. Он видел красочные картины и читал, что на Элакке, владении Дома Прада Видала, древесные паразиты уничтожили почти все поросли этих нежных и дорогих деревьев.
– Нет, – ответил Лето. – Нас ждет эрцгерцог Икац. Мы едем на встречу с ним, так что никаких развлечений не будет.
– Он знает, что я еду с тобой? – Пол уловил горечь в голосе матери.
– Ты моя официальная наложница, мать моего сына. Ты просто обязана ехать со мной.
Из прочитанного Пол знал об особых отношениях отца с эрцгерцогом Армандом и о застарелой вражде между Домами Моритани и Икаца. Особенно удивило Пола, что его отец был помолвлен со старшей дочерью эрцгерцога Санией, но ее вместе с дядей, братом Арманда, убили солдаты Моритани.
Дункан направил фрегат к небольшому, но очень живописному городу, в центре которого высилось величественное сооружение, состоящее из изящно искривленных галерей и арок. Воздушные мосты соединяли между собой высокие башни, возле стен в задуманном беспорядке росли исполинские вековые деревья. Дворец был похож на сказку – переплетение ветвей, лоз и папоротников, в промежутках между которыми блистали большие жемчужно-белые камни. Пол подумал, что даже на Кайтэйне, наверное, нет таких дворцов.
Однако, прежде чем они успели приземлиться, в воздух взмыли два тяжелых военных корабля. Они сделали круг над дворцом Икаца и понеслись навстречу фрегату Атрейдесов. Дункан включил канал открытой связи.
– Здесь мастер меча Дункан Айдахо из Дома Атрейдесов. Мы находимся здесь по приглашению эрцгерцога Икаца. Объясните свои намерения.
Военные корабли отвалили в стороны, развернулись и игриво выполнили несколько фигур высшего пилотажа, а потом пристроились ниже фрегата. Полу эти громадины напомнили дельфинов, играющих в водах Каладанского моря. В динамиках раздался грубый голос:
– Вы с такой гордостью произносите свой титул, мастер меча Айдахо! Наверное, у вас были хорошие учителя.
В динамике раздался другой голос, более высокого тембра. Человек говорил немного в нос:
– Мы лишим его титула, если он не сумеет нас удивить. Ты согласен, Ривви?
Дункан узнал голоса.
– Мастер меча Уитмор Бладд? И Ривви Динари?
В ответ раздался смех.
– Мы поднялись в воздух, чтобы повести вас. Кто знает, может, вашему пилоту не хватит умения посадить фрегат в нужном месте.
Полу были знакомы эти имена: Дункан часто рассказывал о своих Гинацских учителях. Айдахо обратился к Полу. Лицо мастера светилось от радости.
– Они стали наемными мастерами с тех пор, как распалась школа Гинаца. Никогда бы не подумал, что эрцгерцог Икац возьмет на службу их обоих.
– Дом Моритани давно не предпринимал вылазок против эрцгерцога, – сказал Лето, – но может напасть в любую минуту. Я не думаю, что их конфликт разрешился к удовольствию обеих сторон.
– Феодальная вражда длится долго, милорд, – согласился Дункан.
Когда все три судна приземлились на овальную вымощенную площадку, обрамленную высокими перистыми деревьями, двое мастеров меча вышли из своих кораблей, чтобы приветствовать вновь прибывших. У Уитмора Бладда были длинные волнистые волосы – золотистые с изрядной серебристой проседью, узкое лицо и чувственные, слегка выпяченные розовые губы. Ривви Динари оказался огромным тучным человеком, но, несмотря на это, двигался он очень легко. Лицо Ривви раскраснелось от жары.
Дункан опустил трап, но выходить не спешил, опасаясь, что оба его учителя сейчас устроят с ним шутливый, но смертельный поединок.
– Герцог Лето прибыл сюда с официальным визитом по важному делу, – низким рокочущим голосом сказал Динари, обращаясь к Бладду. – В игры с мечами мы поиграем позже.
Бладд в ответ презрительно фыркнул.
– Игр с мечами не бывает. Мы проведем практический бой. Устроим проверку.
– А если я побью вас обоих, то как вы снесете такой позор? – поддразнил друзей Айдахо.
– Мы как-нибудь его переживем, – ответил Динари, – если , конечно, такое случится.
Лето спустился по трапу один в своем черном мундире, украшенном красным гербом Дома Атрейдесов. Следом шел Пол, все еще силясь понять, что же все-таки происходит.
Пахло цветами, смолой и древесными соками, текущими из трещин в коре исполинских деревьев, нависавших над дворцом. Папоротники в рост человека словно стражники стояли вдоль мощеных дорожек.
Лето положил руку на плечо Пола.
– Идем со мной. Нам нужно представиться.
– А мама? – Пол оглянулся на Джессику, которая, сохраняя полную невозмутимость, следовала за ними в некотором отдалении.
– Я представлю ее во вторую очередь. Будь внимателен. Здесь тебя ожидает множество всяких тонкостей. В течение следующих нескольких дней ты узнаешь важные вещи о том, что значит быть герцогом. Некоторые из уроков покажутся тебе очень трудными.
Растительность внутри дворца в пышности не уступала растительности на улице. По узким акведукам серебристые потоки струились в каналы, проложенные в стенах, наполняя коридоры и холлы приятным звуком плавно текущей воды. Этот звук не был таким же успокаивающим, как рокот Каладанского океана, но тем не менее на Пола он оказывал умиротворяющее действие.
Когда они вошли в главный зал для аудиенций, эрцгерцог Арманд Икац сидел на деревянном кресле за длинным столом, отполированным до немыслимого блеска. Такой огромной столешницы из элаккского сандалового дерева Пол никогда не видел; особенно поражал зернистый разноцветный узор. Эрцгерцог оказался высоким худощавым человеком, которого совершенно не старила абсолютно седая шевелюра. Острый подбородок делал еще длиннее узкое лицо.
Когда Лето вошел в зал, эрцгерцог поднялся из-за стола и сделал несколько шагов навстречу гостю. Они поприветствовали друг друга, взявшись за руки.
– Нам придется сделать вторую попытку. Если мы опустим руки, то зачем тогда жить?
– Это твой родной сын Пол? – Эрцгерцог протянул руку. Рукопожатие оказалось крепким, хотя у Арманда была маленькая узкая кисть.
– Позволь мне также представить его мать, леди Джессику, – сказал Лето и кивнул в ее сторону. Джессика отвесила формальный поклон, но осталась стоять в стороне, выказывая свое отчуждение.
– Я тоже хочу тебе кое-кого представить, Лето. Правда, ты, наверное, ее не помнишь. – Арманд обернулся к двери и крикнул. В зал вошла стройная молодая женщина. Она отличалась хорошими манерами. На лице ярко выделялись большие карие глаза. Темные волосы были заплетены в закрученную венчиком косу. Единственным украшением была тонкая золотая цепочка, на которой висел безупречно чистый неправильной формы камень су.
– Герцог Лето Атрейдес, это моя дочь Илеса.
Девушка сделала реверанс, хотя было видно, что она очень смущена.
– Я очень рада видеть вас.
Отец Пола ответил низким церемонным поклоном.
– Да, когда-то я ее видел. Ты не преувеличил ее красоту, Арманд.
Герцог Лето обернулся к Полу и его матери:
– Все необходимые приготовления уже сделаны. Илеса будет моей женой.

Дункан Айдахо был не единственным мастером меча в жизни Пола Атрейдеса. Но Дункан был единственным, кого Пол очень надолго запомнил. 
Принцесса Ирулан. Жизнь Муад’Диба, том II

В Икацском дворце каждому из гостей предоставили отдельные покои. Пол пришел к матери в ее апартаменты. Джессика была спокойна и погружена в свои мысли; она сама научила сына судить о настроениях людей по едва заметным нюансам, и мальчик понял, что мать сильно расстроена. Очевидно, отец не счел нужным заранее обсудить с ней свою помолвку.
По логике вещей, с политической точки зрения, эта женитьба предоставляла Лето немалые выгоды. Брачные союзы считались в Империи мощным оружием, не уступающим ракетным установкам, коих было немало в арсенале Атрейдесов. Но, как оказалось, герцог Лето держал свои политические расчеты в тайне даже от своей возлюбленной наложницы.
– Все будет хорошо, Пол, – сказала Джессика, и сын не уловил фальши в ее голосе. – Я буду жить здесь и заниматься упражнениями Бинэ Гессерит, а ты, Пол, независимо от того, что будет дальше, используй эту возможность для самообразования. Я хочу, чтобы к тому моменту, когда мы покинем Икац, ты проникся большим пониманием происходящего. Отбрось все ненужные детали и организуй свое мышление так, как я тебя учила.
Сама необычность Икаца постоянно отвлекала Пола от неприятных размышлений. Он с изумлением рассматривал залитые солнечным светом комнаты, стены которых отражали трапециевидные силуэты внешних строений, лишенных совершенства прямоугольных пересечений контурных линий. В оранжереях дворца Пол видел причудливо подстриженные растения, настоящие зеленые скульптуры – люди, животные, сказочные чудовища, – которые медленно и плавно двигались – поворачиваясь и покачиваясь вслед за пересекавшим небо солнцем. Окруженная ажурной сеткой арена была полна разноцветных, изумительно красивых бабочек. Дважды в день устраивался настоящий спектакль их кормления, когда служители входили за сетку, неся с собой сосуды со сладким нектаром.
Пол решил навестить отца, но тот заперся в комнате совещаний с эрцгерцогом Армандом. Охрана и, что еще хуже, чиновники-бюрократы, сновавшие по коридорам, не пустили Пола в секретную комнату. Лишь утром, когда слуги понесли к комнату закуски, Пол смог проскользнуть туда и посмотреть в глаза отцу. Лето выглядел утомленным, но, перехватив взгляд сына, ласково улыбнулся.
– Пол, прости, что мы не обращаем на тебя внимания, но мы сейчас ведем очень сложные переговоры.
Арманд Икац с показной беспечностью откинулся на спинку кресла.
– Не сгущай краски, Лето, в наших переговорах нет ничего сложного.
– Пойди найди Дункана, Пол. Он развлечет тебя, а заодно позаботится и о твоей безопасности.
По знаку герцога Лето капитан гвардии Икаца взял мальчика за рукав и повел его к выходу, извиняясь перед эрцгерцогом за вторжение незваного гостя. Пол в это время думал, что на Каладане ему ни за что не удалось бы проскочить мимо бдительного Сафира Хавата.
Дункана, Ривви Динари и Уитмора Бладда Пол застал на лужайке. Все трое бились тупоконечными импульсными мечами, прикосновения которых причиняли довольно чувствительный удар током. Бойцы были без рубашек, на руках, груди и плечах у всех троих были красные следы ударов. Глядя на них, Пол долго не мог понять, кто с кем дерется. Сначала Дункан бросился на Бладда, а Динари атаковал Дункана, а потом Дункан с Бладдом вдвоем напали на толстого мастера меча. Наконец, все трое, блаженно улыбаясь и тяжело дыша, опустили оружие. Тела их лоснились от пота.
– Смотри-ка, он еще кое-что помнит, – сказал Динари тонкому щеголеватому Бладду. – Но тренироваться ему иногда надо.
Уставшие бойцы отключили щиты и встали на утоптанной лужайке, опираясь на шпаги. Бладд картинно раскланялся перед Полом, взмахнув воображаемой шляпой.
– Мы дали для молодого человека великолепное представление.
– По крайней мере весьма забавное, – добавил Ривви Динари. – Ты сегодня был неуклюж, как бык.
Бладд возмущенно фыркнул:
– Я оставил на тебе пять солидных отметин. Правда, ты такой большой, что мимо тебя не промахнешься, не то что с каким-нибудь худышкой.
Дункан обтерся махровым полотенцем, вытканным из элаккского пуха. Пол читал, что нити этой ткани плетут из стручков высокого дерева с пурпурными листьями.
Пол подошел к Дункану.
– Мама велела мне как можно больше узнать об Икаце, а папа сказал, что ты сможешь меня занять.
– Конечно, молодой хозяин, но тренировками мы займемся в другой раз. После такой мясорубки, какую мне устроили эти два молодца, даже ты сможешь меня побить.
– Я и так уже побил тебя трижды.
– Дважды. Один случай я не признаю.
– Твой отказ ничего не меняет. Факты – упрямая вещь.
Динари и Бладд забавлялись этим разговором. Дункан взял мальчика за руку и повел в фильмотеку.

Что более почетно: служить чудовищу, которому ты поклялся в верности, или нарушить клятву и оставить службу? 
Йоол Норет, первый мастер меча

Возвращаясь домой с бракосочетания Императора, виконт Моритани почти все время провел со своим больным сыном и медицинским персоналом в большой каюте фамильного фрегата.
Явившись на доклад к хозяину, мастер меча Рессер на мгновение остановился в дверях. Виконт сидел в кресле, безвольно ссутулив плечи и печально глядя на тучного врача Сукк и фельдшера, занимавшихся Вольфрамом. В каюте стоял резкий запах семуты, звучала странная музыка. Вместе эти средства немного успокоили мальчика, но он все равно продолжал тихо и жалобно стонать от непрерывной боли.
Солидный врач Вандо Тербали щеголял бриллиантом, татуированным на лбу, и косой школы Сукк.
– Эта болезнь излечима, милорд виконт, но мы запаздываем с лечением. Тяжелое состояние Вольфрама – не вина братства Сукк.
– Если бы я считал вас виноватым, доктор, то вы уже давно были бы мертвы, – устало ответил Моритани.
Фельдшер встревоженно напрягся, а взгляд доктора стал холодным как сталь.
– Ваши угрозы не улучшат качество моей работы.
Виконт нахмурился.
– Скажите, разве может быть лечение, худшее, чем ваше? Он умирает. Ваши заклинания не могут ни продлить его жизнь, ни облегчить его страдания.
– Вам нужно добыть эзойт-поай, милорд, но Икаццы отказываются дать вам это лекарство. Следовательно, мы ничем не можем помочь вашему сыну.
Плечи виконта опустились еще ниже.
– Герцог Прад Видал посочувствовал мне, правда, за некоторую мзду, но даже он не смог уговорить эрцгерцога пойти на уступки. Обращение Видала от имени Вольфрама было отвергнуто с порога из-за той вражды, какую эрцгерцог питает ко мне. – Виконт встал, пневматитческая подушка кресла со свистом надулась, и только в этот момент Моритани заметил стоявшего в дверях Рессера. Выражение лица виконта изменилось, он обернулся к доктору Тербали и отрывисто произнес:
– Прошу вас, если вы не можете справиться с симптомами, то хотя бы облегчите его боль.
Моритани вышел в коридор, поманил за собой мастера меча и плотно прикрыл дверь каюты. Рессер бесстрастно смотрел, как его хозяин играет желваками, едва сдерживая ярость.
– Ах, Рессер, я не могу понять, кого я презираю больше – эрцгерцога Икаца или Императора Коррино. Может, мне не стоит делать различий. Пожалуй, я ненавижу их одинаково.
Рессер не стал скрывать удивления. Знать врагов Дома Моритани было его служебной обязанностью.
– Почему вы ненавидите Императора, милорд?
– Идемте в мой кабинет. Я покажу вам один старый документ, полученный мною от ордена Бинэ Гессерит. Вы поймете истинную причину, заставившую меня прибыть на Кайтэйн.
– Я думал, что истинная причина – это желание познакомиться с бароном Харконненом.
– Есть несколько истинных причин – и ни одна из них не имеет никакого отношения к Шаддаму и его чертовой свадьбе.
Рессер почтительно остановился в кабинете виконта и выжидающе посмотрел на человека, которому поклялся служить верой и правдой. Когда-то давно, среди дымящихся руин Гинаца, Дункан Айдахо предложил ему службу в Доме Атрейдесов. Несмотря на то что большинство курсантов с Груммана были исключены из школы за то, что не осудили бесчестное поведение виконта Моритани, Рессер остался, чтобы закончить курс обучения. Он был убежден, что существует только один способ восстановить доброе имя рода Моритани: заставить его главу вернуться на путь чести. С тех пор как Рессер возвратился на Грумман, он стал самым близким доверенным лицом виконта и делал все от него зависящее, чтобы держать в рамках своего переменчивого правителя.
Невесело улыбаясь, виконт Моритани активировал ключ бюро, встроенного в консоль управления фрегатом, и выдвинул из него ящик. Из ящика он извлек свернутую в трубку бумагу, на которой мелкими буквами были напечатаны бесчисленные имена и даты.
– Это очень небольшой отрывок из протоколов селекционных исследований ордена Бинэ Гессерит. Это карта родословных.
Рессер прищурился, стараясь прочесть мелкий шрифт, но не понял, зачем ему все эти имена. Что-то было написано о Доме Танторов и о происшествии на Салусе.
– Как вам удалось раздобыть этот секретный документ?
Моритани вскинул кустистые брови и холодно воззрился на мастера меча.
Рессер понял, что таких вопросов задавать не следует.
– Мой отец как-то раз рассказал мне одну историю, – продолжал как ни в чем не бывало виконт, – длинную сказку, которую когда-то рассказывал ему его отец и так далее. Мне всегда казалось, что в этой легенде есть зерно истины, и я принялся копать. – Он хлопнул ладонью по списку. – Этот документ подтверждает мои давние подозрения. Здесь перечислены поколения, уходящие во тьму прошедших тысячелетий.
– И что же подтверждает и доказывает этот документ, милорд?
– Родовое имя нашего семейства не всегда было Моритани. Когда-то наше родовое имя было Тантор. После Салусы, однако, началась охота за представителями этого рода. Их преследовали и убивали. Каждого, кого могли настигнуть.
По спине Рессера пробежал неприятный холодок. Теперь он начал понимать.
– Происшествие на Салусе? Речь идет об атомной бомбардировке, которая почти полностью уничтожила Дом Коррино и опустошила Салусу Секундус?
– В точности так. Мы – семья отступников, и наше имя было вычеркнуто из исторических хроник. – Виконт прищурился. – Теперь, благодаря Бинэ Гессерит, у меня есть доказательства. Я знаю, что Коррино сделали со многими из моих предков… и что делает эрцгерцог Икац с моим сыном.
– И об этой генеалогии больше никто не знает? Несомненно, что все уже давно забыли о той кровавой охоте.
– Я никогда не забуду. Теперь вы один из пяти человек, включая меня, который подозревает о такой связи. Пятеро из всех живущих во вселенной людей. Вот так. Мне пришлось принять некоторые меры, чтобы гарантировать молчание моего информатора и того человека, которому он доверился.
Виконт положил документ в ящик.
– Если бы не целенаправленное истребление моих предков, то Вольфрам не был бы сейчас последним в нашем роду.
Рессер понял скрытый смысл сказанного. Из того, что он сейчас узнал, следовало, что эдикт об уничтожении безымянного семейства, обрушившего ядерный удар на Салусу Секундус, никто до сих пор по существу не отменил.
– Может быть, вам надо просто уничтожить этот документ, милорд? Хранить его у себя очень опасно.
– Наоборот, я хочу сохранить его как постоянное напоминание о разрушениях, на которые способен наш благородный род, не важно, какую фамилию он носит. – Он сжал губы в тонкую нитку. – Наступит день нашей окончательной мести, мести Домам Коррино и Икаца.
Рессеру стало холодно в каюте с искусственным климатом, но клятва в верности и долг чести обязывали его служить хозяину, невзирая ни на что.
– Смысл моей жизни – служба вам и вашему благородному Дому, лорд Моритани.

Возникают и рушатся великие Империи, звезды светят тысячелетиями, но нет ничего долговечнее ненависти. 
Хроники семейства Икацев

Советники эрцгерцога были заняты подготовкой официального оформления союза между Домами Атрейдесов и Икацев, но на душе у герцога Лето было неспокойно. Ему было трудно сосредоточиться на нюансах ведущихся переговоров, хотя он понимал, что любая ошибка может отозваться неприятностями спустя много лет. Можно было воспользоваться услугами ментата, чтобы проследить все возможные исходы, но Сафир Хават был далеко, неся ответственную службу на Каладане.
Союза желали оба – и Атрейдес, и Икац, но все дело осложнялось тем, что у Лето была наложница и сын, которого он утвердил своим наследником. Вся ситуация кардинально изменится, когда будет оформлен союз, заключен брак и появится сын, рожденный Илесой.
Нынешние переговоры весьма напоминали переговоры шестнадцатилетней давности, когда Лето обручился со старшей дочерью Арманда Икаца. Те соглашения были извлечены на свет и приняты за основу новых соглашений, но многое изменилось с того достопамятного нападения Груммана, в ходе которого погибла Сания. В то время у Лето был другой сын, Виктор, рожденный от другой наложницы – Кайлеи Верниус. Но теперь оба были мертвы, как и Сания.
– У вас очень удрученный вид, друг мой, – сказал Арманд. – Вы дурно провели ночь? Вас не устраивают апартаменты?
Лето улыбнулся.
– Ваше гостеприимство – образец для подражания, Арманд.
«Мне не давал спать полночный разговор и глубокая обида Джессики».
Накануне ночью, сидя на краю постели Джессики и глядя на ее прекрасное овальное лицо, Лето вспоминал тот день, когда сестры ордена Бинэ Гессерит впервые представили ему эту молодую женщину. Безмерная любовь к Джессике стала тем клином, который отдалил его от Кайлеи. Из ревности она попыталась убить Лето, но вместо этого убила их невинного сына и покалечила принца Ромбуса Верниуса. Помня об этом, Лето поклялся, что Илеса не станет причиной разлада между ним и Джессикой.
– Это чистая экономика и чистая политика, – сказал он, стараясь не выглядеть оправдывающейся стороной. Он мог бы потратить часы, рассказывая о выгодах и преимуществах такого союза, но эти объяснения оставят Джессику равнодушной. Он уверил наложницу, что не любит Илесу, мало того, он просто ее не знает.
Джессика неподвижно сидела на кровати, храня на лице ледяное выражение.
– Я все очень хорошо понимаю, мой герцог, и уверена, что вы принимаете верное решение. Я – всего лишь наложница, и у меня нет права голоса.
– Черт возьми, Джессика, ты можешь говорить со мной откровенно!
– Да, милорд.
Она замолчала.
Лето долго не прерывал паузу, но он не мог равняться выдержкой с сестрами Бинэ Гессерит.
– Мне очень жаль, действительно жаль.
Господи, как же она была мила ему, несмотря на каменную непроницаемую маску.
– Я не ожидала от тебя ничего другого, Лето. Твой отец так тебя воспитал. Он внушил тебе, что жениться надо не по любви, а по политическому расчету. В конце концов отсутствие у него любви к супруге, леди Елене, отразилось в твоей нелюбви к изгнанной матери. Я видела портрет старого герцога. Я знаю, что он говорил и чему учил тебя. Так как же ты можешь поступать по-иному?
– Должно быть, ты ненавидишь его.
– Можно ли ненавидеть отлив за то, что он уносит прибрежный песок? Можно ли ненавидеть грозу за сверкающую молнию?
Лето подумалось, что Джессика сожалеет о том, что не застала старого герцога живым. Она многое могла бы ему сказать.
– Я буду заботиться о тебе и Поле, – с искренней убежденностью заговорил Лето. – Ты всегда будешь хозяйкой на Каладане. Ты всегда будешь со мной.
– Я верю обещаниям моего герцога. – Джессика отвернулась.
Пожелав ей доброй ночи, Лето ушел, но в эту ночь ему долго не спалось…
Слуги внесли подносы с «легкими закусками»: соты, сочащиеся серебристым медом, поджаренные древесные крабы в масле, кислые орехи. Лето ел и слушал рассказ об упадке экспорта Икацских лесных богатств – основной статьи внешней торговли. Арманд говорил об огромных затратах на фармацевтические исследования, тестирование лекарств и их производство. Медицинские химики и биофармацевты школы Сукк постоянно открывают в элаккских джунглях все новые и новые листья, лишайники, ягоды, коренья и грибы.
Особую важность эрцгерцог придавал абсолютному эмбарго, наложенному на торговлю с Грумманом, принадлежавшем виконту Хундро Моритани. Эрцгерцог дал прочитать Лето статью, гласившую: «Исключается экспортная продажа Дому Моритани любых предметов, могущих представлять какую-то ценность».
Арманд взял со стола официальный документ.
– Если вы женитесь на Илесе, то должны будете согласиться с этим условием, Лето. Я не могу изменить эту статью, точно так же, как не могу изменить форму листа дерева или ягоду кустарника. Это чудовище не получит ничего с моей планеты.
Когда-то Лето вел трудные переговоры, стараясь положить конец затянувшейся вражде между Икацом и Моритани, а Император даже отправил на Грумман своих сардаукаров. Но как только они покинули Грумман, виконт Моритани нанес следующий удар, публично казнив брата Арманда и его старшую дочь Санию, начав, таким образом, полномасштабную войну.
– Эта вражда когда-нибудь закончится? – поинтересовался Лето.
– Недавно мне пришлось выразить мое неудовольствие герцогу Праду Видалу, потому что он попытался нелегально вывезти отсюда партию груза вопреки моему недвусмысленному распоряжению. Пойманный за руку Видал просто предложил мне половину своей прибыли, надеясь, что я прощу его. Но я плюнул ему в лицо. Да, на самом деле плюнул! – Арманд моргнул, словно удивляясь своей несдержанности. – Он был вынужден принести официальные извинения за свои действия, ожидая того же от меня. Мои администраторы утверждают, что мы несем большие убытки от эмбарго, но что такое деньги? Я ненавижу весь род Моритани.
– Я слышал, что сын виконта страдает какой-то страшной болезнью, – рассудительным тоном заговорил Лето, – а лекарство можно купить только здесь, на Икаце. Если бы вы проявили сострадание и поставили виконту необходимое лекарство, то не появилась бы возможность мирного разрешения конфликта?
– Как я могу спасать его злосчастного сына, – ядовито вопросил эрцгерцог, – если он убил мою дочь? Отказывая Моритани в лекарстве, я заставляю этого безумца почувствовать боль, которую испытываю я и в которой повинен он, и никто иной. Наш спор может закончиться только истреблением моего или его Дома.
Эрцгерцог взял со стола маленький хрустальный флакон.
– Вот это редкое лекарство, в котором так отчаянно нуждается виконт. Необходимы месяцы работы для экстракции эзойт-поай, очистки и обработки. Да, я мог бы дать это лекарство Моритани. Я мог бы спасти его сына.
Арманд сжал флакон в ладони и с размаху швырнул его на каменный пол. Флакон разлетелся на мелкие сверкающие осколки.
– Я скорее дам этому лекарству засохнуть на полу, нежели допущу, чтобы его коснулось это поганое грумманское отродье. – С видимым усилием эрцгерцог взял себя в руки. – Представьте себе, что у вас появилась возможность сделать услугу юному племяннику барона Харконнена или даже спасти его. Вы бы воспользовались этой возможностью?
Лето тяжело вздохнул.
– Сомневаюсь. Харконнены были причастны к смерти моего отца и, вероятно, приложили руку к убийству моего первенца. Нет, я скорее собственными руками задушил бы Фейда-Рауту, чем стал бы его спасать.
– Значит, вы лучше других понимаете мою позицию.
Лето кивнул.
– Я согласен с вашими условиями.
Дальше переговоры пошли очень гладко. Вскоре настало время возвращаться на Каладан вместе с Полом и Джессикой и приниматься за приготовления. Свадьбу должны были играть через два месяца в замке Каладана.

Самыми кровожадными врагами становятся бывшие друзья. В этом нет ничего удивительного, ибо кто лучше всех знает, как больнее ужалить? 
Принцесса Ирулан. Мудрость Муад’Диба

За столетия хищнической эксплуатации Харконнены почти до дна исчерпали ресурсы Гайеди Прим. Это сознавал даже барон. Однако Грумман, родовое имение рода Моритани, был в еще более бедственном положении.
Дом Моритани насиловал природу планеты в течение многих поколений, до тех пор, пока не выжал из нее все полезные ископаемые и не истощил почву настолько, что теперь она давала урожай, которого едва хватало на то, чтобы не умереть с голода. Коренные жители не могли выдавить из земли больше, и Дом Моритани жаждал получить во владение новый лен. Виконт уже несколько раз обращался к Императору, указывая на Икац как на возможный вариант, но все просьбы виконта были отклонены.
«Ничего удивительного, что этот человек постоянно находится в подавленном настроении», – думал барон, оглядывая поросшую клочковатой травой степь. Вместо ласкового шелеста сухая растительность издавала на ветру мертвенный треск.
Одетый в черное тучный барон нетерпеливо оглядел пейзаж: несколько одиноких юрт и стационарные палатки. Сквозь трепетавший на ветру полог одной из палаток виднелись деревянные двери стойла и люди в кожанках. Было слышно, как содержавшиеся в палатке породистые лошади хрипели и били копытами, а конюхи старались успокоить благородных животных.
Прямо из космопорта прибывших на Грумман с Гайеди Прим барона и его ментата Питера де Врие доставили сюда в открытом вездеходе. Вооруженный до зубов водитель с всклокоченной шевелюрой и длинными усами сказал, что виконт Моритани встретит их здесь, но не сказал когда. Барон зябко поднял воротник куртки. Ветер нес песок и пыль – хуже, чем на Арракисе. Владимир Харконнен не привык ждать.
Питер не скрывал своего негодования.
– Мой барон, это же грумманский скотный двор! Виконт выбрал самое неподходящее место, чтобы произвести на вас благоприятное впечатление.
Барон сердито нахмурился.
– Воспользуйся своими дедуктивными способностями, ментат! Хундро Моритани обожает своих породистых жеребцов. Наверное, мы должны считать за честь, что он принимает нас именно здесь.
Даже на слух было ясно, что это очень крупные и опасные животные. Они и в самом деле производили страшный шум.
При подлете с орбиты пилот челнока показал барону и Питеру окруженный крепостными стенами город Ритку, стоявший на берегу высохшего моря и упиравшийся в низкий горный хребет. Большую часть населения Груммана составляли кочевники, рыскавшие по бесплодной земле в поисках скудного пропитания. Обитатели Ритки целиком и полностью зависели от инопланетного импорта.
Под дном бывшего моря и под окружающей равниной вся земная кора была словно древоточцем прогрызена бесчисленными штольнями и шахтами, в которых раньше добывали полезные ископаемые. Барон опасался, что грунт провалится под тяжестью пассажирского челнока, приземлившегося за границами столичного города.
Дом Моритани считал свое положение катастрофическим, и на это были веские основания. Барон сгорал от нетерпения услышать, что может предложить ему виконт. Харконнен был бы очень рад, если бы ему удалось, используя ненависть Моритани к Дому Икаца, вовлечь виконта в борьбу с Домом Атрейдесов. Но пока он испытывал лишь раздражение от долгого ожидания.
Внезапно он заметил какую-то перемену в дальней части неба. Над холмами на небольшой высоте летел самолет. Вскоре послышался и натужный рев двигателей. Под фюзеляжем на металлической рейке висело большое тяжелое животное – зверь с длинными ногами, черной шкурой, с развевающимися гривой и хвостом. Что это – один из чудовищных коней?
Самолет приземлился на посадочную полосу недалеко от юрт и палаток. Замки открылись, и огромное животное почувствовало под ногами твердую почву. Барон разглядел острые шипы, торчавшие из головы жеребца. Его тотчас окружили люди на мощных скоростных мотоциклах и начали стрелять, выпуская из стволов ярко-желтые сгустки лазерной энергии, отпугивавшие коня всякий раз, как он пытался вырваться из своих пут. Эти заряды, вспомнил барон, назывались защитными лентами. Отцепив пристяжную рейку, пастухи дали знак самолету подняться в небо. Среди них барон узнал мастера меча Хия Рессера. Этот рыжий был, оказывается, талантлив во многих областях. Машина взмыла вверх, а потом плавно приземлилась. Из нее, сияя и широко улыбаясь, вышел виконт Моритани.
– Питер, идем встречать хозяина, – сказал барон. Поддерживаемый своими пневматическими подвесками, Харконнен бодро зашагал к посадочной полосе, стараясь не приближаться к опасному животному и моторизованным пастухам, тащившим жеребца в стойло.
Виконт Моритани был одет в коричневую кожаную куртку, фуражку с козырьком, штаны с кожаными кавалерийскими заплатами, на ногах – сияющие сапоги.
– Владимир, я от души надеюсь, что вам понравилось это зрелище! Вам стоит посмотреть, на что способны эти звери в кровавых турнирах.
– Возможно, но потом… после того, как мы обсудим наши дела. Я и так уже довольно долго жду вас здесь.
– Примите мои извинения. В степи заметили отменного дикого жеребца. Он довольно долго вел нас, но мы наконец его поймали. Это очень ценный селекционный материал, чистокровный генга. Такой древней породы не сыскать нигде в галактике. Это одна из немногих оставшихся на Груммане ценностей, способных приносить доход.
Прежде чем пастухи успели загнать огромного рогатого коня в стойло, он вырвался из защитных лент и рванулся назад, развернулся и, дико вращая бешеными глазами, кинулся на барона и виконта. Оба аристократа ударились в бегство, ища сомнительного спасения в самолете. Поддерживаемый подвесками барон добежал до трапа первым. Дикое животное ударилось о тонкий металл трапа в тот момент, когда виконт пытался обойти барона, и оба повалились друг на друга.
– Питер, останови этого зверя! – закричал барон. Но ментат и сам не знал, что делать с этим ревущим чудовищем.
Пастухи на своих мотоциклах подлетели к самолету и выпустили в зверя залп защитных лент, но промахнулись. Остановившись поодаль от остальных, Хий Рессер невозмутимо выстрелил парализующим дротиком в несущегося на него жеребца. Огромная туша с грохотом рухнула на землю у ног мастера меча.
Барон отряхнулся, стараясь соблюсти достоинство, и обрушил весь свой гнев на Питера де Врие. Виконт Моритани заразительно хохотал.
– Генги – самые строптивые лошади в Империи! Они огромны и быстры. Это смертоносное сочетание. Такой коняга может убить любого салузанского быка.
После того как временно парализованного жеребца утащили прочь, к Моритани подбежал его адъютант и доложил прогноз погоды. Нахмурившись, виконт обернулся к барону:
– Я хотел показать вам конское ристалище, но, увы, наши методы климатического контроля рудиментарны по сравнению с другими планетами. – Над горами действительно стали собираться черные низкие тучи. – Нам придется укрыться в моей крепости в Ритке.
– Очень жаль, – притворно расстроился барон.

Своей архитектурой тусклая, темная и пыльная крепость виконта походила на сложенный из камней шатер кочевника. Потолки представляли собой плиты из грубо обтесанных глыб. Когда оба аристократа уселись за стол из темного старого дерева, барон обернулся к Питеру и протянул руку. Ментат вручил хозяину объемистый пакет, а барон передал его Хундро Моритани.
– Я привез подарок для вашего сына. Это меланж, приправленный семутой. Это ему немного поможет.
Барон, видевший, в каком состоянии находится мальчик, понимал, что долго он не протянет.
Питер пустился в объяснения.
– Очевидно, эта смесь сохраняет эйфорическое действие семуты, но позволяет обходиться без действующей на нервы музыки.
Виконт печально кивнул, сказав:
– Это великодушный жест, учитывая, что даже семуту очень трудно найти на черном рынке, особенно теперь, когда Арманд Икац сильно сократил экспорт.
Помрачнев и начав – от душившей его злобы – говорить с сильным акцентом, Моритани принялся излагать свои планы, не предложив гостю перекусить. То был верный знак того, что аристократы редко посещают крепость виконта.
– Владимир, мы можем отлично помочь друг другу. Вы ненавидите Атрейдесов, я ненавижу Икацев. У меня есть способ решить обе эти проблемы одним ударом.
– Мне уже нравится ход ваших мыслей. Что вы предлагаете?
– Вот свежая, но вполне достоверная новость: герцог Лето Атрейдес намерен жениться на Илесе Икац, соединив под своей рукой оба Дома. Церемония бракосочетания состоится на Каладане через шесть недель.
– Мои шпионы уже доложили мне об этом. Но как это может нам помочь? После последнего спектакля, устроенного Шаддамом, я чувствую полное отвращение к свадьбам. В любом случае нас с вами вряд ли пригласят на это милое семейное торжество.
– Но это не значит, что мы не сможем послать брачующимся какой-нибудь особый подарок, что-то такое, что сделает событие запоминающимся. У нас есть атомное оружие, – виконт вскинул брови, – надеюсь, у вас оно тоже есть.
Барон тревожно заерзал на стуле.
– Атомное оружие строжайше запрещено условиями Великой Конвенции. Любое использование атомного оружия в войнах между Домами влечет за собой немедленное истребление того Дома, который…
Моритани не дал барону договорить:
– Мне это очень хорошо известно, барон. И если я хочу приберечь Икац для себя как мою будущую вотчину, то какой мне смысл превращать эту планету в обгорелый шар? Я упомянул об атомном оружии просто как об одном из вариантов.
«Каким же правителем надо быть, чтобы вот так, вскользь, упомянуть об атомном оружии?» – подумалось барону.
Несмотря на то что в те дни открытые военные столкновения с участием крупных воинских соединений считались почти недопустимыми, правила конфликтов между Домами допускали покушения на убийство (при определенных условиях). Это разрешение контролируемого насилия позволяло правителям проявлять свои темные стороны, не рискуя населением своих и чужих планет. Этот компромисс существовал уже десять тысяч лет под прикрытием Великой Конвенции.
– Ах, Владимир, мы можем отправить Атрейдесу и Икацу послание совершенно иного рода, куда более личное. Я хочу, чтобы эрцгерцог Арманд понял, что именно я являюсь отправителем.
Барон напряженно прищурился.
– Напротив, я бы предпочел, чтобы участие в этом деле Дома Харконненов оставалось тайным. – Барон не хотел немедленно включаться в войну убийц. – Но в остальном вы можете рассчитывать на меня, мой дорогой виконт, да сопутствует нам удача.
Собеседник радостно улыбнулся.
– Значит, мы пришли к обоюдному согласию.

Меняется погода, друзья приходят и уходят, но кровные узы выдерживают и переживают великие потрясения. 
Герцог Пол Атрейдес-старший

Вернувшись домой, на Каладан, юный Пол резко почувствовал свое одиночество. После того что он увидел и узнал на Икаце, у него возникло великое множество вопросов, на которые он не мог найти ответа ни в книгах, ни в фильмах.
Он ходил в доки, бродил по торговым рядам рыбного рынка, выходил на прибрежный утес. Ища утешения или по крайней мере имевших для него смысл ответов, Пол остановился перед колоссальными статуями старого герцога Пола Атрейдеса и юного Виктора, первого сына герцога Лето. «Моего брата», – подумал он, и от этой мысли на него нахлынула волна печали. Пол поднял голову и принялся внимательно рассматривать статуи. Он много раз видел изображения этих людей, и статуи, хоть и передавали портретное сходство, казались Полу немного идеализированными. Лето приказал воздвигнуть их в устье портовой бухты, чтобы все корабли, направляющиеся в порт Кала-Сити, проплывали мимо них.
Смерть обоих этих людей наложила неизгладимый отпечаток на жизнь отца. Джессика забеременела в момент самой глубокой скорби Лето по Виктору. Пол понимал, что своей жизнью, самим своим существованием он обязан этой трагедии…
Он увидел мать, поднимавшуюся по каменным ступеням, и вскоре она уже стояла рядом с сыном на эспланаде у подножия памятников. Соленый бриз шевелил бронзовые пряди ее волос.
– Я почему-то сразу подумала, что ты здесь, Пол. Иногда я и сама прихожу сюда в поисках ответов на мои вопросы.
Пол, не отрываясь, смотрел на каменные изваяния, на огонь, пылавший в оставленных у памятников жаровнях.
– И что они тебе отвечают?
– Они молчат. Все ответы мы должны искать и находить сами, – улыбнувшись, сказала Джессика. – Но, может быть, ты хочешь поговорить со мной?
Пол, не раздумывая, выпалил:
– Если мой отец женится на Илесе Икац, я останусь его наследником? Кем я буду в Доме Атрейдесов?
– Лето назначил наследником тебя. Ведь он признал тебя своим сыном.
– Я знаю, но если у него будет еще один сын от Илесы, его законной жены, то не станет ли их сын законным наследником престола вместо меня?
– Тебя мучают династические амбиции, Пол? – тихо спросила Джессика. – Ты хочешь быть герцогом?
– Сафир говорит, что из человека, жаждущего стать герцогом, никогда не получится хороший правитель.
– Такова ирония политической реальности. Твой отец обещал, что ни мое, ни твое положение при дворе не изменится. Верь ему.
– Но как он может это обещать? Не дал ли он таких же обещаний эрцгерцогу Икацу?
– Твой отец давал много разных клятв. Теперь ему придется балансировать на тонких гранях, чтобы их исполнить. Но ты же знаешь его – он попытается это сделать. Самое ценное его качество – это чувство долга и чести.
– Ты не считаешь, что своей женитьбой на другой женщине мой отец предает тебя, предает нас? – Пол внимательно следил за реакцией матери. В выражении ее лица он уловил признаки растерянности и неуверенности, он видел, что мать – воспитанница ордена Бинэ Гессерит – изо всех сил старается смириться с неизбежностью. Но несмотря на все попытки разумом убедить себя в непреложности неприятного факта, она все же оставалась женщиной, человеческим существом, а значит, не могла отказаться от своих чувств.
– Мне пришлось на тех же условиях смириться с существованием Кайлеи Верниус, – сказала Джессика. – Я знала свое место, а Лето – свое.
– Но со своим местом не смирилась Кайлея. Я же знаю, что произошло.
– Не смогла принять свое положение и твоя бабушка Елена. Твой отец сознает, что ступил на зыбкую почву, но я не могу отговорить его.
Джессика отвернулась от памятников и, к безмерному удивлению Пола, порывисто его обняла. На глазах ее выступили слезы, но усилием воли женщина подавила минутную слабость.
– Помни только одно, Пол. Отец любит тебя, на самом деле любит.
Пол знал это вопреки всем законам политики и логики.
– Я всегда буду об этом помнить.

Прошел месяц, срок бракосочетания неумолимо приближался. Пол изо всех сил старался сосредоточиться на своих обязанностях сына герцога.
Он ежедневно тренировался с Сафиром Хаватом. Мастер фехтования постепенно настраивал механического бойца на все более сложные уровни мастерства, словно стараясь таким способом выплеснуть свой гнев и недовольство. Ветеран ментат служил уже третьему поколению Дома Атрейдесов; он видел старого Пола и Елену во времена их легендарных столкновений, он видел, какой катастрофой закончились отношения Лето и Кайлеи. Но в своем отношении к Атрейдесам мастер убийств был слеп к их личным делам, если они не затрагивали безопасности герцога.
Пол сражался с боевым роботом, уклоняясь от разящих ударов его металлических рук и парируя коротким мечом. Механический боец генерировал защитное поле, поэтому у Пола была возможность попрактиковаться в нанесении нарочито медленных ударов, которые позволяли клинку преодолеть защитный экран. После каждой интенсивной тренировки Сафир вместе с Полом просматривал ее голографическую запись, чтобы обсудить сильные и слабые стороны техники Пола.
Пол умел делить свое сознание и одновременно думать о нескольких вещах, как учила его мать. Таким образом он мог поддерживать разговор, продолжая сражаться на пределе своих возможностей. Это умение уже не раз удивляло его учителей, и сейчас Пол говорил только для того, чтобы произвести такое же впечатление на старого ментата.
– Расскажи, как умер мой дед, Сафир.
– Его убил салузанский бык во время ристалища.
Пол нанес удар и сделал нырок. Один из клинков механического бойца просвистел в дюйме от его плеча.
– Из тебя вышел бы отвратительный жонглер. У тебя начисто отсутствует дар рассказчика.
Сафир, продолжая внимательно следить за действиями Пола, начал рассказывать дальше:
– Старый Пол погиб в результате измены, и ваша бабушка была вынуждена стать сестрой в заключении.
Теперь в голове Пола все сложилось в цельную картину. Почему он никогда не трудился связывать между собой даты событий? Если верить семейным преданиям замка, то леди Елена ушла в крепость в монашество от горя. Теперь еще эти новые, шокирующие сведения.
– Она участвовала в заговоре?
– Не мне об этом говорить. Но она так и осталась в изгнании. В то время в соучастии подозревали и Дункана. Какое-то время.
– Дункана? – От неожиданности Пол едва не пропустил удар мека. Он сделал неверный шаг, но его спас защитный экран, так как удар робота был слишком быстрым, и защита сработала. – Дункан был вовлечен в заговор? Он причастен к смерти моего деда? Но он же был оруженосцем старого герцога.
– В конце концов с него сняли все обвинения. – Сафир закончил тренировку и выключил робота. – На сегодня довольно, если вы хотите продолжить этот разговор. Можете притворяться, что вы способны одновременно болтать и сражаться, но я видел ваши ошибки, которые могли закончиться для вас печально, если бы не мое присутствие. Потом мы разберем их, молодой хозяин. Теперь же идите, вымойтесь и переоденьтесь. Вам надо готовиться к приему высоких гостей. Сегодня к нам прибывают первые представители Дома Икаца.

Очень тревожно, что политики и хищники действуют по одним и тем же принципам. 
Письмо герцога Пола Атрейдеса-старшего жене Елене

Через несколько недель после отъезда с Груммана барона Харконнена, заключившего неформальный союз с Моритани, виконт окончательно потерял всякие поводы к сдержанности.
Вместе с дюжиной других придворных Моритани Хий Рессер стоял в комнате умирающего мальчика. Виконт обратился к ним голосом, надтреснутым от горя:
– Доктор говорит, что мой сын скоро испустит свой последний вздох. Это вопрос нескольких дней. Если бы у нас было лекарство, способное его вылечить…
Отчаянный шепот Моритани острой жалостью отозвался в душе Рессера.
Если бы. 
Лежавший на кровати, пропахшей ароматами меланжа и дымом семуты, одурманенный атональной воющей музыкой Вольфрам уже не слышал слов своего убитого горем отца.
Некоторые придворные тихо рыдали, но Рессер сомневался в искренности этих слез. Наблюдая всю сцену, он все больше и больше убеждался в том, что эта неуклюжая демонстрация верности имеет одну цель – добиться теплого места при дворе Грумманского правителя.
Доктор Тербали деловито возился с системой для внутривенного введения лекарств, а Моритани, приникший к телу сына всклокоченной головой, что-то тихо говорил умирающему мальчику, исступленно целуя его впалые щеки. Несчастный ребенок никак не реагировал, он лишь смотрел в потолок пустыми глазами. Лицо его временами подергивалось, а веки судорожно прикрывали покрасневшие глаза.
Больной мальчик умер так тихо, что даже Моритани, державший его за тонкие ручки, не сразу заметил это. Поняв, что его сын умер, виконт испустил дикий звериный крик – смесь жалобного вопля и грозного рычания.
Доктор Тербали выпрямился и взглянул на показания монитора.
– Мне очень жаль, милорд.
Хундро Моритани слепо протянул вперед руку и смахнул на пол инструменты с медицинского лотка, потом закрыл лицо ладонями и зарыдал.
Виконт был сильным и жестоким человеком, легко воспламеняемым страстями и склонным к вспышкам насилия. Рессер не раз был свидетелем того, как его хозяин ради достижения своих целей пренебрегал моралью и нравственностью, выдвигая лживые причины, чтобы прикрыть истинные мотивы. Но скорбь его была непритворна. Страдание, причиненное смертью единственного сына, было настоящим.
Глаза Моритани внезапно вспыхнули, как вырвавшееся из-под углей пламя. Рессер пришел в ужас. Не воспользуется ли Моритани смертью сына как предлогом для применения насилия, которое он так долго сдерживал. Грумманский правитель способен перешагнуть через гроб сына ради достижения целей своего Дома. Теперь, когда Вольфрама нет, Моритани мобилизует всех, кто может поддержать его притязания на Икац, и к тому же он может зачать нового наследника. Или, быть может, у него есть и более обширный план? Или это просто месть?
«Это не мой вопрос, и не мне на него отвечать, – подумал Рессер. – Моя роль – выполнять приказы хозяина и, если понадобится, пожертвовать за него жизнью».
Скорбь виконта в мгновение ока превратилась в ярость, направленную на врача. Не вытирая струящихся по щекам слез, Моритани стремительно обежал кровать сына.
– Ты знал, какое лекарство нужно моему сыну! Я велел тебе его достать.
– Это было невозможно, милорд! Икацы…
Резким движением виконт отшвырнул дородного доктора в толпу плачущих придворных, но не остановился на этом. Выхватив из-под куртки тонкий кривой кинжал, виконт кинулся к оцепеневшему от неожиданности доктору. Придворные расступились, прижавшись к стене. Никто из них не выказал ни малейшего желания заступиться за жертву или предотвратить убийство.
– Я врач школы Сукк. Я неприкосновенен.
С искаженным яростью лицом Моритани вонзил кинжал в грудь врачу, молниеносным движением извлек из раны лезвие и отбросил в сторону оседающее на пол тело.
– Теперь полечи себя!
Стараясь облегчить горе насилием, виконт, сжимая в руке окровавленный кинжал, подбежал к двери. Он отреагировал на боль именно так, как предполагал Рессер. Моритани и раньше так отвечал на любые беды.
– Где все другие? Подайте сюда контрабандистов! Всех до единого! – Он повернулся к Рессеру: – Мастер меча, разыщи их!
– Слушаюсь, милорд.
В течение часа все одиннадцать Икацских контрабандистов были доставлены к обезумевшему от горя и ярости виконту. Хундро Моритани щедро заплатил этим людям за то, чтобы они, обойдя эмбарго, достали необходимое сыну правителя эзойт-поай, невзирая на цену. После нескольких безуспешных попыток достать лекарство по своим нелегальным каналам контрабандисты попытались выкрасть одну партию, но и из этой экспедиции они вернулись с пустыми руками.
Виконт Моритани лично, одного за другим, привязал несчастных за ноги к диким грумманским жеребцам. Последовало гнусное зрелище – животные таскали жертв по сухому каменистому дну бывшего моря до тех пор, пока все они не умерли в страшных мучениях. После этого, глядя на истерзанные окровавленные тела, Моритани отрывисто сказал Рессеру:
– Не выношу самого вида Икацской расы. Уберите эту падаль с глаз долой и сожгите.
Рессер выполнил приказ, чувствуя, что это только начало.

Воспоминания о прошлом мучают даже тех, у кого нет Другой Памяти. 
Преподобная Мать Гайя Елена Мохайем

Предстоявшая свадьба герцога Лето, конечно, не могла сравниться в пышности с бракосочетанием Шаддама, но тем не менее на нее должны были прибыть семейства Ландсраада, желающие выказать свое уважение Домам Атрейдесов и Икацев. Гости прибудут со всех концов Империи. Самые уважаемые из них займут особые апартаменты в каладанском замке. Для остальных были предоставлены гостиницы в Кала-Сити. Хозяева уже вычистили и расширили номера для приема знатных постояльцев.
За две недели до торжества в космопорт Каладана прибыл эрцгерцог Арманд Икац с многочисленной свитой. Высокие гости приземлились на трех больших пассажирских кораблях. Дункан Айдахо, встречавший будущих родственников, сопроводил гостей в замок, возглавив колонну медленно ехавших экипажей. За ними следовали грузовики с багажом и припасами.
Пол ждал в замке, испытывая все возраставшую неуверенность относительно своего места в предстоявших событиях. То, что он считал каменной скалой в бушующем море галактической политики, оказалось всего лишь ненадежным зыбучим песком. Матери нигде не было видно; видимо, она решила скрыться от множества любопытных глаз и занялась своими домашними обязанностями.
Первыми с Икаца прибыли сам эрцгерцог, его дочь Илеса и мастера меча Ривви Динари и Уитмор Бладд. Пол смотрел на них из окна высокой башни, особенно пристально разглядывая невесту. Илеса была красива, хотя вовсе не походила на леди Джессику. Пол обдумал свое неприязненное отношение к этой молодой женщине и решил, что с его стороны будет нечестно питать ненависть к ней только из-за того, что она так внезапно вторглась в их семью. В конце концов, Илеса была всего лишь пешкой в матримониальных аристократических играх.
Герцог Лето объяснил сыну значимость политической необходимости, сказав при этом, что, возможно, и сам Пол когда-нибудь окажется в таком же положении.
– Это бремя аристократа, – подчеркнул Лето, – которое часто ломает хребет мужчинам и разбивает сердца женщин.
Пол направился в главный вестибюль, где отец приветствовал Арманда Икаца. Огромный Ривви Динари стоял рядом с хозяином по стойке «смирно», делая вид, что внимательно следит за ситуацией, а Уитмор Бладд казался поглощенным обсуждением распределения помещений с кастеляном замка.
Гости привезли с собой целую оранжерею растений в кадках, множество папоротников с резными листьями, переливающимися всеми цветами радуги, цветущие вьющиеся лилии и колючие элаккские вечнозеленые кустарники, присланные лично герцогом Прадом Видалом. Кадки и горшки были большими и причудливо украшенными мозаикой, составленной из крупных цветных шестиугольников. Был, правда, один неловкий момент, когда Сафир Хават настоял на проверке растений индикатором ядов. Некоторые члены Икацской делегации возмутились, но эрцгерцог сам поддержал идею Сафира.
– Не стоит рисковать, – сказал он.
Пол заметил, что герцог Лето внимательно рассматривает Илесу, стоявшую рядом с отцом.
– Эти растения прибыли сюда очень кстати, это великолепный свадебный подарок, – заговорил Лето. – Поставьте их в большом холле. Пусть и на Каладане будет свой кусочек Икаца. Он будет живо напоминать Илесе о ее родине.
Расстановкой горшков и кадок вызвался руководить мастер меча Уитмор Бладд. Потом он же взял на себя роль распорядителя будущих торжеств, и у герцога Лето появилось время поближе познакомиться с невестой.

Ласковые волны Каладанского моря с тихим шелестом бились о борт парусной лодки, на которой герцог Лето вышел из гавани и направился вдоль туманного берега, стараясь не терять его из виду. Климатические спутники гарантировали превосходную погоду на ближайшие двое суток, поэтому Лето, не опасаясь сюрпризов, решил сам управлять судном. По его просьбе Илеса сопровождала его в этом морском путешествии. Лето, таким образом, намеревался дипломатично наладить отношения с будущей женой.
– Никогда прежде не приходилось мне ходить под парусом.
Илеса откинулась назад и полной грудью вдохнула насыщенный морской влагой воздух. Она не смотрела на изрезанный горами берег, взгляд ее был прикован к бесконечным волнам, катящимся по морю от самого горизонта.
– Здесь, на Каладане, мы рождаемся и воспитываемся на воде, – сказал герцог. – Все учатся плавать, ходить под парусом, судить о приливах и наблюдать погоду.
– Значит, и мне надо учиться этому искусству, ведь теперь мой дом здесь.
Сквозь низкий туман проглянуло солнце, небо окрасилось в необычно густой темно-синий цвет. Яркий свет упал на лицо Илесы, и она прикрыла глаза. Лето не мог оторвать от нее взгляд. Своими темными волосами, сдержанностью поведения и неуверенным смехом она разительно отличалась от Джессики, да и от Кайлеи.
Илеса перегнулась через леер над бушпритом, возле которого было написано название лодки – «Виктор».
– Лето, расскажите мне о своем сыне.
– Пол чудесный молодой человек. Умный и храбрый. Я им очень горжусь. Вы сами видели его, и можете судить о его способностях.
– А Виктор? Расскажите мне о нем, если вам не трудно. Я знаю только, что он умер в младенчестве.
В голосе Лето зазвучали жесткие нотки.
– Он стал невинной жертвой покушения на меня. Виктор… Ромбур… Они оба стали жертвами ее ревности.
Илеса удивленно вскинула свои изящные полукруглые брови.
– Значит, это не было связано с политикой?
– Если бы дело было в политике, то мне было бы легче перенести это несчастье. Нет, дело было сугубо личным. Кайлея в сговоре с одним капитаном моей гвардии подложили бомбу в процессуальный экипаж, но бомба убила не меня, а моего сына. – Голос герцога дрогнул. – Нашего  сына. Взрыв покалечил и брата Кайлеи, Ромбура. Один я остался невредим.
Илеса сочувственно посмотрела на Лето. Палуба лодки плавно покачивалась на встречных волнах.
– И что сталось с Кайлеей и капитаном? Думаю, мой отец устроил бы показательную казнь. Капитана положили бы на ростки колючего растения бирабу. Оно растет быстро и в течение суток пронзило бы жизненно важные органы преступника. – Илеса рассказывала об этой ужасной казни без всякого содрогания.
– Кайлея покончила с собой, бросившись с башни. А Гойре… нет, я не стал его казнить, я выбрал для него более тяжкое наказание – оставил ему жизнь. Я отправил его в изгнание, где он будет переживать свое преступление до конца дней.
Наступило долгое молчание. Илеса продолжала, как зачарованная, смотреть на волны.
– Мы оба носим в душе глубокие шрамы, Лето, – сказала она наконец. – Я знаю о ваших ранах и думаю, что вы знаете о моих. Но мы оба обладаем достаточным мужеством, чтобы стать сильнее от пережитых страданий. Или нам надо опустить руки и сдаться?
Лето на мгновение задумался.
– Мы с вами затеваем не легкомысленный роман, Илеса. Мы оба знаем, с какой целью заключается наш брак. Возможно, это совсем не то, чего вы ждете от жизни.
– Напротив, Лето, это как раз то, чего я жду. Так меня воспитали. После того как грумманцы убили Санию, я стала старшей дочерью в семье эрцгерцога Икаца. Мой удел – династический брак. Я никогда не мечтала о том, что полюблю какого-нибудь доблестного кавалера и буду счастливо жить с ним как в сказке. Нет, и я вполне довольна моим положением.
Да, будет тяжело, но Лето понимал, что одновременно это будет наилучший выход. Он надеялся, что со временем Илеса станет для него чем-то большим, нежели просто политическим партнером. Станет другом, но это уже превосходило то, что советовал ему старый герцог в отношении династического брака.
– Я хочу, чтобы вы полюбили Джессику и Пола. Я хочу, чтобы они полюбили вас. Все это зависит от вас, Илеса. Вы сможете это сделать?
– Я сделаю все, что прикажет мой герцог, – ответила девушка.

Барон Харконнен Императору Шаддаму: примите этот дар Дома Харконненов по случаю вашего бракосочетания с леди Фиренцией Торвальд. Эта меланжевая скульптура хармонтепского льва в натуральную величину символизирует не только льва Дома Коррино, но и неиссякаемую сокровищницу специи, каковой является лен Арракиса, милостиво пожалованный нам вашим отцом. Ваш нижайше преданный и покорный слуга. 
Барон Владимир Харконнен

– Император забирает себе львиную долю нашей специи. Если так будет продолжаться и дальше, мы скоро разоримся дотла. – Барон фыркнул и едва не чихнул от попавшей ему в нос всепроникающей арракинской пыли. – Если Дом Харконненов хочет выжить на этой жуткой планете, нам надо получать больший процент.
– С сегодняшнего дня так и будет, мой барон. – Питер де Врие самодовольно ухмыльнулся. – Прямо под носом инспекторов из КООАМ.
Двенадцать лет назад, когда Дом Харконненов обвинили в утаивании меланжа и в занижении данных о ее добыче, на Арракис прибыла целая армия аудиторов и ментатов, перерывших всю отчетную документацию барона. Тогда инспекторы не нашли ничего предосудительного, и барону удалось выйти сухим из воды. Но Харконнен продолжал лихорадочно искать способ создания тайных складов специи. Наконец де Врие предложил гениальный и вполне жизнеспособный план – прятать излишки специи на виду у всех, и теперь эту идею начали успешно претворять в жизнь.
Хранилище специи в предместье Карфага хорошо охранялось солдатами и было оснащено современной следящей аппаратурой. На солнце жарились десять исполинских бункеров. В небе барражировали черные военные орнитоптеры, высматривая, не бродят ли поблизости фрименские воры, прячущиеся в песках и ждущие удачного момента для нападения на хранилище.
Барон и де Врие поднялись на лифте на верхний этаж самого большого нового бункера. Лифт остановился, и барон шагнул на высокую плоскую платформу крыши бункера, откуда открывался вид на складской полигон. Во всех этих бункерах хранились запасы специи, находящиеся в распоряжении Харконнена, здесь были части регулярных поставок, которые следовало отгрузить Ландсрааду, Гильдии и КООАМ. Кроме того, здесь же находились стратегические резервы, гарантирующие поставки специи Императору.
– Все ли бункеры построены из нового материала?
Де Врие вытер ярко-красные губы ладонью и, не скрывая гордости, ответил:
– Все контейнеры, до последнего, переделаны, включая направляющие и платформу, на которой мы сейчас стоим. Все это сделано из особого полимера, пропитанного меланжем. Десять лишних тонн специи, нигде не учтенной и спрятанной в элементах здания и оборудования. Легальная специя находится в хранилищах, и поэтому индикаторы везде показывают ее присутствие, и ни у кого это не вызывает никаких подозрений. Более того, никто не удивится слабому запаху корицы, исходящему от стен и оборудования. Мы спрятали специю на виду у всех.
Барон провел пухлым пальцем по перилам и лизнул его, но не почувствовал ничего, кроме вкуса кремнистой пыли.
– Очень изобретательно. Я уверен, что комар носа не подточит. Но как мы сможем извлечь все это богатство, если оно вплавлено в структуру стройматериалов? КООАМ сразу обратит внимание на демонтаж бункера.
Питер беспечно махнул рукой.
– У нас есть сепаратор полимеров, милорд. В любой момент мы можем спокойно извлечь специю, заменить ее инертным материалом и, забрав специю, продать ее кому угодно, а прибыль положить в банк, не платя сумасшедших налогов Императору. Мы можем откачать чашку специи или тонну – по нашему усмотрению.
Барон пришел в необычное для него игривое настроение и даже похлопал ментата по плечу. Потом достал из кармана сладкое меланжевое пирожное. Обертку он бросил вниз, проследил глазами за ее плавным падением, а потом, жуя на ходу, направился к лифту.
Де Врие торопливо последовал за патроном.
– Может быть, мы сейчас более подробно обсудим свадьбу Атрейдеса? После смерти своего единственного сына виконт Моритани готов на самые крайние меры.
Когда лифт достиг первого этажа, барон вышел из него и направился к ожидавшему их экипажу.
– Должен признаться, что этот сумасброд меня немного раздражает. Он такой… непостоянный. Я не хочу слишком тесно сближаться с Домом Моритани. Это то же самое, что завести в доме бешеного щенка.
– Вы совершенно правы, опасаясь виконта, милорд, – улыбаясь, произнес де Врие. – Но тем не менее я не могу отрицать, что его порыв к насилию нам сейчас очень выгоден. Позвольте, я объясню…
Барон, входивший в этот момент в прохладный герметизированный экипаж, резко поднял руку.
– Я не хочу вникать в детали, Питер. Не хочу. Я хочу лишь получить твои уверения в том, что я не буду разочарован. И в том, что не буду иметь к этому никакого отношения.
– Я клянусь вам, что учтены оба ваши пожелания, барон. Исполняя свой план, я уже послал оперативников. Каждый из них, если попадется, будет принят за грумманца. Никаких осечек, никаких случайностей не будет, ручаюсь вам.
Экипаж тронулся с места и направился к баронской резиденции. Харконнен съел еще одно пирожное и вытер липкие пальцы о пыльную штанину.
– Наши руки должны остаться абсолютно чистыми. Ошибки недопустимы.
– Никаких ошибок не будет, милорд. Виконт будет только рад взять ответственность на себя. Он просто в восторге от будущего кровопролития.
– Как и я, Питер. Но я выражаю свой восторг не так громко.

Добрые друзья так настраивают нашу память, что даже неприятные события мы начинаем видеть в положительном свете. 
Герцог Лето Атрейдес

Требование герцога было холодным и лишенным сантиментов. В сущности, это была пощечина. Он хотел, чтобы она взяла под крыло Илесу, стала подругой молодой женщины и вместе с персоналом замка и прибывшими Икаццами занялась приготовлениями к свадьбе. Джессике потребовалась вся ее выучка сестры ордена, чтобы в ответ отвесить положенный поклон.
– Хорошо, Лето. Все будет, как тебе угодно.
Несмотря на многолетнюю подготовку, Джессика сейчас ненавидела себя за боль, которую доставляли ей чувства. Она была наложницей, ее прислали сюда согласно приказу стать сексуальной партнершей герцога, частью его делового антуража, ее вынудили отказаться от права на человеческие эмоции. Она была счастлива любовью и преданностью, которые дарил ей Лето в прошлом, но она не имела права рассчитывать, что так будет продолжаться вечно.
Пусть так, но неприкрытая правда потрясла ее до глубины души.
Джессика была достаточно умна и понимала, что это не было проявлением поверхностного и бездумного неуважения. Лето точно знал, чего требовал, и Джессика заставила себя разобраться в мотивациях герцога, просившего ее стать компаньонкой и наставницей Илесы.
Джессика отбросила покров эмоций и поняла, что в действительности хочет от нее герцог: он совершенно искренне хотел, чтобы Джессика и Илеса подружились, а все его требования имели целью заставить обеих женщин понять и принять реальность. Герцог не собирался прогонять Джессику или Пола, напротив, он желал сохранить их и включить в орбиту новых отношений. Более того, он дал знать дочери Икаца, что герцог Лето считает наложницу важным в своей жизни человеком. Женщинам придется сотрудничать, ибо каждая из них призвана играть свою особенную роль при дворе герцога.
Когда Джессика поняла это, она все объяснила Полу, чтобы помочь мальчику разобраться в происходящем. Это знание пригодится ему и в дальнейшей жизни.
– Жена и любовница – это совершенно разные положения. Хорошо, если одна женщина может совмещать обе эти роли, но политика и любовь так же несовместимы, как разум и душа. Усвой этот урок, Пол. Как сын герцога, ты и сам можешь когда-нибудь оказаться в таком же положении.
Вот так Джессика и Илеса стали вместе проводить свои дни, наполненные подготовкой к свадебному торжеству. Они составляли планы, уточняли список приглашенных гостей, обсуждали отрывки из Оранжевой Католической Библии и рассматривали различные варианты свадебного богослужения. В некоторых случаях церемония могла продолжаться всего несколько минут, но при более строгом соблюдении традиций она могла затянуться и на несколько часов. Джессика даже прочитала о таких – самых крайних – случаях, когда обряд бракосочетания длился больше, чем сам брак. Совместными усилиями Джессика и Илеса придумали весьма сложную, но красивую и поэтическую церемонию.
Среди дворцовой челяди не утихали пересуды. Люди удивлялись тому, как мирно уживаются друг с другом эти две женщины. Сначала Джессика считала это мирное сосуществование всего лишь навязанной ей ролью, но однажды, посмотрев на сидевшую напротив Илесу, она вдруг поняла, что начинает относиться к девушке как к личности, как к человеку, с которым она действительно смогла бы подружиться.
Застенчиво улыбаясь, Илеса поделилась с Джессикой самым сокровенным:
– Был один молодой человек с волнистыми, светлыми, как солома, волосами и удивительной улыбкой. И о, как божественно он был сложен! Он служил в охране лесов. Я часто следила за ним, когда он сопровождал при дворе мастера меча Динари.
– Как его звали? – поинтересовалась Джессика.
– Вэрод. – В самом тоне, каким девушка произнесла это незамысловатое имя, прозвучала целая гамма чувств и эмоций. – Потом мы стали вместе гулять и очень много разговаривали. Однажды мы даже поцеловались.
На лице Илесы появилась вымученная улыбка.
– Потом отец отослал его куда-то, а мне пришлось выслушивать бесконечные нотации о моей ответственности перед Домом Икацев. Отца ожесточила смерть сестры и дяди. Я стала надеждой и будущим всей семьи. Мне нельзя влюбляться и строить жизнь по своему усмотрению.
Илеса подняла голову, и Джессика еще раз убедилась, какой невинный ангел сидит перед ней. Но слова, сказанные девушкой, поразили ее своей проницательностью.
– Как вы думаете, почему нам, дочерям благородных семейств, нельзя иметь собственных наложниц, но мужского пола? Если мы вынуждены выходить замуж по политическим соображениям, то почему не имеем права выбирать себе мужчин по любви, как, например, герцог Лето выбрал вас?
Джессика помолчала, подыскивая подходящий ответ.
– Герцог Лето сказал вам, что любит меня?
Илеса махнула рукой.
– Это же видно каждому дураку.
Джессика беспомощно моргнула. «Значит, я еще недостаточно глупа».
– Герцог Лето женится на мне, исходя из политической необходимости. Этим брачным союзом он получает желаемое, но тем не менее он оставляет при себе и вас. Я знаю об этом и смиряюсь с фактом, но как быть со мной, как быть с Вэродом?
До сих пор Джессика думала только о том, почему Лето решился на этот союз. Шумливый и задиристый отец Лето был тверд как кремень в своем отношении к браку, как к политической необходимости, и леди Елене пришлось принять это, хотя и не без горечи.
Джессика еще раз посмотрела на Илесу и сочувственно ответила:
– Один из первых постулатов, которым учат в ордене Бинэ Гессерит на Уаллахе IX, гласит: «Вселенная несовершенна». Каждый день я нахожу новые и новые подтверждения его истинности.

Когда иксианский фрегат с гостями из Дома Верниусов на борту приземлился в космопорте, Пол отправился встречать их в сопровождении Сафира Хавата и Гарни Холлика. Сафир и Гарни успели многое рассказать ему о принце Ромбуре.
Фрегат сбросил трап, и на него вышли гвардейцы с пурпурно-медными стягами, украшенными символической раковиной. Потом на трапе показались три человека, выступавшие как на торжественном выходе. Большеглазая молодая женщина со стройной спортивной фигурой и темными коротко подстриженными волосами вела за руку мальчика с густыми медно-рыжими волосами и широким лицом. Ребенок очень стеснялся и, очевидно, чувствовал себя не в своей тарелке от необходимости «прилично» себя вести. Было видно сильное фамильное сходство сына и матери.
За ними на трап вышел неуклюжий человек, чьи механические движения производили впечатление математически рассчитанной грациозности. Лицо Ромбура было покрыто шрамами; рука явно была искусственной. Живой плоти на шее не было, ее заменяла полимерная ткань. Ромбур вскинул в знак приветствия свою механическую руку. Но улыбка, осветившая обезображенное лицо, была искренней и подкупающей.
– Кого я вижу! Гарни Холлик! Ты все еще выглядишь безобразнее, чем я!
Он тяжело спустился по нижним ступеням трапа на землю.
– А вот и Сафир Хават! Вы, мой друг, как я вижу, продолжаете нести на своих плечах всю тяжесть мироздания.
На посадочную полосу въехал скоростной вездеход и из него, сияя улыбкой, выпрыгнул герцог Лето.
– Ромбур, дорогой старый друг! Я так рад, что ты нашел время приехать.
Иксианский аристократ рассмеялся.
– Ты же был на моей свадьбе, Лето. Как я мог проигнорировать твою?
– Избежать твоей свадьбы я не мог – ведь ее играли здесь, на Каладане.
С неожиданной для его механических пальцев нежностью Ромбур взял за руку стоявшую рядом с ним женщину.
– Ты, конечно, помнишь Тессию.
Лето рассмеялся.
– Ну, конечно, не настолько же я стар, чтобы потерять память. А это твой сын? – Герцог протянул руку мальчику с медно-рыжими волосами.
– Да, Лето. Знакомьтесь, это Бронсо. Он очень хотел покинуть пещеры Икса, чтобы увидеть океаны, о которых я так много ему рассказывал. – Принц понизил голос: – Кроме того, он очень хочет познакомиться с Полом. Это твой сын?
Пол шагнул вперед.
– Рад познакомиться с вами, Ромбур. Или мне следует называть вас – принц?
– Можешь называть меня своим крестным, малыш. – Ромбур подтолкнул сына к Полу: – Вы будете большими друзьями, как мы с твоим отцом, когда были моложе.
– Может быть, нам, как нашим отцам, совершить обмен, – предложил Лето. – Послать Пола на Икс, а Бронсо оставить здесь, на Каладане. Помнится, то путешествие круто изменило мою жизнь.
Ромбур слегка помрачнел.
– Икс уже далеко не тот, каким ты его помнишь, Лето. При моем отце он был процветающей планетой, но оккупация тлейлаксу сломила наш дух и причинила невиданные разрушения. Несмотря на то что на Иксе снова правит династия Верниусов, некоторые вещи необратимо изменились. Мы всегда были деловыми людьми в большей степени, чем аристократами, но теперь технократия укрепилась еще сильнее. Я оказываю весьма умеренное влияние на принятие государственных решений.
– Электронные таблицы и квоты теперь управляют Иксом, – добавила Тессия, не смущаясь присутствием мужа. – У нас рост производства происходит за счет падения человечности.
Из фрегата вышел еще один человек – маленький, тощий и тщедушный – с татуированным бриллиантом доктора школы Сукк и с желтоватым болезненным цветом лица. Длинные волосы были схвачены на затылке серебряным кольцом. Он низко поклонился аристократам.
– Я привез с собой все необходимое медицинское оборудование. Механические и кибернетические части протезов принца Ромбура функционируют замечательно, но я регулярно их проверяю.
– Мы рады приветствовать вас у себя, доктор Веллингтон Юэ. Вы здесь всегда желанный гость. Когда-то вы сохранили жизнь мне и принцу Ромбуру. Если бы я мог найти такого преданного врача, как вы, то он стал бы придворным медиком в замке Каладан.
Юэ смутился, но тут заговорила Тессия:
– Политика, врачи, жалобы! Это так-то Дом Атрейдесов готовится к свадьбе?
– Тессия права, – согласился с женой Ромбур. – Что мы, собственно, стоим здесь в шуме и духоте космопорта? Давайте поедем в замок. Уверен, что моя жена с нетерпением ждет встречи с Джессикой, да, кроме того, мы сгораем от желания увидеть твою невесту.

В замке Джессика приветствовала гостей, стоя рядом с Илесой. Пол восхищался матерью, ее поведением. Джессика выглядела собранной и элегантной.
Главный вестибюль и приемный зал были украшены каладанскими знаменами, пестрыми вымпелами и большими растениями, привезенными с Икаца. Пол с удовольствием вдохнул богатый аромат сочной зелени. На ветвях уже стали появляться диковинные цветы, хотя после доставки прошло всего несколько дней.
– Многообещающее начало, – произнес принц Ромбур и прикоснулся к листьям механической рукой. – Посмотрите только на эти цветы!
– Свадебный дар герцога Прада Видала, – сказал Лето. – Думаю, Илеса очень довольна им.
– Она должна быть довольна тем, что выходит за тебя замуж, Лето, – сказал Ромбур. Он перевел взгляд на Джессику и устыдился своего замечания. – Все будет хорошо. Лето, ты всегда отличался способностью выходить из самых трудных ситуаций.

Неужели сильному и могущественному невозможно быть таким же счастливым, как простому человеку? Вероятно, возможно, но очень трудно. 
Кронпринц Рафаэль Коррино. Медитации

В день свадьбы замок Каладан выглядел как декорация к волшебной сказке. С потолков свисали символические косы, сплетенные из вымпелов Атрейдесов и Икацев. Стены вестибюля были уставлены смотрящими друг на друга Ричесианскими зеркалами, оправленными в драгоценные рамы. Изящные хрустальные бокалы с Балута стояли на столах в зале, где после церемонии бракосочетания должен был начаться праздничный банкет. Иксианские часы мелодичным боем отмечали каждый прошедший час. Столы в нишах ломились от красиво упакованных подарков, присланных с бесчисленных планет Ландсраада; на каждом пакете было четко проставлено имя отправителя. Сцену большого зала украшали роскошные растения с Элакки.
Но герцог Лето был сильнее всего тронут огромным – во всю стену – лоскутным тканым ковром, изготовленным местными жителями. Каждая семья в рыбацкой деревне и торговом квартале Кала-Сити вышила свои куски, которые затем были соединены в одно полотно. Люди сделали это своими руками, не пожалев времени и усилий. Они старались не ради получения политических привилегий и не ища выгодного союза, а только из любви к своему герцогу. Лето советовал Полу извлечь из этого урок и потребовал, чтобы ковер навечно остался в замке Каладан.
Пол уже в течение нескольких дней наблюдал прибывавших гостей – представителей выдающихся аристократических семейств. Вспомнив уроки придворного этикета, политики и дворцового протокола, он старался лично встретить каждого гостя, примечая при этом все детали его настроения, манер и поведения, чтобы хорошенько все это запомнить. Пола воспитывали в расчете на то, что он станет следующим герцогом, и он продолжал в это верить, несмотря на женитьбу отца.
Ради соблюдения формальностей Лето послал приглашение и своему кузену, Императору Шаддаму IV, но был нисколько не удивлен тем, что ни Император, ни его высокопоставленный представитель не потрудились прибыть на его скромное торжество. Правда, Император прислал курьера с добрыми пожеланиями и подарком – богатым набором ножей. Поначалу Лето думал, что Император мог обидеться на то, что Дом Атрейдесов не прислал представителя на бракосочетание самого Шаддама, но потом рассудил, что такой могущественный правитель, как Падишах-Император, едва ли способен затаить злобу из-за такой мелочи.
Отец был так занят приготовлениями к приближавшейся церемонии, что Пол почти не виделся с ним. Наконец наступил торжественный день. Занимавшийся над Каладаном рассвет обещал яркий солнечный день. В городе звонили колокола, а рыбацкие лодки – в честь бракосочетания герцога – выходили в море, украшенные пестрыми вымпелами.
Проснувшись, Пол принялся одеваться. Одежда – черный сюртук со стоячим воротником и изящным поясом, белая рубашка с безупречно накрахмаленными манжетами и черные брюки – была тщательно подогнана лучшим портным Каладана. Старик даже прикрепил к сюртуку значок с ястребом Атрейдесов. Пол посмотрел в зеркало и подивился театральности своего вида.
Но герцог Лето так не думал. Пол обернулся и увидел, что в дверном проеме стоит его отец и с гордостью смотрит на сына.
– Сегодня особый для меня день, Пол, но ты, без сомнения, украдешь у меня часть всеобщего внимания. Ты выглядишь как молодой Император.
Пол не привык к подобным комплиментам, особенно к таким экстравагантным.
– Все глаза будут устремлены только на тебя, отец.
– Нет, все глаза будут устремлены на Илесу. Удел невесты – быть центром всеобщего внимания.
– Сегодня у каждого из нас будет своя роль? – Пол и сам не понимал, хотел ли он своим замечанием уколоть отца. Заметив, что Лето помрачнел, сын направился к нему, поправляя на ходу воротник. – Я готов к встрече с гостями. Чем я могу тебе помочь?
Гости уже заполнили большой зал. От многообразия костюмов, лиц, экзотических расовых типов и традиционных украшений и нарядов у Пола едва не закружилась голова. Даже этот неполный срез населения показывал, как обширна и велика была Империя, сколь многочисленными планетами и народами правил Император. Пола удивило, как столь разные люди и народы могут одновременно находиться под властью одного правителя.
Улыбавшийся эрцгерцог Арманд Икац находился в превосходном расположении духа. Длинные седые волосы были схвачены тонким обручем. Официальный мундир был украшен таким количеством кружев и драгоценностей, что старик смог взойти на помост только с помощью стройного мастера меча Уитмора Бладда.
Пол был уверен, что, какой наряд ни наденет Илеса, самой красивой женщиной на празднике будет его мать, и он не ошибся. В своем длинном черном с золотом платье леди Джессика была умопомрачительно хороша. Пол понял, что мать сделала это намеренно, чтобы напомнить герцогу о своих достоинствах.
Сафир Хават был в военной форме старого образца, увешанной медалями, заслуженными им в битвах за старого герцога Пола и за графа Доминика Верниуса во время мятежа на Икаце. Как же давно все это было! Дом Атрейдесов имел долгую историю поддержки Дома Икацев.
Хават еще раз внимательно осмотрел большой зал и расставил своих людей в наиболее многолюдных местах. Каждого гостя подвергли тщательному досмотру, как положено по протоколу безопасности. Никто из аристократов не счел это оскорблением, так как и сами они сделали бы то же самое у себя дома. В каждой двери стояли солдаты Атрейдесов и гвардейцы Икаца.
Дункан Айдахо тоже принарядился по случаю торжества. Этот мастер меча не раз отличался как умелый и неукротимый воин; он был главным бойцом и телохранителем герцога. Сейчас у него на боку висел церемониальный меч старого герцога Пола – оружие, которое Айдахо не раз обнажал в сражениях Атрейдесов. Пол знал, что Дункан был несравненным воином, хотя здесь были и двое мастеров меча с Икаца. Они тоже могли, при необходимости, блеснуть своим мастерством.
Гарни Холлик, несмотря на все свои старания, так и не смог придать себе респектабельный вид. Он не родился для изящной одежды. Тело его было ранено во многих битвах, а шрам – след удара чернильной лозой – на лице сопротивлялся любой косметике. Гарни чувствовал себя уютнее в рабочей одежде, которая позволяла ему легко входить в контакт с простым народом. Самой природой Гарни был предназначен к тому, чтобы сидеть с бализетом на коленях и услаждать слух аристократов своим пением, а не к тому, чтобы притворяться, что он один из них. Но одна его улыбка сразу устраняла всю неловкость. Увидев Пола в новом наряде, Гарни улыбнулся еще шире.
– Малыш, в этом костюме ты выглядишь, как будущий директор КООАМ.
– О, а я-то думал, что в нем я похож на сына герцога.
Герцог Лето выбрал сына своим шафером, и ради такой чести Полу пришлось вытерпеть наставления не только матери, но и устроителей празднества, и хореографов. Один из них и приблизился сейчас к Полу, чтобы пригласить его занять место на украшенной гирляндами сцене, сооруженной специально для проведения свадебной церемонии. По сцене, уставленной растениями в кадках, Пол прошел к центральному подиуму, на котором была установлена огромная Оранжевая Католическая Библия, та самая, какой пользовались при бракосочетании старого герцога Пола и леди Елены, а до того – на свадьбах представителей восемнадцати предыдущих поколений Атрейдесов. На одной стороне подиума стоял эрцгерцог Арманд Икац с мастерами меча Динари и Бладдом, а на другой – герцог Лето, Сафир, Гарни и Дункан. Пол присоединился к ним.
Обернувшись, Пол увидел сверху весь зал, полный незнакомых лиц. Взгляд его невольно задержался на крупной фигуре принца Ромбура, кибернетическое тело которого было прикрыто официальным костюмом, но изуродованное, покрытое шрамами лицо резко выделяло его среди остальных гостей. Тессия и молчаливый сын Ромбура сидели по обе стороны от принца в переднем ряду. Пол не смог истолковать странную гримсу на лице Ромбура, но, в конце концов, решил, что это улыбка.
По знаку распорядителя запели фанфары и аудитория оживилась. Все головы повернулись к главному входу, арка которого была украшена листьями папоротника. В дверях появилась грациозно выступавшая Илеса. На ней было надето роскошное, переливающееся перламутром платье, лиф был усеян крупными бесподобными жемчужинами. Темные волосы, уложенные в высокую сложную прическу, были украшены мелкими полированными раковинами.
Пол посмотрел на отца. На лице Лето легко читалось изумление. Он, видимо, не ожидал, что его невеста может быть такой красивой.
Пока все внимательно рассматривали Илесу, из боковой ниши на подиум незаметно вошел священник с древней книгой в руках. Отклонив предложения других аристократических семейств и даже отказавшись от рекомендации архиепископа Кайтэйна, Лето пригласил для совершения церемонии самого популярного местного священника. У эрцгерцога Икаца на этот счет не было никаких особых предпочтений. После обрушившихся на него трагедий, после бессмысленных страданий, навлеченных на его Дом грумманцами, Арманд Икац потерял всякий интерес к религии.
Илеса, улыбаясь, скользила к подиуму. Эрцгерцог Арманд, поддерживаемый с двух сторон мастерами меча, смотрел на дочь с нескрываемым восторгом. Герцог Лето, сохраняя на лице выражение сдержанного уважения, ожидал, когда Илеса подойдет, встанет рядом с ним и повернется лицом к деревенскому священнику. Со всем приличествующим пиететом и благоговением священник раскрыл книгу на свадебной литургии и протянул руку к хрустальному колокольчику, чтобы начать церемонию. Лето взял невесту за руку, и Пол заметил, что отец затаил дыхание.
Священник извлек из колокольчика мелодичный тон.
– Друзья Дома Икаца, Дома Атрейдесов и Императора Шаддама IV, мы приглашаем вас стать свидетелями счастливого мига. – Священник позвонил еще раз.
Когда священник снова заговорил, Пол вдруг услышал тихий шорох, за которым последовало такое же тихое жужжание. Ему не хотелось отрывать взгляд от жениха и невесты, так как все в зале внимательно наблюдали торжественную церемонию, но затем он явственно услышал другой звук и уловил какое-то движение. Он сосредоточился, стараясь отвлечься от всех посторонних шумов, и понял, откуда исходят звуки: источником их были огромные кадки с элаккскими растениями.
Сафир Хават нервно повернул голову в их сторону. Старый мастер убийств тоже все слышал.
Большие шестиугольные элементы мозаики выдвинулись из стенок кадок и начали вращаться вокруг кадки, как вокруг оси.
– Дункан! – закричал Пол, не думая о том, что срывает церемонию.
Но Дункан уже все понял и начал действовать. Гарни пригнулся, выхватил кинжал и приготовился к схватке, ища глазами противника. Ривви Динари и Уитмор Бладд выхватили шпаги, чтобы защитить старого эрцгерцога и Илесу. Пол ни разу не видел, чтобы люди двигались с такой быстротой.
Декоративные тонкие шестиугольные пластинки из металла начали вылетать из горшков, вращаясь, как полотна циркулярных пил. Края пластинок, спрятанные до того в глазурованной глине, оказались острыми как бритвы.
Все помещение в мгновение ока заполнилось вращающимися лезвиями. Смертоносные диски летели к своим мишеням: ко всем участникам свадебной церемонии, ко всем, кто стоял на сцене.
Меч старого герцога описал в воздухе сверкающую дугу. Дункан ударил по одному из дисков, и тот, сменив траекторию, вонзился в стену, выгрыз из нее кусок и упал на пол. Сафир схватил герцога Лето за воротник и, повалив на сцену, прикрыл его своим телом. Острый диск прошелся по спине старого ветерана.
В воздухе появлялись все новые и новые лезвия. Сидевшие в зале люди начали в панике кричать. Гарни словно бык бросился к Полу.
– Молодой хозяин, ложись!
Пол уже и сам пригнулся, чтобы увернуться от летящих к нему дисков. Гарни навалился на него, закрыв от очередного смертоносного снаряда. В последний момент Пол успел схватить Гарни за прядь белокурых волос и рвануть его голову в сторону. Острый диск пролетел в миллиметре от черепа, срезав волосы.
– Илеса! Спасайте ее! – прорычал Ривви Динари. – Я прикрою эрцгерцога!
Уитмор Бладд прыгнул к невесте, вращая перед собой тонкой рапирой. Он ударил по одному диску, и тот с воем вонзился в потолок.
Ускользнувший от мастеров меча диск словно топор палача ударил эрцгерцога в плечо, отрезав ее чуть выше локтя. Оттолкнув Гарни, Пол, словно в кошмарном замедленном сне, наблюдал, как отделенная от туловища рука падает на пол, орошаемая потоком крови из пустого рукава.
Динари взревел, осознав свою оплошность. Размахивая шпагой, он живым щитом заслонил раненого хозяина. Эрцгерцог, тяжело дыша, схватился уцелевшей рукой за обрубок плеча.
В правителя Икаца летели другие диски. Тучный мастер меча отразил один из них, и диск рикошетом ударил в пол. Молниеносным ударом Динари сшиб еще один диск. Но затем еще четыре смертоносных лезвия вонзились в его большое тело со звуком, с каким нож мясника разрезает тушу. Диски проникли Динари в легкие, разрубили грудину и разрезали надвое сердце. Последний диск ударил умирающего мастера меча в живот. Динари упал на пол, но он успел ценой жизни спасти от смерти своего патрона.
Рыча от ярости, Бладд изо всех сил пытался уберечь Илесу. Его рапира, мелькнув в воздухе, сбила один из летевших в невесту дисков. Бладд хотел парировать еще одно лезвие, двигаясь с непостижимой быстротой и точностью.
Он промахнулся.
Илеса отклонилась назад, но ей не хватило скорости, и вращающееся лезвие перерезало ей горло. Нежные руки девушки, дрожа, потянулись к шее, словно для того, чтобы остановить кровь, но она не смогла сделать этого. Кровь окрасила в алый цвет красивое свадебное платье.
Испустив рев из своих искусственных легких, Ромбур, расшвыряв сидевших в первом ряду гостей, бросился на сцену.
– Лето!
Высвободившись из рук Гарни, Пол встал на четвереньки только для того, чтобы посмотреть, жив ли отец. Герцог Лето, как и можно было ожидать, отдавал приказы, организовывал защиту, веля своим гвардейцам разбивать горшки, вызывая медиков и оказывая внимание всем, кроме самого себя.
Инстинктивно, словно предвидя, что сейчас произойдет, Пол кинулся к отцу. Мгновения растянулись во времени, превратившись в нескончаемые часы. Герцог Лето обернулся, серые глаза его расширились, когда он увидел летящий на него острый вращающийся диск…
Но в этот миг Пол изо всех сил толкнул отца в бок, и режущее лезвие прожужжало мимо, ударив в стену. Боковым зрением Пол увидел, что на сцену взбегает его мать.
Ромбур словно механический бык разбивал своими искусственными руками горшки, уничтожал нацеливающие механизмы, чтобы прекратить запуск смертоносных снарядов. Дункан сбил в воздухе последние три диска.
Эрцгерцог Икац, потрясенный, сидел на полу. Кровь текла из обрубка, хотя крупные сосуды спаялись, и кровотечение было уже не очень сильным. Старый Арманд с трудом сидел рядом с изрубленным телом тучного мастера меча.
Уитмор Бладд, оставшийся невредимым, был забрызган чужой кровью. Не желая верить своим глазам, он смотрел на еще трепещущее, но уже мертвое тело Илесы, лежавшее на сцене.
Над осколками цветочных горшков возникло голографическое изображение. Какой-то маленький кристалл, спрятанный в растениях, начал проигрывать запись. Все услышали голос виконта Моритани и увидели его самого, одетого в траурный костюм.
– Эрцгерцог Икац! Примите мой нижайший дар с Груммана. Мне следовало бы лично почтить ваше торжество своим присутствием, но мне пришлось присутствовать на похоронах моего сына. Моего сына! Вольфрам мог бы жить, если бы не вы. Вы были просто обязаны одарить меня его исцелением. Теперь я сам делаю вам памятный дар.
Надеюсь, что учиненная на вашем празднике бойня оказалась такой, какой я ее себе представлял. Вероятно, вас самого уже нет в живых, и вы поэтому не можете меня слышать. Но зато живы другие. Посмотрите, как ведет себя Дом Моритани со своими врагами. Я веду свою войну убийц по праву и по справедливости. И победа будет за мной.

Часть III
Император Муад’Диб

10197 год эры Гильдии 
Четыре года спустя после начала джихада 

Если солдат погибает на поле битвы, и его имя остается неизвестным, то можно ли сказать, что он погиб зря? Правоверные Муад’Диба знают, что это не так, ибо в своих сердцах они считают почетной принесенную ему жертву. 
Принцесса Ирулан. История детства Муад’Диба

Ничем не выделяясь среди своих солдат, Муад’Диб сражался в их рядах. На нем была поношенная форма, вычищенная и наспех заплатанная. Это была форма, снятая с одного из павших воинов. Муад’Диб сражался уже несколько часов кряду. Рука с кинжалом онемела, в ушах стоял звон от разрывов снарядов и криков раненых. Ноздри жег тошнотворный коктейль запахов: кислая вонь взрывчатки, свежей крови, обожженной плоти и обгорелой земли.
Одержав множество побед в столь же многочисленных сражениях в течение четырех лет славного джихада, переодетый Император даже не знал названия планеты, на которой сейчас умирали сражавшиеся бок о бок с ним солдаты. Какое значение имеют имена и названия во время страшной битвы и после нее? Он был уверен, что это место мало отличается от других бесчисленных мест, описанных в рапортах Гарни и Стилгара.
Но он должен был увидеть все собственными глазами, он должен был биться сам, проливать свою и чужую кровь. «Это мой долг перед ними».
Никакие даже самые подробные рапорты генералов, никакие совещания не передавали всей глубины того ужаса, что творился на полях сражений, всего кошмара этого ада. Да, он смог вместе с матерью бежать в ту ночь, когда Харконнены захватили Арракин, да, он сражался бок о бок с фрименами во время их набегов на солдат Твари Раббана, да, он вел своих воинов к победе над Императором Шаддамом и его сардаукарами. Но лишь очень немногие из его последователей осознавали благородную цель войны, особенно простые солдаты. Только он один мог видеть этот водоворот во всей его грандиозной цельности, только он один провидел все беды, ожидавшие человечество, если его джихад потерпит неудачу.
Выковывая будущее, он видел опасности в каждом своем решении, смерть и боль подстерегали со всех сторон. Все это напоминало ему древнюю легенду об Одиссее и его странствиях, особенно то место, где Одиссей должен был пройти между двумя опасностями – чудовищем Сциллой и водоворотом Харибдой. Эти водяные угрозы не мог понять ни один человек, родившийся и выросший на Дюне. Но путь вперед был неясным, окутанным туманом неопределенности. Пол знал доподлинно лишь одно: где-то за джихадом, может быть много поколений спустя, человечество ожидает спасительная тихая гавань. Он все еще верил, что ему удастся провести человечество по верной, хотя и смертельно узкой дороге. Он должен был в это верить.
Для тех же, кто не был в состоянии разглядеть огромное и пестрое полотно судьбы, это сражение было скорее избиением почти беззащитного населения мирной планеты.
В рапортах это назовут блестящей победой.
Но по прошествии нескольких лет, по мере того как физически Пол Муад’Диб все больше и больше отдалялся от реалий джихада, Пол решил, что ему нужно нечто большее, чем рапорты и донесения. Рапорты не давали представления о том, что в действительности происходило в Империи. Что именно он сам привел в движение.
Однажды ночью в тихом защищенном Арракине, заново отстроенном Бладдом, Полу приснились Гарни Холлик, Стилгар и десятки других командиров с их легионами фрименских воинов и новообращенных. Он высоко ценил всех этих людей и был безмерно им благодарен, но сам он оставался на Дюне в полной безопасности, в то время как они сражались и умирали за него.
Было ли этого достаточно? Пол так не думал. Во время войны убийц герцог Лето лично вел своих солдат в бой с грумманцами. Пол понимал, что чтение донесений с театров военных действий никогда не даст ему внутреннего, чувственного осознания того, что испытывали в тяжелейших условиях его люди – недостаток сна, грохот разрывов, постоянная тревога за свою жизнь, кровь. Он отправлял огромные армии покорять планеты, сокрушать целые миры, и, умирая на полях сражений, его бойцы выкрикивали его имя, а он сам в это время благоденствовал за надежными стенами Арракина.
«Нет, этого недостаточно».
Но вздумай он публично объявить о своем намерении лично участвовать в битве, его генералы нашли бы способ прикрыть его, выбрав, например, самую слабую планету, на которой можно быть уверенным в полном отсутствии сопротивления. Такая битва была бы для него такой же фальшивой, как конденскостюмы, которые продавались на Дюне легковерным паломникам с других планет ловкими торговцами. Пол не мог больше прятаться за стенами своей цитадели и при этом допускать, чтобы к нему относились как к богу. Отец учил его совершенно иному. Правитель забывает себя в тот миг, когда он забывает о своем народе.
«Нет, этого недостаточно», – снова повторил себе Пол. Надо сделать это на своих условиях, и в голове Муад’Диба начал зарождаться смелый план…
Он понимал, что если солдаты узнают его по профилю, вытисненному на бесчисленных знаменах, по портретам, отчеканенным на монетах, то они немедленно окружат его барьером в пятьдесят человек, чтобы защитить от опасности. Командиры откажутся вступать в бой с неприятелем, отведут Муад’Диба в безопасное место и вообще запрут его в лайнере Гильдии, чтобы он не смог причинить себе никакого вреда.
Вот почему Пол коротко остриг и перекрасил волосы, а также раздобыл старую бывшую в употреблении форму. Маскарад должен быть совершенным, чтобы Император сошел за простого солдата. Не сказав никому ни слова, за исключением Чани, он переоделся и отправился на пункт вербовки добровольцев, жаждущих записаться в очередной экспедиционный корпус. Пол нарочно выбрал подразделение младшего командира Еврата, человека, который не знал его лично. Как новый рекрут он прошел беглый медицинский осмотр и продемонстрировал базовые умения рукопашного боя, характерные для любого фримена, достигшего восемнадцатилетнего возраста. После этого подразделение, к которому приписали Пола, посадили во фрегат и отправили с Дюны на войну.
Пол понимал, что его отлучка может вызвать у населения панику, хотя Чани должна будет уверить их в том, что он жив, не открывая им цель отъезда. Правда, они все равно начнут стенать по поводу тысяч якобы важных решений, которые он должен принять именно в это время. Но Пол был преисполнен решимости отучить их от зависимости от Муад’Диба. Если же им так нужен защитник, то пусть откроют его голографический портрет и успокоятся на этом.
Если он этого не сделает, опасался Пол, то может навсегда утратить понимание истинной цены, которой он потребовал от человечества ради неведомой ему цели.
Пол только один раз услышал название планеты, к которой направлялось его подразделение, – Эхкнот. Полу не приходилось видеть ее на звездных картах, и было совершенно непонятно, какую угрозу она могла представлять для джихада. Сомнительно, чтобы об этой планете знал и Император Шаддам.
На Эхкноте характер наземных сражений изменился, и подразделению Пола пришлось прибегнуть к новой тактике. На двух покоренных до этого планетах настоящие мятежники, выступившие против Муад’Диба по наущению графа Мемнона Торвальда, начали безоглядно применять бластеры, стреляя по защищенным электронными экранами воинам. Несмотря на то что от отраженной волны ложного атомного взрыва погибал, как правило, и сам стрелявший, такие выстрелы тысячами косили фрименских воинов. Армии джихада в тех боях понесли огромные потери. Такой метод ведения войны был давно осужден и запрещен как противоречивший принципам гуманности. Запрет действовал в течение нескольких тысячелетий. Но мятежники отбросили все цивилизованные правила и условности. Было нарушено одно из главных табу любого конфликта.
К такой тактике обычно прибегают люди, которым уже нечего терять, и солдаты Муад’Диба извлекли горький урок и стали проявлять осторожность. Для того чтобы уберечься от страшной самоубийственной тактики противника, воины джихада отключали защитные поля, и здесь, на Эхкноте, битва развернулась на самом примитивном уровне. Фримены, никогда не любившие полагаться на индивидуальные защитные поля, в ближнем бою дрались крисножами, а для поражения дальних мишеней пользовались обычными винтовками. Вспомнив о прежних нападениях на гарнизоны Харконнена в Арракине, некоторые командиры применяли тяжелые артиллерийские установки для разрушения фортификационных сооружений и временных заграждений противника.
Пол почти не помнил, что делал во время сражения. Как только полилась кровь, он потерял всякий контроль над собой. Глаза застилал красный туман бешенства, это был какой-то транс, с которым не могло сравниться даже действие специи. На этот раз Пол не рассматривал узкий путь в будущее и не видел широкое полотно будущей истории. Он просто убивал.
Бойцовскими навыками Пол превосходил большую часть своих воинов, ведь он учился у лучших мастеров – Дункана Айдахо, Сафира Хавата и Гарни Холлика. Мать обучала его боевым искусствам ордена Бинэ Гессерит, да и у фрименов он научился кое-каким славным приемам.
Вся битва показалась Полу одним долгим, безумно тяжким мгновением безумия, хотя окружавшие его солдаты посчитали нового рекрута благословенным. Фанатиком из фанатиков. К моменту окончания сражения оставшиеся в живых воины смотрели на него с благоговейным трепетом, словно думая, что на него снизошел святой дух.
Среди дыма и смрада он вдруг услышал множество призывных голосов: «Муад’Диб, спаси меня! Муад’Диб!» Пол был ошеломлен, решив, что кто-то узнал его, но потом понял, что раненые просто зовут на помощь.
Ничего удивительного, что закаленный в боях Гарни давал весьма прохладные ответы на просьбы напасть на следующие планеты. Они падали к ногам Муад’Диба одна за другой, и только теперь Пол понял, какую тяжкую ношу возложил он на плечи своего друга, на приветливого и обходительного Гарни, воина-трубадура, одинаково хорошо владевшего мечом и бализетом. Пол сделал его графом Каладана, но отказал в праве окончательно там поселиться и устроить свою жизнь. «Прости, Гарни. И ведь за все это время я не услышал от тебя ни единой жалобы».
Стилгар, насколько понимал Пол, был кровно связан со своим фрименским воинством, но для Гарни надо подыскать более спокойное место, на котором он может добиться чего-то большего, чем… вот это. Гарни заслужил лучшую участь.
Пол был с ног до головы забрызган кровью, изорванная форма висела на нем лохмотьями, но на теле было всего несколько пустяковых царапин. По полю ходили медики и похоронные команды, разыскивая раненых и убирая трупы. Видел Пол и группы робких тлейлаксу, переходивших от одного убитого к другому. Они выбирали самых рослых и здоровых и надолго задерживались около них. Тлейлаксу всегда слыли торговцами мертвецами, а эти люди отбирали пробы. 
Еще один кошмар войны среди множества других.
Пол смотрел на следы побоища своими синими от постоянного употребления специи глазами, в которых не было слез. Вдруг он заметил бритоголового человека, бывшего фрименского солдата, а ныне священника, члена Кизары. Человек этот, казалось, пребывал в состоянии религиозного восторга. Воздев руки, он упивался ужасами войны, которые все еще явственно вибрировали в воздухе. Священник смотрел на Пола в упор, но не узнавал. Да и мудрено было в этом забрызганном с макушки до пят кровью человеке в изорванной солдатской форме узнать Императора. Наверное, в таком виде его не узнала бы даже Чани.
– Ты благословлен Богом. Он сохранил тебя, чтоб ты мог и дальше совершать наш святой подвиг, – обращаясь к Полу, сказал священник. Он обвел взглядом поле битвы, и на лице его заиграла радостная улыбка. – Эхкнот, взирай на непобедимость Муад’Диба.
Пол взирал, но не увидел того, что узрел священник. Он мог говорить все, что ему угодно, но Пол в этот момент отнюдь не чувствовал себя непобедимым.

Плывя по опасным водам Империи, мудрый рассчитывает вероятности возможных последствий принятия важных решений. Это не наука, а искусство, но в основе своей – это методологически разработанный процесс, и главное здесь – соблюсти равновесие. 
Руководство послушницы ордена Бинэ Гессерит

Леди Марго Фенринг довольно давно не была на планете ордена Бинэ Гессерит, но узнала ее сразу. За прошедшие годы здесь ничего не изменилось. Дома комплекса школы Матерей, окружавшие основные здания, были покрыты все той же сиенской черепицей. Сами здания простояли неизменными в течение нескольких тысячелетий. Для Ордена сестер Уаллах IX был кораблем стабильности, плывущим по изменчивым просторам космического моря.
Орден сестер, прославившаяся изучением природы и истории становления человека, была крайне консервативной организацией. Казалось, она забыла свой собственный девиз: «Приспособиться или погибнуть». До Марго это стало доходить только теперь. Насколько она понимала, Орден потеряла право руководить ее, Марго, жизнью. Беспрецедентная катастрофа, происшедшая по воле Пола Атрейдеса, и утрата орденом политического влияния подорвали всякое уважение, какое Марго до сих пор питала к Ордену сестер.
Они с мужем провели несколько лет в полной изоляции среди тлейлаксу, воспитывая дочь и строя планы на будущее, и вот теперь Верховная Мать вызвала Марго в штаб-квартиру ордена с требованием привезти дочь «для проверки».
С самого детства леди Марго была воспитана в духе беспрекословного повиновения приказам вышестоящих сестер и Преподобных Матерей. Она выполнила главный приказ – зачать и выносить ребенка, но теперь Орден едва ли получит на свои вопросы те ответы, которых она ждет. Леди Марго приехала на Уаллах диктовать свои условия.
Марго надеялась, что на этот раз Орден не станет требовать от нее участия в селекционной программе. Да, конечно, леди Марго выглядит гораздо моложе своих лет, ее изящная юная красота стала еще более терпкой под влиянием регулярного потребления меланжа и благодаря упражнениям прана-бинду. Даст Бог, она останется соблазнительной и женственной еще не один десяток лет, да и Хасимир не оставит ее своим мужским вниманием…
Но Мари должна остаться ее последним, завершающим достижением. И задача состоит в том, чтобы заставить орден понять это.
Марго велела няне Тоне Обрега-Ксо остаться в Фалидеях, хотя женщина ожидала, что Марго возьмет ее с собой. Тоня регулярно отправляла на Уаллах секретные отчеты, используя шифры, слишком хорошо известные и самой Марго. Однажды она перехватила такое послание и искусно вставила в него свою приписку. Это вызвало гнев Преподобных Матерей и смену шифра, но Марго твердо решила показать, что она – самостоятельная женщина и что служит она себе, а не им. 
Тем не менее она согласилась на эту поездку и решила позволить Преподобным Матерям «проверить» пятилетнюю девочку, но Марго была настроена сопротивляться любым попыткам и дальше контролировать ее судьбу. Слишком уж высокими были ставки в ее игре.
Сейчас они с графом Фенрингом сидели на садовой скамейке, посадив посередине девочку. Они ждали. Ждали. Орден сестер продолжала играть в свои детские игры. За спинами Фенрингов стояла стилизованная черная кварцевая статуя коленопреклоненной женщины – Ракеллы Берто-Анирул, основательницы древней школы. В небе висели тяжелые дождевые облака, было прохладно, но не холодно. Живая изгородь заслоняла от ветра.
Наконец в саду показались пять сестер во главе с Преподобной Матерью Гайей Еленой Мохайем. Она шла впереди, вперив взгляд своих птичьих глаз в маленькую Мари.
Леди Марго встала.
– Я привезла свою дочь, как вы приказали, Преподобная Мать.
«Я веду себя как автомат».
Мохайем, нахмурившись, взглянула на графа Фенринга.
– Мы редко позволяем мужчинам ступать на территорию школы Матерей.
– Я высоко ценю ваше гостеприимство. – Он улыбнулся и положил руку на плечо девочки. Сестры очень хорошо знали, что Фенринг большой специалист по тайным убийствам и мастер шпионажа, и Марго могла себе представить, какой переполох вызвало здесь появление ее мужа.
Сам Хасимир был неудачным вариантом Квизац Хадерача, генетическим евнухом, тупиком длившейся тысячелетия селекционной программы. Но настоящий Квизац Хадерач, Пол Атрейдес, нанес Ордену предательский встречный удар, повлекший невообразимо катастрофические последствия. И вот теперь, особенно если учесть поразительные способности Мари, перед графом Фенрингом и леди Марго открывалась головокружительная перспектива самим поиграть в династические игры.
И Марго, и ее муж работали на никуда не годных патронов. Неудачи Шаддама Коррино IV были очень похожи на неудачи и провалы Ордена сестер. Странный и жестокий поворот судьбы смешал действия этих двух могущественных сил, что и привело к апокалипсическому бедствию – появлению Муад’Диба, от ужасов правления которого человечество будет приходить в себя многие поколения.
Преподобная Мать Мохайем наклонилась и испытующе посмотрела на девочку.
– Значит, это и есть твой ребенок. – Протянув руку, Мохайем провела ладонью по светлым волосам Мари. – Я вижу, у тебя такие же серо-зеленые глаза и красивое личико, как у твоей мамы.
«Она наверняка отметила и черты сходства с Фейдом-Раутой», – подумала Марго.
– У тебя удивительная молочно-белая кожа. – Мохайем провела рукой по руке ребенка. – Тоже, как у твоей мамы.
Мохайем быстрым движением сунула руку в карман накидки, чтобы незаметно оставить там пробы клеток волос и кожи Мари. Здесь не было места нежности. Главное – процедура, наблюдение и сбор документальных данных для банка селекционных данных, разнесенных по рубрикам и по линиям происхождения.
– Соблюдается ли режим воспитания ребенка? – На этот раз Мохайем обратилась к Марго.
– Мы обучаем ее совместно. Девочка получает знания от меня, моего мужа и няни ордена. Тоня наверняка шлет вам свои отчеты.
Мохайем сделала вид, что пропустила последнюю реплику мимо ушей.
– Хорошо. Мы рады, что ты привезла девочку. Теперь ее обучение и воспитание будет поставлено на более солидную основу. Естественно, мы оставим ее здесь.
– Боюсь, что это э-э-э… невозможно. – В голосе Фенринга звучало убийственное спокойствие.
Мохайем от неожиданности сделала шаг назад. Сестры изумленно уставились на графа.
– Это не ваше решение.
Марго, мило улыбнувшись, вмешалась в разговор:
– Мы привезли Мари не для того, чтобы оставлять ее здесь. Девочке очень хорошо и с нами.
– Очень хорошо, – подтвердил Фенринг.
Марго кожей почувствовала, что в воздухе повисло страшное напряжение. В окнах замелькали какие-то тени. По галереям забегали одетые в черное сестры. Стоявшие рядом пять сестер внимательно рассматривали девочку, в то время как остальные следили за Марго и Фенрингом. Малейшие движения их и Мари регистрировались и анализировались как полезные данные. Где-то там наверняка прячется и сама Верховная Мать.
– Какая внезапная несговорчивость. Вы, случайно, не стали союзниками Муад’Диба?
Когда Мохайем задала этот вопрос, пять сестер, похожих на стаю зловещих черных птиц, придвинулись ближе, словно приготовившись защитить пожилую Преподобную Мать от возможного нападения.
Граф Фенринг рассмеялся, но ничего не сказал. Вслед за отцом, подражая ему, засмеялась и маленькая Мари.
– Мы смеемся не над вами, Преподобная Мать, – сказала Марго. – Моя семья просто удивлена одним вашим предположением о нашем возможном сотрудничестве с человеком, который сверг с трона Шаддама Коррино. Все вы прекрасно знаете, что мой Хасимир считал бывшего Императора своим близким другом. – Переглянувшись с графом, Марго продолжила: – Мало того, в ответ на ваше приглашение мы прибыли сюда с интересным предложением.
– У Империи выросла голова чудовища, и ее надо отрубить, – неожиданно пропищала крошка Мари.
Сестры были поражены таким смелым суждением несмышленого по виду ребенка.
– Муад’Диб – чудовище, – сказала леди Марго. – Ваш собственный Квизац Хадерач совершенно обнаглел и сорвался с цепи, и виноваты в этом прежде всего вы сами. В ваших планах не был учтен вред, который он смог причинить вселенной. Надо составить альтернативный план, чтобы остановить и обуздать Муад’Диба.
Оживившись, граф Фенринг подался вперед.
– Разве есть на свете более ненавистная фигура, чем Муад’Диб?
Мохайем не ответила, но леди Марго знала, что старуха ненавидит Пола больше, чем кто-либо в галактике.
– Может быть, стоит вместо него посадить на трон Мари, – сказала Марго. – Разве есть у нас более благородный претендент? Кто лучше нее подходит для этой роли?
Старая Преподобная Мать даже вздрогнула от неожиданности. Орден Бинэ Гессерит не считал нужным открыто брать власть.
– Никто и никогда не примет ребенка как Императора, тем более девочку.
– После Муад’Диба – когда он так или иначе исчезнет – все будут готовы принять очень многие вещи, – произнес Фенринг.
Старуха принялась мерить шагами площадку перед скамейкой, не обращая внимания на остальных сестер и на Мари. Девочка встала и принялась напряженно следить за Мохайем, ловя каждое ее слово.
– Ты затронула интересную комбинацию мотивов и методов, Марго, в самом деле интересную. Ты отвергаешь наши традиционные методы, искусно пользуешься нашими ошибками и пытаешься вовлечь нас в опаснейший заговор.
– Для того чтобы выжить, Ордену сестер придется приспосабливаться. Я просто сделала простой и разумный вывод из создавшегося положения. Мой муж, пользуясь своим опытом и уникальными способностями, разработал сценарий, который может сулить нам большие выгоды и преимущества.
Граф энергично кивнул.
– Есть способы близко подобраться к Муад’Дибу, не вызвав у него подозрений, и усыпить его бдительность.
Мохайем посмотрела на Фенринга. Ее темные глаза заинтересованно блеснули.
– Да, это верно, нам надо меняться. Но надо соблюдать необходимое равновесие, это тоже один из наших принципов. Я выслушаю ваши предложения, но настаиваю на том, чтобы девочка получила надлежащее воспитание и образование. Это будет частью нашего соглашения. Девочка должна остаться здесь, в школе Матерей.
– Этот вопрос даже не обсуждается. – Марго обняла дочку, и та тесно прижалась к матери.
Фенринг тоже положил руку на плечико Мари.
– Старые способы Ордена сестер образцово-показательно провалились, разве нет? Ну, теперь давайте испытаем наши.
– Вы хотите рискнуть жизнью Мари, затевая это предприятие?
Леди Марго улыбнулась в ответ.
– Едва ли. Наш план совершенен, так же как и план бегства.
Глаза Преподобной Матери сверкнули.
– А детали?
– В деталях это будет настоящее театральное представление, – ответила Марго. – Но поскольку вы в нем не участвуете, то узнаете обо всем постфактум.
Оглянувшись на окно школы, выходящее во двор, Мохайем сказала:
– Очень хорошо. Мы будем наблюдать за вами с большим интересом.

Дом – это не просто место жительства. Дом – это то место, где хочется быть. Но дом – это не та ужасная планета, которую я никогда больше не хочу видеть. 
Гарни Холлик. Письмо леди Джессике на Каладан

Смертельно уставший физически и до предела измотанный морально Гарни вернулся на Арракис после очередных сражений с мятежниками Торвальда. Войдя в свою пыльную квартиру, Холлик желал только одного – отдыха. Но едва он успел вынуть из носа фильтры и расстегнуть пояс, как в дверях появился посланец Кизарата, одетый в безупречный костюм, а не в защитную накидку. Нахмурившись, Гарни взял из рук курьера присланный ему декрет, снял с него печать и начал читать, не озаботившись тем, чтобы отослать курьера.
От написанного у Гарни захватило дух.
– Зачем, черт подери, Пол это сделал?
Император своим указом официально пожаловал Гарни баронством на Гайеди Прим. Рослый сильный Гарни оцепенел, раздувая ноздри. Он понимал, что Пол сделал это из лучших намерений, что это награда, избавляющая его, Холлика, от ужасов войны, что Пол оказывает милость, отправляя его на родную планету, что это желание доставить радость – такую же, какую испытывал сам Император от посещений родного Каладана. Но несмотря на то, что Гайеди Прим сдалась Муад’Дибу без боя сразу же после падения Дома Харконненов, для Гарни эта планета так и осталась полем битвы – битвы тяжких воспоминаний и раздумий.
Гарни выставил курьера прочь и снова перечитал декрет, машинально сминая бумагу. Потом он снова расправил страницу документа. Пол сделал внизу одну приписку: «Ты сможешь начать исцеление планеты, мой верный друг. Пройдет не одна тысяча лет, прежде чем Гайеди Прим можно будет назвать цветущей благополучной планетой. По крайней мере попытайся превратить гноящуюся рану в свежий целительный рубец. Сделай это для меня, Гарни».
Холлик тяжело вздохнул.
– Что делать, я же служу Дому Атрейдесов, – вслух произнес он, и это не были пустые слова. Он мужественно встретится со своим прошлым, он сделает все, чтобы освободить народ Гайеди от последствий харконненовского угнетения и рассеять тьму народного невежества. Ему предстояло решить нелегкую задачу.
Гарни уже был графом Каладана, но теперь там правит Джессика, и народ любит ее. И не Гарни отнимать у нее власть. Но… Гайеди Прим? Пол оказал ему медвежью услугу.
Гарни часто в своих фантазиях представлял себе, как после всего пережитого в многочисленных битвах он поселится в тихом уютном имении с красивой женщиной, и у них будет дом, полный шумных детишек. Но будущее пока не сулило таких радужных картин.
«Сделай это для меня, Гарни», – сказал Пол.

На Гайеди Прим Гарни встретили как героя, но скромно и без всякой радости. Покорное ко всему население не знало, что ему ждать от нового барина. Он был всего лишь назначенным новым бароном. Очень сомнительная честь. Пол Муад’Диб освободил эту планету из-под железной пяты Харконненов, но люди даже не умели порадоваться этому. Они не привыкли любить своих правителей. Ярмо угнетения было сброшено, но никто не думал устраивать по этому поводу шумные празднества.
Глядя на собравшуюся в центре Харко-Сити толпу, Гарни осознал, какая непомерная тяжесть ложится отныне на его плечи, и почувствовал сосущую пустоту в груди. Изнуренные бледные лица, робость в движениях. Он уже видел все это, такими же были его родители и сестра, бедняжка Бет, которую изнасиловали и убили, угождая своей низменной жестокости, холуи Твари Раббана.
Гарни, конечно же, приложит всю свою энергию, проявит все свое сострадание, чтобы воодушевить этих людей, заставить их преобразить свой мир, переделать его, зарядить созидательной энергией. Но хватит ли у него на это душевных сил? Он ничего не добьется, если просто скажет им: «Вы свободны». Этой фразы недостаточно, чтобы вытравить копившееся поколениями разложение. С точки зрения чистой логики, идея была, конечно, хороша, но неужели сам Пол искренне верил в то, что одно только дарование свободы и самоопределения за одну ночь изменит больную психику целой планеты?
Но это было новое назначение Гарни, и он намеревался до конца исполнить возложенную на него миссию – для Пола.
Вместе с преданными ему людьми, прибывшими по большей части с Каладана, Гарни поселился в прежней резиденции баронов, там же, где находилась резиденция правительства Харконненов. Отсюда начнет он расчистку безнадежно запущенных политических авгиевых конюшен. Гигантское здание было сложено из грубых каменных плит. Везде прямоугольники и четырехгранные столбы – ни одной изящно скругленной линии. Гарни чувствовал себя здесь не в своей тарелке. Даже разрушенная и опустошенная Салуза Секундус, где Гарни одно время жил среди контрабандистов, была более чистым местом. Может быть, потому, что там не воняло Харконненами.
Гарни было очень неуютно в гигантском здании, в каждом углу ему мерещилась скрытая опасность, да он и в самом деле не верил, чтобы Харконнены не попытались оставить здесь какой-нибудь смертоносный сюрприз для новых незваных владельцев.
Гарни приказал обыскать всю большую резиденцию барона Харконнена, комнату за комнатой; вскрыть все помещения и осмотреть их. Были обнаружены многочисленные застенки, в которых, очевидно, пытали людей, заминированные помещения, где тем не менее не было обнаружено ничего ценного, а также несколько запертых подвалов, наполненных монетами, меланжем и невероятно дорогими камнями. Тот факт, что ни одно из этих помещений не было вскрыто и ограблено за пять лет, прошедших после падения барона Харконнена, говорил о страхе, который до сих пор внушало населению одно только имя барона.
Гарни распорядился продать все сокровища, а доходы пустил на оплату общественных работ; это был его первый жест доброй воли.
Гарни созвал заседание правительства и вызвал на него администраторов, де-факто управлявших Гайеди Прим все годы, прошедшие после смерти барона. В такой обширной Империи ни один правитель, будь он даже сам Муад’Диб, физически не мог входить в мелочи управления каждой планеты.
Члены старой харконненовской администрации явно стремились не показываться на глаза новому правителю с самого момента его прибытия на Гайеди Прим, но уклоняться от встречи до бесконечности они не могли. Старые управляющие прятались, зная, что Гарни родился и жил на их планете. Когда они все же появились, то старательно отводили взгляды, стараясь не смотреть на шрам от чернильной лозы; другие принялись безудержно льстить и пресмыкаться в надежде заслужить милости и остаться на теплых местах. Гарни, в сущности, не было до них никакого дела; они могли быть хорошими управленцами при старом режиме, и в их мозгу навеки отпечаталась способность исключительно к жестоким методам правления. Точно так же, как народу Гайеди Прим было неизвестно, что такое свобода, этим руководителям было неведомо чувство простого человеческого сострадания. Придется приложить все силы и всю волю, чтобы не дать планете скатиться в прежний мрак и вернуться к насильственным методам подавления всех свобод.
Придется довести новые правила управления до сознания этих опасливо нервничавших администраторов. Он и так давно откладывал разговор с ними.
– Я хочу осмотреть знакомые мне места, посетить рабские загоны и родную деревню Дмитрий. Вы будете сопровождать меня в этой поездке.
Гарни говорил ровным и спокойным тоном, обращаясь к бывшим начальникам, но, несмотря на это, был уверен, что они ждут от него мести за старые дела, и Гарни не спешил избавлять их от этого заблуждения.
Первым делом он посетил рабскую тюрьму, в которую когда-то был заключен за то, что осмелился петь песни, высмеивающие барона. Здесь добывал он безумно дорогой синий обсидиан, здесь Раббан, походя, хлестнул его чернильной лозой. Здесь его связали и заставили смотреть, как Раббан и его мерзавцы изнасиловали, а потом задушили его сестру Бет. Здесь Гарни нашел способ бежать с планеты в трюме корабля, с которым Дому Атрейдесов была отправлена партия синего обсидиана.
Увидев это место, Гарни побелел от гнева. Как же мало все изменилось за прошедшие годы! Лучше бы его встретило тут сопротивление вооруженных фанатиков, а не это жуткое воскрешение прошлого. Но если он  не принесет исцеления несчастной планете, то этого не сделает никто.
Приказ был дан спокойным голосом, но прозвучал, как окрик:
– Приказываю немедленно закрыть эту каторгу. Освободите этих людей, и пусть они устраивают свою жизнь по собственному усмотрению. Я лишаю рабовладельцев их власти и полномочий.
– Милорд Холлик, вы же нарушите все! Вся наша экономика…
– Плевать мне на такую экономику. Пусть рабовладельцы поработают на равных со всеми. – Губы Холлика сложились в мимолетную язвительную усмешку. – Посмотрим, как они  это переживут.
Решив сразу покончить с худшим, Гарни направился к подножию Эбонитовой горы, где для потехи харконненовских солдат были построены дома терпимости. На Гайеди Прим было много таких заведений, но Холлик решил посетить именно это.
Его мутило, когда он ступил на порог. Гарни захлестнули тяжкие воспоминания. Сопровождавшие его администраторы струхнули не на шутку, увидев выражение лица нового правителя.
– Кто владелец этих заведений?
Гарни хорошо помнил старика, прикованного к инвалидному креслу. Старый паук тщательно записывал прибыли своего отвратительного бизнеса, не интересуясь, что происходит за плотно закрытыми дверями его заведения.
– Рульен Шек очень успешно вел здесь дела в отсутствие центрального руководства, милорд Холлик. Он работает здесь уже много лет, если не десятилетий.
– Подать его сюда, живо.
Старик, войдя, едва не споткнулся, но сумел сохранить на лице улыбку. Наверное, он искренне гордился своими достижениями на этом поприще. Ноги были обрамлены линейными протезами, и Шек хотя и хромал, но все же не был привязан к креслу. Над поясом свисало объемистое брюхо, а круглая задница говорила о том, что этот тип много ел, но мало двигался. Седые волосы были спутаны и засалены – видимо, их обладатель считал такую прическу стильной. Гарни узнал его сразу, но Рульен Шек, очевидно, не помнил какого-то там брата какой-то там девки, пришедшего к нему в ту ночь…
– Для меня великая честь, что новый правитель Гайеди Прим удостоил посещением мое скромное заведение. Все мои финансовые документы в полном порядке, я с радостью покажу их вам, сэр. У меня чистый и честный бизнес. В моем заведении собраны самые красивые женщины. Необходимая часть дохода находится на закрытых счетах, предназначенных раньше для Харконненов, а теперь для вас. Вы не найдете у меня никаких злоупотреблений, милорд. – Старик согнулся в низком поклоне.
– Само это заведение есть самое главное злоупотребление. – Гарни шагнул в здание. Но ему не хотелось подробно его рассматривать. Он помнил эти комнаты, соломенные тюфяки, пятна на стенах, бесконечные очереди потных харконненовских солдат, жаждавших развлечений с такими рабынями, как его сестра. Эти ублюдки получали больше удовольствия не от секса. А от того, что мучили несчастных женщин. Бедной Бет они для начала прижгли горло, и она не могла даже кричать.
Гарни зажмурил глаза и, не глядя на старика, сказал:
– Я приказываю задушить этого человека.
Администраторы притихли. Шек издал душераздирающий крик, начал оправдываться, но Гарни перебил его и прорычал, ткнув в лицо старика вытянутый палец:
– Скажи спасибо, что я не приказал для начала сотне солдат изнасиловать тебя, да еще дубинками с шипами. И хотя ты это заслужил, я дам тебе умереть быстрой смертью. Я не Харконнен.
Гарни прошел мимо изумленных администраторов и, распахнув дверь, вышел на улицу. Ему хотелось побыстрее уйти из этого места.
– Когда со стариком покончат, проследите за тем, чтобы всех женщин освободили и дали им достойное жилье. После этого сожгите это заведение до основания. Я приказываю сжечь все дома терпимости на Гайеди Прим.
Последнюю остановку новый правитель сделал в деревне Дмитрий. Это бедное безнадежное селение не изменилось ни на йоту. Мать и отец давно умерли. В этой деревне жизнь значила так мало, что никто не вел записей о рождениях и смертях. На кладбище, где в полном беспорядке скучилось множество могил, Гарни не нашел последнего пристанища своих родителей. Не было никаких памятных надписей, словно ни отца, ни матери никогда не существовало вовсе.
Гарни подумал, что когда-нибудь Пол предложит воздвигнуть величественный монумент всем жертвам, но он, Гарни, будет против. Его родители не изменили мир к лучшему. Люди деревни не восстали против тирании. Они не защитили его, маленького тогда мальчика, когда прихвостни Харконнена забрали его с собой. Они не протестовали против несправедливостей, с которыми ежедневно сталкивались.
Гарни испытывал печаль, но не нуждался в трауре.
– Довольно. Теперь доставьте меня назад в Баронию…
Но и там каждый новый день оставлял горький неприятный осадок. «Я делаю это для Пола», – ежедневно напоминал себе Гарни. Он печатал объявления и издавал приказы – переименовывать города, уничтожать всякие напоминания о харконненовских порядках. Гарни приказал приступить к строительству нового правительственного комплекса, откуда он мог бы управлять планетой, не вспоминая всякий день о Харконненах.
Но человеческая боль за много поколений прочно въелась в самое сердце народа жизни мрачной планеты. Гарни уже сомневался, сможет ли он долго управлять Гайеди Прим.

Каждый год несет с собой надежду и упование, 
Каждый прошедший год уносит разочарования в них. 

Гарни Холлик. Из неоконченной песни

Согласно имперскому календарю, заново рассчитанному с учетом переноса нулевого меридиана с Кайтэйна на Арракис, было изменено летосчисление. Было решено, что наступил 10 198 год эры Гильдии. Следующий год величия Муад’Диба, следующий год, наполненный новыми победами великого джихада. В Аррракине царило безумное веселье шумных карнавальных праздников.
Император Муад’Диб стоял на балконе своей скромной, обставленной в стиле ситча спальни и смотрел на толпы людей, текущие по улицам и площадям. Его нисколько не удивляло это безумство. Многие тысячелетия фримены понимали потребность человека в периодическом высвобождении животного начала и регулярно устраивали росные оргии. Этот праздник многим напоминал оргию, только более масштабную и тщательно подготовленную.
Его святейшество Муад’Диб открыл свои закрома и дал специю и еду всем жаждущим. Он опустошил цистерны и бассейны, и вода струями потекла в подставленные ладони, и люди дивились такому чуду. В течение ближайших месяцев он без труда заполнит все резервуары, так как из бесчисленных походов верные воины Муад’Диба привозили массу трупов, из которых можно было извлечь очень много воды.
Откинув влагонепроницаемую занавеску, на балкон вышла Чани и легонько прикоснулась к возлюбленному. Она все еще не забеременела, и это тревожило Муад’Диба, так как оба страстно хотели наследника. Обоих мучила боль от потери первого сына – Лето, убитого сардаукарами во время их неожиданной атаки буквально за несколько дней до окончательной победы Пола над Императором Шаддамом. Это горе заставляло их сомневаться. Врачи, правда, не находили каких-либо расстройств у Чани, но разве можно анализами и приборами измерить глубину и силу душевной боли?
Но у них все равно будет еще один сын. Они назовут его Лето, но это и накладывало тяжкие обязательства на них обоих, в особенности на Чани.
Они некоторое время стояли молча, вдыхая теплый ночной воздух, насыщенный дымом, гарью фейерверков и благовоний и запахом немытых тел. Внизу было так много людей, что их движение казалось беспорядочным броуновским движением бессмысленно стремящихся куда-то молекул. Полу эта толпа казалась движущейся в бессознательном танце, истолковать который было так же трудно, как и многие его видения.
– Они с такой готовностью любят меня, когда я являю им свое величие, – сказал Пол, обращаясь к Чани. – Не значит ли это, что, когда настанут тяжелые времена, они с такой же готовностью начнут меня ненавидеть?
– Они с такой же быстротой возненавидят любого на твоем месте, мой возлюбленный.
– Но честно ли это по отношению к козлу отпущения?
– Не стоит думать о честности, когда имеешь дело с козлом отпущения, – сказала Чани, указывая на беснующихся внизу фрименов.
Арракин разрастался вширь, повсюду, напирая друг на друга, теснились новые дома. Они строились по проверенным проектам, занимали территорию жаркой пустыни, и главным их достоинством была возможность максимально сохранять влагу. Были дома, горделиво (или, если угодно, глупо) выстроенные в полном противоречии с традициями. Тоскующие по родным планетам архитекторы строили здания, похожие на постройки их потерянной родины. Некоторые кварталы напоминали Полу города Фарриса, большого Хайна, Зебулона и даже Кулата, планет столь бедных, скудных и нищих, что их обитателям Дюна казалась раем и землей обетованной.
Уитмор Бладд продолжал с рвением исполнять обязанности начальника проекта, надзирая за продолжавшимся возведением исполинского нового дворца, планы Бладда становились с каждым месяцем все грандиознее и грандиознее. Законченная часть нового дворца была уже больше, чем сожженная на Кайтэйне резиденция бывшего Императора, а Бладд утверждал, что он только теперь по-настоящему приступил к строительству…
В императорские покои вошел Корба. Пола неприятно удивила та легкость, с какой охрана пропустила его к монарху. Мало того, стражники согнулись в подобострастном ритуальном поклоне перед этим могущественным руководителем Кизарата. У Пола не было никаких причин заподозрить в предательстве бывшего главу федайкинов – его преданность была выше подозрений, как и его рвение, – но Пол не любил, когда к нему врываются так бесцеремонно.
– Корба, я тебя вызывал? – Резкость в голосе Императора заставила Корбу остановиться.
– Если бы ты меня вызвал, то я оказался бы здесь еще скорее, Муад’Диб. – Корба искренне не понял причины раздражения Императора.
– Мы с Чани наслаждаемся уединением. Ты же воспитывался в ситче. Видимо, тебя забыли научить традиционному уважению к другим.
– В таком случае прошу прощения за вторжение. – Корба низко поклонился и торопливо высказал то, что заботило его в настоящий момент: – Прости, что я это говорю, но мне очень не нравится это публичное сборище. Люди отмечают праздник имперского календаря. Пора выбросить на свалку этот реликт Империи.
– Сейчас идет 10 198 год эры Гильдии, Корба. Это летосчисление начинается годом основания Космической Гильдии. Эта дата не имеет никакого отношения ни к старой, ни к моей Империи. Люди празднуют наступление нового года – это совершенно безвредный, но необходимый способ выпуска накопившейся энергии.
– Но мы должны начать новую эру – эру Муад’Диба, – убежденно произнес Корба, а затем высказал то, что, видимо, давно было у него в голове: – Я предлагаю начать летосчисление с того дня, когда ты сверг с трона Шаддама IV и уничтожил Дом Харконненов. Я уже посоветовался по этому поводу с несколькими учеными богословами. Они готовы провести соответствующую подготовку, выполнить нужные вычисления и внести астрономические поправки.
Пол, к большому разочарованию Корбы, ответил решительным отказом.
– Но мы переживаем величайший момент истории. Нам надо обозначить его именно как таковой!
– Никто не может видеть истории в переживаемом им самим моменте. Если каждый Император будет менять календарь, просто потому, что считает себя великим, то летосчисление будет меняться каждые сто лет.
– Но ты же Муад’Диб!
Пол покачал головой.
– Я всего лишь человек. Только история определит меру моего величия.
«Или Ирулан», – подумал Пол, но не сказал этого вслух.

В тот вечер они рано легли спать, но долго не могли уснуть. Чани нежно погладила Пола по щеке.
– Ты чем-то озабочен, Усул?
– Я думаю.
– Ты всегда думаешь. Тебе надо отдохнуть.
– Когда я отдыхаю, то засыпаю и вижу сны… а они заставляют меня думать еще больше. – Он сел, отметив гладкость и прохладу дорогих простыней. Когда-то он хотел, чтобы в его покоях не было ничего, кроме традиционного фрименского ложа, но цивилизация проникла и сюда. Пол опасался, что несмотря на самые лучшие намерения, несмотря на внушенные отцом понятия о чести, неограниченная власть со временем развратит его.
– Ты тревожишься о битвах, Усул? О сражениях с Торвальдом и его мятежниками? Но не тревожься, скоро все враги падут перед твоими армиями. Это неизбежно, ведь такова воля Господа.
Пол задумчиво покачал головой.
– Следует ожидать, что часть народов поддержит Торвальда и одиннадцать союзных с ним аристократов. Мятежи всегда случаются в таких огромных и могущественных Империях, как моя. Как солнце притягивает луну, так и Торвальд притягивает к себе более мелких правителей, но по мере того, как растет его влияние, сильнее сплачиваются мои сторонники. Долго Торвальд не удержится. Стилгар только что отправился на Бела Тегейзе, чтобы покончить там с гнездом мятежников. Я не сомневаюсь в нашей победе.
Чани пожала плечами, словно констатируя очевидное:
– Конечно, это же Стилгар.
Как это часто бывало, его солдаты проявят куда больше жестокости, чем диктует военная необходимость. Он воочию наблюдал это, участвуя в сражении за Эхкнот. Он уже освободил Гарни Холлика от обязанностей командующего и даровал ему бывшую планету Харконненов. Это поле битвы совершенно иного рода, и Гарни наверняка почувствует разницу. Он это заслужил.
Снова погладив Пола по щеке, Чани продолжала:
– Ты чувствуешь груз ответственности за тех, кем управляешь, мой возлюбленный. Ты переживаешь смерть их близких, как смерть своих, но ты не должен ни на минуту забывать, что ты спас их всех. Ты – тот человек, которого мы так долго ждали. Ты – Лизан-аль-Гаиб. Ты – махди. Люди сражаются за тебя, потому что верят в то будущее, которое ты несешь с собой.
Да, и отец учил его пользоваться в случае необходимости слепой верой. Защитная миссия ордена Бинэ Гессерит повсюду насаждала суеверия и пророчества, и он, Пол, использовал их к своей выгоде. Это был трюк, прием, орудие. Но в последнее время он стал замечать, что хвост начал вертеть собакой.
– Джихад живет теперь своей собственной жизнью. Когда в юности мне являлись видения, я знал, что священную войну не остановить, но я все же пытался изменить будущее, предотвратить вопиющее насилие. Но один человек не может остановить движение песков.
– Ты – Кориолисова буря, это ты привел в движение песок.
– Я не могу его остановить, но зато могу направлять его движение. Я вижу самую благоприятную из множества альтернатив там, где большинство людей видят лишь непростительное насилие и разрушение, – тяжело вздохнув, Пол отвернулся от Чани. Он обманывал себя, пытаясь увериться в том, что легко сможет удержать вожжи и направлять бег огромного живого существа, каким оказался джихад. Существа, превратившегося в чудовище. Он принимал решения, веря, что его выбор будет ясным и простым, а в результате оказался большим заложником истории, чем какой-либо правитель до него. Он поставил перед собой ужасную цель. Он оседлал гребень волны, угрожавшей утопить и его самого и всех, кто последовал за ним. Даже принимая наилучшее из возможных решений – невзирая на мотивы, – он видел развертывающееся перед ним кровавое будущее.
«Но альтернативы были бы еще хуже».
Он уже всерьез подумывал о том, чтобы исключить себя из этого грозного уравнения, ускользнуть от беспощадной петли рока. Пол мог бы по собственной воле броситься в бездну исторических толкований и воплощения мифов.
Но Муад’Диб, вздумай он умереть, немедленно превратился бы в мученика. Его образ настолько прочно закрепился в сердцах и душах, что его сторонники и дальше понесли бы его знамя – при необходимости без него и даже вопреки ему. Всему свое время. Пол опасался, что его преждевременная смерть может причинить больше бед, чем его жизнь.
На ночном столике, рядом с раковиной неведомого земного моллюска, привезенной Бладдом с Икаца, лежала стопка подробных рапортов о передвижении войск, маршрутах Гильдии и список планет, которые могут стать легкими жертвами следующих завоеваний. Нетерпеливым жестом Пол отшвырнул стопку в сторону.
Чани нахмурилась, видя такую реакцию.
– Ты недоволен таким успехом? Разве он не поразителен? – Обычно Чани очень хорошо чувствовала его настроение. Но не в этот раз. – Я уверена, что джихад почти закончился.
Он обернулся и внимательно посмотрел на Чани.
– Ты когда-нибудь слышала об Александре Великом? Он жил очень-очень давно, и имя его давно затерялось в тумане истории. Он был великим воином Матери Земли. Пишут, что он был самым могущественным Императором за всю ее историю. Его армии победоносным маршем прошли по нескольким континентам. Он завоевал всю известную тогда вселенную и расплакался, дойдя до моря, ибо не осталось стран, которые он мог бы завоевать. Но историки считают, что Александру повезло, так как он умер до того, как его Империя сама собой распалась и рухнула.
Чани недоуменно моргнула.
– Как такое могло получиться?
– Александр был подобен буре. У него было много солдат и самое совершенное на тот момент вооружение, но после покорения каждого следующего народа он шел дальше, не заботясь об управлении этим народом. – Пол легонько похлопал Чани по руке. – Разве ты не видишь? Наша армия проглатывает одну победу за другой. Но разбить и побить человека – это совсем не то же самое, что работать с ним много лет. Ирулан права: после окончания джихада Муад’Диба, после того, как я выиграю эту долгую войну, смогу ли я пережить мир? Считали бы Александра «великим», если бы ему пришлось позаботиться о воде, пище, крове, образовании и защите всех народов его Империи? Я очень в этом сомневаюсь. Он заболел лихорадкой и умер до того, как его победы вцепились ему в горло.
– Но ты же не какой-то там забытый древний вождь. Ты должен следовать за своей судьбой, Усул, – нежно прошептала Чани ему на ухо. – Куда бы ни привел тебя джихад, он – твоя судьба.
Он поцеловал Чани.
– Ты мой животворящий родник в пустыне, моя Сихайя. Мы должны наслаждаться каждым мигом, какой можем провести наедине.
Они слились не спеша, как будто впервые познавая друг друга.

Да, обширнейшая вселенная таит в себе много чудес, но, на мой взгляд, в ней слишком мало пустынь. 
Стилгар. Комментарии

На Бела Тегейзе даже в самый разгар дня было сумрачно и сыро. Вся планета была постоянно затянута пеленой густого тумана. Стилгар ненавидел такие гиблые места всеми фибрами своей души. При каждом вдохе он ощущал холод и сырость. В конце дня ему пришлось буквально выжать одежду, чтобы избавиться от лишней влаги. Наверное, думал он, здесь нужен конденскостюм наоборот – чтобы он фильтровал лишнюю влагу, поступающую снаружи. Постоянный плеск воды, бьющей в борта тяжеловооруженных барж, сводил Стилгара с ума.
Стилгар знал, что Пол Муад’Диб родился и вырос на океанической планете Каладан. Каждый вечер, засыпая, он с самого детства слышал рев волн за стенами замка. Сама мысль о том, что воды может быть так много, казалась наибу дикой и несуразной. Как бедняжка не тронулся умом от постоянного шума прибоя?
Стилгар нисколько не сомневался в том, что болота Бела Тегейзе еще более предательская и коварная вещь, чем Каладанский океан.
С самого начала джихада, в котором участвовало великое множество легионов, рассеянных по планетам Империи, сам Стилгар установил бело-зеленое знамя фрименов и черно-зеленое знамя Империи Муад’Диба на четырех планетах. Он пролил много крови, видел смерть друзей и врагов. Люди умирали на удивление одинаково – независимо от их происхождения.
Теперь, по приказу Муад’Диба, Стилгар вел свое войско по следу мятежного аристократа Уркуди Баска, одного из последних крупных лордов, поддержавших восстание графа Торвальда. Стилгар полагал, что Баск, укрывшись на Бела Тегейзе, сам себя загнал в ловушку. С фрегатов Муад’Диба выгрузили специально сконструированные Тегейзескими инженерами оснащенные орудиями баржи. Местные жители были готовы оказать Стилгару помощь в поимке лорда Баска и его болотных крыс.
«Болотные крысы». Само это словосочетание резало Стилгару ухо.
Преследование Баска и его отрядов продолжалось уже две недели и было похоже на охоту за шаровыми молниями на гребнях дюн. Баржи медленно двигались в густом тумане под свинцовыми облаками, взбаламучивая рыжую затхлую воду. Тусклое солнце скоро сядет, и наступит ночь, неся с собой прохладу и еще более густой туман. «Воздух выжмет из себя влагу».
За кормой Стилгар видел только две из десяти тяжелых барж своей флотилии. Сигнальные рожки и сирены завывали, как заблудшие души грешников, молящие бога вывести их на сушу. Видимость была хуже, чем во время песчаной бури.
На прошлой неделе, когда они преследовали мятежников по мелкому, но широкому озеру, одна из тяжелых барж села на мель. Баск и его болотные крысы ускользнули от погони, радостно улюлюкая и выкрикивая оскорбления. Стилгар был вынужден снять с баржи все тяжелое вооружение и груз, чтобы уменьшить осадку судна и снять его с илистого препятствия. Сначала он хотел бросить баржу и продолжить преследование, предоставив экипаж его судьбе, но потом, приняв во внимание, что большинство его бойцов были фрименами, решил не бросать их в таком мокром  месте.
Потеряв массу времени, Стилгар выслал вперед разведчиков на небольших лодках. Один разведчик вернулся и рассказал, что нашел покинутую стоянку; три другие разведывательные группы бесследно исчезли в болотах. Стилгар приказал поднять в воздух орнитоптеры, чтобы произвести воздушную разведку, но при таком густом и низком тумане орнитоптеры оказались совершенно бесполезными.
Наконец, когда опустились сумерки и небо окрасилось в темно-синие тона, флотилия Стилгара вышла к сети протоков речной дельты, где Стилгар рассчитывал запереть Баска. Несколько раз фримены видели какие-то огни. Казалось, что цель находится уже в дразнящей близости.
Вокруг виднелись переплетенные ветви болотных кипарисов и выступавшие из-под земли корни. Эти деревья разительно отличались от редких пальм Дюны. Речная дельта изобиловала деревьями, они стояли как любопытные зеваки, столпившиеся на месте дорожной аварии. От деревьев, как и от воды этих проклятых болот, исходил гнилостный дух. Тяжелый запах рыбы и водорослей вызывал у Стилгара тошноту. Ему казалось, что даже еда на Бела Тегейзе отдает грязью.
Сейчас Стилгар стоял на скользкой от влажного тумана палубе. Некоторые баржи были оснащены защитными экранами, но командиры не желали их включать, так как это ухудшало видимость. Впередсмотрящие продолжали напряженно вглядываться в туман.
Рядом со Стилгаром сквозь зубы ругался капитан баржи:
– Карты составлены год назад и совсем бесполезны. Течение сносит песок и ил, в старые протоки входят болотные кипарисы, а вода находит новые пути.
– Интересно, как это деревья могут ходить?
– Они выбрасывают отростки корней в грязь, а потом перемещаются по образованному каналу. Таким образом может быть блокирован проток, который был свободен всего лишь полгода назад. – С этими словами капитан раздраженно выбросил бесполезную карту за борт. – Чем смотреть в эту карту, лучше зажмурить глаза и помолиться.
– Молиться, конечно, не вредно, – отозвался Стилгар, – но мы не можем полагаться только на молитвы.
Впереди в сгустившемся мраке блеснули шесть таинственных огней. Стилгар понял, что это и есть долгожданный сигнал. На палубах барж столпились фримены, выкрикивавшие ругательства в адрес болотных крыс, прячущихся между кривыми стволами деревьев, обрамлявших извилистые протоки дельты.
– Они в пределах досягаемости! – крикнул Стилгар. – За ними!
– Будьте осторожны, – предостерег Стилгара капитан. – Не стоит недооценивать лорда Баска.
– И ему не стоит недооценивать армию Муад’Диба.
Из тумана с трескучим звуком, похожим на жужжание стрекоз, донимавших экспедицию Стилгара все время погони, вылетели десять узких плоскодонных лодок, взметая коричневатые брызги. Вооруженные автоматическими винтовками люди Баска открыли огонь по столпившимся на палубах барж фрименам. Сделав еще несколько залпов, плоскодонки пронеслись мимо барж и скрылись в болотистых дебрях.
Не дождавшись приказа, две головные баржи рванулись вперед, в погоню за легкими лодками. Стилгар сразу понял, что замышляют мятежники.
– Это ловушка!
Но на второй барже никто не услышал этот крик. Большое тяжелое судно на полном ходу с работающими на предельных оборотах двигателями завязло в грязи мелководья.
Засевшие в ветвях болотных кипарисов мятежники открыли огонь по палубе застрявшей баржи. На таком близком расстоянии тяжелая артиллерия была бесполезна, но это не обескуражило фрименов, и они выпустили несколько снарядов, ударив по болоту. От взрывов вспыхнул болотный газ. Подбадривая себя боевыми кличами, фримены попрыгали в шлюпки и ринулись в гущу прибрежных зарослей, но это сражение на воде вызвало у Стилгара нешуточную тревогу.
– Включить защитные экраны! – крикнул капитан. Над палубами вспыхнул мерцающий шатер, прикрывший фрименов от смертоносного огня противника. Но и сами они не могли теперь отвечать огнем. Гигантская баржа продвинулась вперед еще на несколько метров и прочно села килем в ил.
– Мы не можем двигаться дальше, – доложил капитан.
Стилгар включил свой индивидуальный защитный экран и приказал своим людям сделать то же самое.
– Сейчас мы высадимся на плоты, переберемся на берег и будем сражаться пешими.
Но прежде чем они успели высадиться, из воды показались одетые в водолазные костюмы диверсанты мятежников. Зловещие фигуры медленно проникли сквозь защитный экран и приблизились к борту баржи. Быстро и сноровисто водолазы прикрепили к бортам взрывчатку и отошли, снова пройдя сквозь защитное поле экрана. Стилгар издал предостерегающий крик.
Несколько фрименов бросились в воду, как учил их Гарни Холлик. Они попытались снять с борта мины, но адские машины сработали в течение нескольких секунд. Ударная волна, отразившись о защитное поле, вернулась к барже, причинив еще большие повреждения. Стилгара накрыла стена огня и горячего газа, швырнула его на палубу. Кашляя, ничего не видя, Стилгар ухватился за леер и почувствовал, как палуба уходит из-под ног, становясь на дыбы. Подорванная баржа стремительно легла на борт.
Не удержавшись, Стилгар перелетел через борт. Прохладная слизистая жижа приятно остудила свежие ожоги. Вокруг плавали мертвецы, фрагменты тел. Тяжелая баржа продолжала погружаться в тину.
Стилгар поплыл к деревьям, страстно желая только одного – скорее отыскать надежную опору. Один из одетых в водолазные костюмы людей Баска вынырнул рядом и попытался напасть на наиба, но тот уже успел выхватить свой криснож и перерезал воздушный шланг, ударил противника клинком по горлу и отшвырнул трепещущее тело в расплывавшееся по воде кроваво-алое облако.
В насыщенном промозглым туманом воздухе раздались новые взрывы, закричали люди. Минами были подорваны и легли на грунт еще две баржи. Гремели артиллерийские орудия, снаряды валили деревья, взрывали болото осколками. Может быть, какие-то снаряды попали и в лагерь Баска – пусть даже случайно.
Теперь, когда фримены разъярились, их уже ничто не могло остановить.
– Муад’Диб! Муад’Диб! – кричали они, бросаясь в воду. Стилгар не сомневался, что многие, если не большинство, утонут, так как не привыкли к воде. Но зато другие фримены торопливо спускали на воду лодки.
Несмотря на то что мятежники своими выстрелами продолжали одного за другим убивать фрименов, эти солдаты джихада сумели превозмочь смертоносный огонь и преодолеть хорошо продуманную оборону. Солдаты Стилгара не знали ни что такое поражение, ни что такое отступление.
С трудом добредя по хлюпающей трясине до корней узловатого болотного кипариса, Стилгар стал свидетелем хаотичного боя, больше похожего на уличную драку. Стилгар в совершенстве владел искусством ведения партизанских боевых действий в пустыне, но ничего не понимал в военно-морской тактике. Он был сухопутным бойцом, не знал поражений в рукопашных схватках. Он назубок знал названия каждого типа пустынных ветров, ориентировался в силуэтах дюн и в значении вившихся на горизонте облачков. Но это место было для него совершенно чуждым.
Когда Стилгар добрался до середины болота и, стоя по колени в болотной жиже, ухватился рукой за покрытые мхом корни, уцелевшие фримены, издавая боевые кличи, добрались уже до лагеря болотных крыс. Здесь начался последний акт кровавой драмы уничтожения мятежников. Стилгар понимал, что потерял сотни человек убитыми, но они положили свои жизни на алтарь славы Муад’Диба, и их семьи скажут, что им не нужно большего счастья.
Тяжело дыша, Стилгар выбрался из воды и, к своему ужасу и отвращению, увидел, что весь облеплен кровососущими пиявками – гадкие твари присосались к коже и масляно поблескивали, разбухнув от высосанной крови. Счастье, что Стилгара в этот момент не видели его солдаты. Наиб пронзительно, как женщина, вскрикнул и принялся крисножом отковыривать от кожи поганых паразитов.
К тому моменту, когда наиб привел себя в порядок и добрался до горящих остатков лагеря, сражение, по сути, уже закончилось. Фримены находили болотных крыс, которым не посчастливилось пасть в бою, и приканчивали их. Отовсюду раздавались крики несчастных жертв.
– Мы победили, Стил! Мы раздавили их во славу Муад’Диба, – доложил юный Калеф, который, казалось, повзрослел на добрых десять лет после достопамятной битвы за Кайтэйн.
– Да, это еще одна наша победа. – Стилгар сам удивился хриплости своего голоса. Конечно, это не налет на гарнизон Харконненов. Эта победа не казалась ему таким же великим подвигом, как атака временной резиденции Падишах-Императора во время песчаной бури. Нет, уничтожение гнезда мятежников в этом сумрачном болотистом мире совсем не напоминало битвы, для которых был рожден наиб. Пиявки, ходячие деревья, грязь и слизь. Стилгар не мог выразить словами, как хочется ему назад, в родные пески. Таким и только таким – сухим, жарким и чистым – должен быть мир.

Успешный правитель сам определяет свой успех и не допускает, чтобы мелкие людишки смели изменять дефиницию. 
Император Элруд Коррино IX незадолго до смерти от яда

Рождение первого внука Шаддама Коррино – первого наследника мужского пола – должно было отмечаться грандиозными празднествами и народным ликованием на улицах славного Кайтэйна. Но теперь свергнутый Император, стоя в покоях Уэнсиции и глядя, как его дочь берет на руки рожденное ею дитя, мог думать только о том, что он потерял.
Все эти годы, что он холил и лелеял Ирулан, готовя ее к выгодному замужеству, прошли даром. Как часто говорила ему Уэнсиция, он поставил не на ту дочь.
Держа на руках ребенка, Уэнсиция изо всех сил притворялась счастливой. Но даже она не могла скрыть разочарования от того, что ее сын, следующий в роду Коррино, никогда не займет по праву принадлежащий ему императорский трон.
«Но, может быть, что-то все-таки можно сделать…» В тот судьбоносный день, в день поражения на полях Арракина, к нему подошла Ирулан и сказала: «Есть человек, который может стать вашим сыном».
Какой же он был глупец, что послушался ее тогда. Несмотря на то что Ирулан вышла замуж за Пола Атрейдеса, она так и не смогла приобрести при его дворе никакого влияния (правда, жены самого Шаддама тоже не имели никакого влияния). Она была всего лишь трофейной женой: Ирулан стала послушной марионеткой Муад’Диба, сочинительницей смехотворных пропагандистских книжонок, написанных для того, чтобы религиозные фанатики увидели в Поле мессию.
За почти пять лет замужества она даже не смогла забеременеть, а это, пусть формально, но снова привело бы на трон отпрыска рода Коррино. Это был бы самый чистый способ покончить с династической неразберихой. Ирулан была красива, умна, умела – ведьмы хорошие воспитатели. Подумать только, как, оказывается, трудно соблазнить молодого человека, в крови которого гормоны так и кипят! Или Ирулан подпала под очарование собственных вымыслов и сама поверила в творимые ею мифы?
На глаза Шаддама навернулись слезы. Его покинул даже верный Хасимир Фенринг. Несмотря на то что баши Гарон еще несколько лет назад разыскал графа и вручил ему императорский дар – кинжал, украшенный драгоценными камнями, Фенринг так и не вернулся на Салусу. «Неужели он не понимает, почему я дал согласие на брак Уэнсиции с его вялым кузеном? Неужели раскаяние может быть еще более полным?» Даже Далак пытался наладить контакт, отчаянно стараясь доказать свою полезность для Шаддама, но не преуспел в этом.
О, если бы только Хасимир захотел снова работать с ним бок о бок, то – Шаддам был в этом уверен – они смогли бы найти выход из галактического кризиса. Но граф отказался вернуться, что породило у бывшего Императора множество неприятных вопросов. Что в действительности замышляет Хасимир? Почему он по собственной доброй воле поселился среди этих отвратительных тлейлаксу? И самое главное, почему он решил воспитывать там свою дочь?
Сияющий от счастья новоиспеченный отец Далак Зор-Фенринг встал с края кровати Уэнсиции и озабоченно взглянул на тестя.
– Вы хорошо себя чувствуете, отец? – У него был высокий, почти женский голос. Далак был на пять лет моложе Уэнсиции.
Шаддам гневно посмотрел на Далака.
– Я не давал вам разрешения так ко мне обращаться.
Зять испуганно отпрянул и залился краской.
– Простите мне мою невольную фамильярность, сир. Если вам неловко выслушивать такие излияния моей вам преданности, то я не буду называть вас отцом.
– Многое в вас вызывает у меня неловкость, Далак. Для вас я навсегда останусь Императором Коррино.
«Если, конечно, ты не доставишь мне своего кузена Хасимира Фенринга».
У Далака были мелкие черты лица и очень большие темные глаза, но этим и исчерпывалось его физическое сходство с графом. Красивые наряды очень шли Хасимиру, но Далака превращали в дешевого щеголя. Он был единственным человеком на Салусе, который носил кружева и шелк. Уэнсиция не испытывала к нему даже тени симпатии (хоть в этом бывший Император находил небольшое утешение).
Сосланный на Салусу и впавший в немилость Шаддам отчаялся найти подходящие партии для трех оставшихся незамужними дочерей. Хорошо еще, что в жилах Далака – хотя он и не имел официального титула – текла благородная кровь. По крайней мере он сумел зачать ребенка мужского пола. На это не оказалась способной ни одна из жен Шаддама.
Дверь покоев отворилась без разрешения Шаддама – еще один признак унижения.
– Мы пришли посмотреть на младенца, – заявила Челис. Она была немного старше Уэнсиции, эта ширококостная и высокая женщина; две младшие сестры, Джосифа и Руги, тоже были уже взрослыми, но по-прежнему скрывались на Салусе, не подчинившись недвусмысленным инструкциям Преподобных Матерей ордена Бинэ Гессерит. Все трое бросились к кровати Уэнсиции и умильно заворковали, склонившись над ребенком.
– Вы уже выбрали ему имя? – спросила Руги, переводя взгляд с Уэнсиции на Далака. Младшая дочь была очень хорошенькой, с каштановыми волосами, высокими скулами и лавандовыми глазами, но всегда вела себя тихо и неприметно и казалась заброшенной беспризорницей, милой, но глупенькой. Руги мысленно все еще была… там . Несмотря на то что она была слабой личностью, в прежние времена на улицах Кайтэйна выстроилась бы очередь из самых красивых и родовитых молодых аристократов, желающих получить руку Руги. Но все это кануло в небытие.
– Мы решили назвать его Фарад’н, – сказал Шаддам, употребив императорское местоимение «мы». – Это почетное имя в истории рода Коррино и самым славным из всех был дед кронпринца Рафаэля Фарад’н. Были и другие славные Фарад’ны, они жили еще во времена войн…
Он не закончил фразу, видя, что его никто не слушает. Джосифа взяла ребенка на руки и принялась нежно баюкать, лепеча младенцу какие-то глупости. Шаддам скорчил недовольную гримасу. «Мой первый внук родился в самой жалкой дыре вселенной, а теперь с ним говорит полная идиотка».
Он решительно шагнул к кровати.
– Отдай его мне, Джосифа. – Дочь удивленно посмотрела на отца. – И перестань болтать вздор. Ты же испортишь ребенка той чушью, какой набита твоя голова. Я приставлю к Фарад’ну лучших наставников. Он должен наследовать Империю.
Шаддам отошел от кровати, неуклюже держа младенца, и выспренне заговорил, обращаясь к маленькому свертку:
– В один прекрасный день ты станешь истинным Коррино, Фарад’н. Хорошенько запомни мои слова.
– Он станет Зор-Фенрингом Коррино, – горделивая улыбка проступила на ангельском личике Далака.
– Он будет Фарад’ном Коррино, и не вам, Далак, делать нам свои предложения.
В комнате наступила тишина, которую нарушал лишь низкий голос Шаддама, вещавшего о том, какое величие ожидает в будущем этого долгожданного ребенка.

Существует множество способов научить и так же много способов заставить забыть выученное. Часто все дело в умении вовремя применить точно дозированную боль. 
Мастер Эребоом. Учебник по методикам лабораторных работ

– Процесс извращения является самым сокровенным секретом Тлейлаксу, – сказал доктор Эребоом, и в голосе его зазвучал металл, – и включает в себя множество трудоемких, но мелких этапов. – На пороге своего заваленного лабораторным оборудованием и бумагами кабинета мастер оглянулся и с нескрываемым раздражением посмотрел на маленькую Мари и Марго. – Естественно, я смогу показать вам лишь очень небольшую часть этого невероятно сложного процесса.
– Ах, ну конечно же. – Стоявший рядом с женой и дочерью граф Фенринг не моргнул глазом. Его несгибаемая личность никогда не испытывала ни робости, ни страха. – У каждого из нас есть свои секреты, не так ли, гм? Все эти годы я не сообщал Шаддаму о своих истинных планах… и об ошибках, которые вы, тлейлаксу, совершили, работая над проектом «Амаль». – Он заговорщически провел пальцем по губам. – Заинтересуется ли Император Муад’Диб этими ошибками? Да, я точно знаю, что заинтересуется.
– Хайдар Фен Аджидика был шарлатаном! Его план не был санкционирован келем! – Оправдания Эребоома были весьма шаткими. Молочно-белая кожа мастера стала еще бледнее.
– Гм, да, конечно, я твердо убежден, что Муад’Диб без колебаний вам поверит.
Леди Марго взяла мужа за руку.
– Вам нечего бояться правды, доктор Эребоом… если, конечно, это правда.
Загнанный в угол ученый нервно потеребил свою белую козлиную бородку.
– Вы уже воспользовались этими доводами, чтобы шантажировать нас, и мы предоставили вам убежище на много лет. Так что нет нужды в дополнительных угрозах.
– Да, гм-х-хм, наши с вами судьбы очень тесно переплелись. – На губах Фенринга заиграла лукавая улыбка. – Нам нечего бояться друг друга… и нескольких секретов. Мы посмотрим процесс извращения. Возможно, моя супруга и я увидим в нем какие-то методики, которые можно использовать в воспитании нашей дочери.
Несколько месяцев назад Фенринг не поверил в альтруистические устремления доктора Эребоома, когда тот предложил использовать на Мари процесс извращения.
– Эта процедура может помочь увидеть потенциал, скрытый в ребенке женского пола. Неужели вы не хотите, чтобы ваша дочь была готова во всеоружии встретить любой вызов судьбы? – спросил тогда Эребоом. Впрочем, сам факт существования свободных и независимых женщин вызывал отвращение у мастеров Тлейлаксу. Девочка вообще была как шип в мягком месте. Нет, граф Фенринг не мог поверить в такие альтруистические мотивы тлейлаксу.
– Гм, может быть, мы сначала посмотрим на этот ваш процесс? – сказал Фенринг. Видя, что мастер уклоняется от ответа, Фенринг понял, что догадки его были верными. – Я настаиваю.
Мари изобразила на личике ангельскую улыбку.
– Я всего лишь маленькая девочка, но я тоже хочу поучиться.
Учитывая великолепное происхождение Мари и безупречное образование и воспитание, Фенринг понимал, что он и Марго могут достичь многого благодаря девочке. Она может стать шпионкой, убийцей, маленькой императрицей… она может вознестись гораздо выше, чем ей позволили бы Преподобные Матери Бинэ Гессерит.
Длинные белые волосы ученого альбиноса были в полном беспорядке, под глазами выделялись синие круги – похоже, он не спал всю ночь. Но говорил он очень энергично, даже, пожалуй, лихорадочно.
– Идемте, но не надейтесь понять все нюансы. Лично мне этот процесс кажется дико волнующим.
Эребоом повел Фенрингов в лабораторный зал, от пола до потолка уставленный высоченными цилиндрами из прозрачного плаза. Цилиндры были опутаны трубками и облеплены какими-то металлическими конструкциями, под потолком была видна идущая вдоль стен двухуровневая галерея. Находившиеся к помещении ассистенты, принадлежавшие к средней касте, сосредоточенно работали у похожих друг на друга как две капли воды пультов. Возле переплетений трубок стояли восемь человек с бритыми наголо головами, одетые в обтягивающие костюмы, не скрывавшие особенностей их телосложения. Один из этих людей дрожал, у двоих на лицах был написан страх, остальные держались стоически. Фенринг не верил, что все они – гхола, такие же, как уничтоженные копии Питера де Врие.
Леди Марго и Мари смотрели на происходящее так, словно ожидали увидеть представление жонглеров. Суетливый альбинос принялся нервно расхаживать по лаборатории.
– Сейчас вы станете свидетелями одной из химических фаз внушения идей, а это лишь небольшая часть подготовительного процесса, призванного размягчить человеческую душу и сделать ее пригодной для перенастройки и реконфигурации.
– Насколько повреждается при этом исходное состояние души? – поинтересовалась леди Марго.
Мастер был явно оскорблен таким вопросом, тем более заданным женщиной.
– В некоторых отношениях мы можем составить конкуренцию Ордену Бинэ Гессерит. Не надейтесь, что я открою вам все наши секреты.
Но Марго упорно продолжала смотреть в глаза тлейлаксу, ожидая ответа. Почувствовав неловкость, Эребоом счел нужным добавить:
– Процесс извращения состоит из химической и фармакологических фаз, фазы физического стресса и фазы психологической. В конце концов психика субъекта ломается и становится доступной реконфигурации, полностью податливой и чрезвычайно тренированной. Эту технологию особенно полезно использовать у ментатов, которые требуют как грубых, так и деликатных приемов для того, чтобы создать у них высочайший ментальный формат.
– Так, гм, понятно. Лекарства, психологические стрессы, навязанные конфликты, достигающие критической степени.
Мари внимательно, почти жадно, ловила каждое слово.
– Я хочу подойти ближе, – сказал Фенринг. Он так посмотрел в глаза Эребоому, что тот понял – это не просьба.
Восьмерых мужчин – некоторых силой – загнали в цилиндры через боковые люки и заперли их там, как в тюремные камеры. Фенринг видел на лицах подопытных людей выражение нарастающей тревоги. Один из них начал изо всех сил колотить кулаками по толстым прозрачным стенкам.
– Все это в порядке вещей, – беспечно махнув рукой, сказал Эребоом. – Это нормально, когда подопытные субъекты встревожены и ожидают больших неприятностей. Это нормальная часть процесса.
Раздался звук льющейся воды. Цилиндры начали наполняться коричневатой сиропообразной жидкостью. Мари испустила крик не то тревоги, не то восторга, когда жидкость залила всех восьмерых мужчин с головой. Все восемь человек пытались всплывать по мере наполнения цилиндров, но скоро люди были уже не в состоянии держаться на поверхности. Звук льющихся струй внезапно прекратился. Было видно, как люди барахтаются в темной жиже. Эребоом и не думал прекращать эксперимент.
– Вы топите их? – спросила леди Фенринг.
Стоявший у основания одного из цилиндров доктор самодовольно улыбнулся.
– Вдохнув, они наполнят свои легкие этой насыщенной кислородом жидкостью и смогут прекрасно дышать. Но они осознают это, только полностью подчинившись ходу процесса. Это урок духовности, мы учим их полностью и без сомнений поверить в нечто, находящееся за гранью их понимания. Мы учим их уповать на нас . Эти субъекты беспомощны, они должны знать, что могут умереть… но стоит им подчиниться, как они увидят, что мы – их хозяева и господа – милостивы. Встретившись лицом к лицу со смертью, они сделают первый шаг к подчинению. Первый из многих.
– Гм-гм. Я отлично понимаю, насколько это должно быть эффективно.
Восемь человек в цилиндрах перестали судорожно извиваться. Из их ртов хлынули потоки пузырей. Люди вдохнули жидкость, вытеснившую из легких воздух.
– Этот метод дает ключ к примитивному программированию в их мозге, они возвращаются в состояние доисторических видов, выползших на сушу из океана, – продолжал Эребоом. – Мы сталкиваем этих людей с первобытными условиями существования, чтобы избавить от хлама человеческого опыта. В каком-то смысле извращение – некорректный термин. Я предпочитаю говорить о возвращении, об очистительном процессе, в ходе которого мы создаем чистую доску, холст, на котором мы затем отпечатываем наши искусные генетические узоры.
Эребоом поднял руки и протянул их к цилиндрам. Жидкость стала прозрачной, и фигуры людей были теперь отлично видны.
– Они выглядят как рыбы в аквариуме, – сказала Мари. – Посмотрите на их губы.
– Когда они начинают понимать, что выжили, что могут беспрепятственно дышать, мы начинаем менять химический состав жидкости, добавляем лекарства, которые приводят их в состояние эйфории, а значит, делают еще более покорными. Потом мы вызываем у них попеременно чувство страха и ощущение боли и, таким образом, создаем основу для сотворения их нового ментального шаблона. Нашего шаблона. Весь процесс продолжается несколько лет, поэтому истинные извращенные ментаты очень дороги. Больше половины кандидатов не выдерживают этого испытания.
– Они просто не выдерживают испытания или погибают? – спросила леди Марго.
Эребоом посмотрел в ее сторону.
– Неудача – смерть. Это же не игра и не развлечение. У нас, тлейлаксу, очень высокие стандарты, которых мы неукоснительно придерживаемся.
– Так же, как и мы, гм. – Фенринг по-отечески положил ладонь на хрупкое плечико дочери. Он сам уже успел научить девочку очень сложным боевым приемам, тайным способам убийства и другим прелестным навыкам такого рода. Прошедшая, кроме того, курс ментальных дисциплин ордена Бинэ Гессерит под чутким руководством леди Марго и няни, Мари по своей подготовке была на уровне послушницы, вдвое старшей, чем она. – Но мы не желаем подвергать наше драгоценное дитя такому риску.
– Селекционная программа Бинэ Гессерит проводится на протяжении уже бесчисленной цепи поколений, и наша дочь является кульминацией столетних трудов. Она замечательный образец.
Тлейлаксу поразил чету Фенрингов тем, что в ответ презрительно фыркнул.
– Мы знаем об усилиях Ордена сестер на ниве селекции, и мы, тлейлаксу, давно преследуем ту же цель – создание Квизац Хадерача.
– Зачем Бинэ Тлейлаксу нужен Квизац Хадерач? – не сумев скрыть презрения, поинтересовалась леди Марго.
– Он нужен нам по тем же причинам, по которым он нужен сестрам. Вы могли бы достичь кульминации раньше нас, но ваши планы с треском провалились. Посмотрите только, какое чудовище Орден сестер спустила с цепи и выпустила во вселенную.
– Вы хотите сказать, что ваши планы лучше наших? – Марго с вызовом посмотрела на ученого альбиноса. Ее муж был неудавшимся Квизац Хадерачом, но, как она искренне считала, такая «неудача» была куда более предпочтительной, нежели мнимый «успех» Пола Атрейдеса.
– Судьба нашего кандидата пока неясна, – сказал Эребоом. – Наш самый многообещающий образец пока не достиг своей кульминации. Нам нужно еще несколько месяцев, и тогда мы будем иметь своего собственного Квизац Хадерача.
Фенринг обменялся взглядами с женой. В их глазах читался один и тот же вопрос: Квизац Хадерач, выращенный тлейлаксу? Это был еще один секретный проект, и им во что бы то ни стало надо настоять на ознакомлении с ним.

Я не боюсь яда и хищников, кинжалов и природных бедствий. Я боюсь людей, ибо от них трудно защититься и еще труднее их понять. 
Святая Алия-от-Ножа

Строители воздвигли в Арракине великое множество высоких башен и величественных монументов, многие из которых носили имя Алии Атрейдес, необычной – и, как считали некоторые, святой – сестры Муад’Диба. Алия находила это забавным, хотя ни разу сама не просила о такой чести.
В той части строящейся цитадели, которая находилась к северу от города, Уитмор Бладд выстроил целое крыло, предназначенное для Алии. Правда, щеголеватый мастер меча совершенно превратно представлял себе ее интересы и предпочтения. Не сумев понять, что она не обычное дитя, он выкрасил помещения крыла в мягкие пастельные тона, устроил множество причудливо украшенных лепным цветочным орнаментом арочных переходов, а комнаты убрал сахарно-специевым декором. Игрушки, безделушки. Словно она была обычным заурядным ребенком.
Алия предпочла поселиться в той части крыла, которую сам Бладд назвал «апартаментами для гостей». Собственные экстравагантные покои Алии так и остались незанятыми к великому неудовольствию мастера меча. Что же касается Алии, то она была не против использовать свои апартаменты как кладовую.
В выбранных ею покоях стоял большой плазовый вольер, в котором обитали семнадцать черных тварей. Алия могла часами наблюдать за их передвижениями под панелью искусственного обогрева. Они любили прятаться в тени, но иногда выползали на солнце и грелись на декоративных камнях. Правда, по большей части эти черные скорпионы не двигались, а неподвижно сидели, притаившись в ожидании добычи, которую Алия впускала в вольер в часы кормления. Скорпионы сохраняли полную неподвижность до тех пор, пока какой-то импульс не запускал инстинктивную реакцию в виде стремительного, генетически запрограммированного движения.
Память бесчисленных поколений предков подсказывала Алие, что дети вообще любят заводить себе питомцев и играть с ними. Исходя из этого, она приняла осознанное решение завести себе животных, хотя отчасти и понимала, что действует не совсем правильно.
Алия сняла легкую крышку и наклонилась над вольером. Она очень хорошо различала всех семнадцать паукообразных, но не решилась на легкомыслие – дать каждому имя. В конце концов, ведь в действительности Алия отнюдь не была маленькой девочкой.
Два скорпиона куда-то двигались, в то время как остальные сохраняли совершеннейшую неподвижность. Иногда между скорпионами начинались схватки за крошечные участки территории на дне вольера. Эти твари походили на песчаных червей, сражающихся между собой на границах своих владений. Или на армии ее брата, воевавшие в далеких звездных системах в битвах джихада. Разница лишь в масштабах.
Она протянула руку и сунула ее в вольер – большой плазовый чан, – напоминавший формой красивый аквариум, который ее мать держала в замке Каладана. Это была память о временах задолго до рождения Алии. Аквариум.  Это слово нечасто произносили на Дюне. Сама идея использовать прозрачный ящик для того, чтобы наполнить его водой и держать в нем рыб, показалась бы кощунственной любому фримену. В ее аквариуме царила идеальная сухость и жили создания, обитавшие в песке и камнях.
Черные скорпионы – такие, как эти, – в большом количестве обитали на Дюне. Фримены держали их в ситчах, добывая их яд, которым смазывали лезвия крисножей. Жала скорпионов содержали яд более сильный, чем прославленные яды тлейлаксу.
Но яд нисколько не тревожил Алию. Она родилась на свет, вооруженная мыслями и способностями Преподобной Матери. Когда ее мать выпила Воду Жизни, она кардинально изменила весь обмен веществ в организме Джессики, а заодно и в организме ее еще нерожденной дочери. Жало скорпиона было не страшно для Алии.
У Алии, несмотря на всю ее Память, были маленькие неуклюжие детские пальчики и тоненькие ручки. Когда она протянула руку в вольер, черные скорпионы попятились и выставили вверх свои кривые хвосты. Жала напоминали изогнутые иглы. Два ближайших подняли клешни, готовясь к схватке.
Но Алия с расчетливой медлительностью протянула внутрь вольера вторую руку. Осторожно ухватив этих двух скорпионов за хвосты, она аккуратно, одного за другим, посадила их на тыльную сторону ладони второй руки. Они быстро успокоились. Алия часто играла в эту игру. Когда скорпионы двинулись по руке девочки, их острые лапки щекотали кожу. Они не боялись ее. Алия тихо рассмеялась.
В мозгу Алии теснилось великое множество призрачных подруг – сестер ордена и предков по женской линии, но те люди уже прожили жизнь, были сформированными личностями, обладавшими огромным опытом, приобретенным за долгие годы и столетия. Но они были никуда не годными товарищами по детским играм. С ними Алия чувствовала себя очень одиноко, ей не с кем было похихикать и пошептаться о сокровенном. Но и скорпионы были не самыми лучшими питомцами.
Внезапно Алия услышала, как кто-то в ужасе втянул воздух.
– Дитя, что ты делаешь?
Алия сразу же узнала голос Ирулан. Девочка вздрогнула от неожиданности, но не обернулась.
– Это была попытка покушения, дорогая Ирулан? – сказала Алия, продолжая смотреть в вольер. – Испугав меня, вы могли заставить меня дернуться, а скорпионы в ответ могли бы меня ужалить.
Ирулан, крадучись, подошла к девочке.
– У меня не было такого намерения, Алия, как тебе хорошо известно, а так как ты все время напоминаешь мне, что ты – Преподобная Мать, то я знаю, что тебе не страшны никакие скорпионы с их ядовитыми жалами.
– Тогда почему же вы так заволновались?
– Не смогла сдержаться. Мне инстинктивно стало страшно за тебя.
– Такое отсутствие самообладания говорит о том, что вы забыли многие уроки Бинэ Гессерит. Разве вы не должны сейчас писать свою следующую книгу? Мой брат просто жаждет ее поскорее почитать.
– Работа движется хорошо, но я столкнулась с некоторыми противоречиями. Мне очень трудно выбрать видение, которое я предпочла бы считать истинным. Я пишу историю, которую без обсуждения примут за правду многие читатели. Поэтому мне приходится соблюдать осторожность.
– Осторожность в отношении самих фактов или в отношении политики, стоящей за этими фактами? – язвительно спросила Алия.
– Одно предполагает другое. – Ирулан подошла ближе к вольеру. – Зачем ты держишь здесь этих тварей?
– Мне нравится с ними играть. Они меня до сих пор не ужалили.
Ирулан не скрывала своего неудовольствия, хотя во всем этом не было ничего нового. Принцесса так до сих пор и не поняла своей роли в отношении сестры Пола, которая формально была ей золовкой. Временами Ирулан испытывала к Алие материнское чувство, но Алия не была уверена в его искренности. Ирулан ничего не выигрывала, но однако…
– Ты пытаешься свысока смотреть на тот факт, что ты не простой ребенок, но какая-то часть твоей личности все равно является – или хочет являться – маленькой девочкой. У меня у самой четыре младшие сестры, с которыми я могла общаться, ссориться, делиться секретами, когда за нами не следили няньки или телохранители императорского дворца. Мне жаль, что у тебя нет такого детства, Алия.
Алия резким движением стряхнула обоих скорпионов в вольер – на песок и камни. Дезориентированные и встревоженные неожиданной переменой животные бросились друг на друга, щелкая клешнями и угрожающе выставляя хвосты.
– У меня много детских впечатлений и не одно детство. Я знаю их все по моей Другой Памяти. – Алия не смогла удержаться от колкости. – Когда-нибудь и ты поймешь это, Ирулан, если, конечно, станешь Преподобной Матерью.
Но принцесса не клюнула на эту наживку.
– Ты можешь говорить все, что тебе угодно, маленькая Алия. Я знаю, что ты многому можешь научиться в Другой Памяти, но не всему. Тебе нужно твое собственное детство.

Пустыня стирает все следы. 
Принцесса Ирулан. Учебник Муад’Диба

Ситч Табр.
Прошло уже много лет с тех пор, как Пол и его мать нашли здесь убежище, спасаясь от Харконненов. До того времени этот заброшенный ситч был всего лишь одним из многих ничем не примечательных фрименских поселений. Теперь же его считали святыней. «Я изменяю все, к чему ни прикоснусь», – подумал Пол.
Фрименский традиционализм хранил ситч Табр в его первозданном виде, несмотря на то что огромная цитадель и правительственный комплекс продолжали быстро расти в Арракине под неусыпным руководством неутомимого Уитмора Бладда. Стилгар находился с войсками на Бела Тегейзе, Гарни правил Гайеди Прим, Алия осталась в Арракине заниматься государственными делами, а Пол с Чани отправились в Табр, чтобы вспомнить вкус пустыни, запахи и ароматы прежней жизни. Они приехали сюда, чтобы воссоединиться с собой и отвлечься от бессмыслицы, продолжавшей громоздиться вокруг них. Джихад… это чудовище, которое стало неотъемлемой частью Пола словно вторая кожа. Любой фримен понял бы это стремление отыскать для души внутреннее убежище.
После того как они с Чани поселились в до боли знакомой комнате внутри каменных стен поселка, в комнате с прежней дверной занавеской, Пол понимал, что ему не надо никакого предзнания, чтобы сказать, что этот покой будет очень скоро нарушен.
Из практических соображений Пол объявил, что отправляется в ситч Табр для того, чтобы понаблюдать за ходом расширяющихся операций по добыче специи, для премирования рабочих и их бригадиров, для того, чтобы похвалить их за успехи и оплакать вместе с ними потери. Меланж, кровь Империи, продолжала течь по жилам вселенной.
Дайеф, нынешний наиб Табра, выразил полную готовность вывезти Муад’Диба на поля специи. Пол и Чани переоделись в традиционную фрименскую одежду, вооружились фремпакетами и проверили надежность своих конденскостюмов. Несмотря на то что при нем будет целая армия телохранителей, помощников и наблюдателей, старинные обычаи не могли позволить Полу проявить беспечность при встрече с первозданной мощью Арракиса. Здесь могут произойти самые невероятные случайности.
Дайеф отобрал для вылета в пустыню молодого пилота, который клялся, что готов сразиться со всеми бурями ада, лишь бы защитить Муад’Диба. На это Пол просто ответил:
– Сегодня я предпочел бы обойтись без сильной болтанки.
В орнитоптере Дайеф уселся рядом с Полом. Машина поднялась в воздух, вылетела из-за прикрытия зубчатых гор и устремилась в бескрайний простор пустыни, окунувшись в океан дюн. Этот наиб был не столько воином, сколько толковым управляющим. Да, на поясе у него висел криснож, но в руках он держал блокнот с цифрами.
– Наша добыча специи теперь в пять раз превышает добычу во времена Харконненов в самые урожайные го– ды, – сказал Дайеф. – Найдя специю, мы высылаем на место по меньшей мере четыре комбайна. На шести планетах для нас производят тяжелые воздушные транспортеры разных типов, поэтому каждый год мы вводим в эксплуатацию много новых машин.
– Каковы потери от погоды и червей? – Пол помнил, как это тормозило работу в начале правления Атрейдесов.
– Теперь мы можем поднимать в воздух вдвое больше разведчиков, чем раньше. Радиус их действия больше, и мы теперь способны раньше выявлять признаки появления червей. Это позволило нам поднять уровень безопасности работ.
– Я не хочу, чтобы на полях происходили несчастные случаи.
Как герцог Лето ненавидел терять своих людей! Пол ощутил укол совести. Его отец пришел бы в ужас от джихада, в битвах которого во имя Пола уже были убиты миллиарды людей. Лето наверняка стал бы оплакивать такую ужасную цену, но Пол видел перед собой более широкую панораму, прозревая будущее за всей этой немыслимой кровью. Счастливое будущее, как он надеялся.
– Происшествия случаются всегда, от них никто не застрахован, Муад’Диб. Однако, учитывая регулярные поставки нового оборудования, мы поставляем больше машин, чем теряем. Этот показатель за последнее время улучшился на семнадцать процентов.
– Специя должна течь, – сказала Чани.
– Да, должна, – согласился с ней Дайеф.
Сквозь поцарапанный плаз иллюминатора Пол видел, как люди словно муравьи сноровисто работали на новом поле специи. Пилот посадил машину возле ближайшей из четырех гигантских передвижных фабрик по переработке специи.
– Операция по добыче началась всего двадцать минут назад, но уже достигнут должный уровень производительности, – сказал Дайеф.
Пол был очень доволен. Люди работали умело, машины действовали с точностью часовых механизмов. Рабочие сумели в считанные минуты воздвигнуть в пустыне настоящий город. Машины уже работали на полную мощность, разрабатывая глубокую меланжевую жилу, обнаруженную только сегодня утром.
Много лет назад, во время ознакомительной поездки, организованной доктором Кайнсом для герцога Лето, на разработке жилы работала одна жалкая мастерская на гусеничном ходу. Теперь же Пол видел шесть передвижных перерабатывающих фабрик, похожих на гигантских насекомых. Рабочие отряды выполняли операции с потрясающей заученной быстротой – добытчики, геодезисты, шахтеры, ремонтники и даже несколько прожженных инспекторов КООАМ.
Кроме квалифицированных специалистов – фрименов, работали здесь и добровольцы из паломников, считавших этот труд частью священного хаджа – они могли прикоснуться здесь своими руками к натуральному меланжу. Армии рабочих состояли также из пленных и рабов, захваченных в джихаде. Потерпевшие поражение и соответствующим образом подготовленные, они принимали гарантии Муад’Диба, обещавшего им свободу после полугода работы на добыче специи. По истечении этого срока они подлежали освобождению, получали прощение и право поселиться на Дюне. Очень немногие из них дожили до обещанной награды.
Пол еще раз испытал болезненное неловкое чувство, когда понял еще одну разницу между собой и своим отцом: герцог Лето никогда не допустил бы подневольный труд на добыче, но что было делать, если необходимо было расплачиваться с Гильдией и восполнять гигантские расходы на поддержание существования новой Империи Муад’Диба. «Мы делаем то, что требует от нас исторический момент». Люди молчаливо требовали того же, понуждая себя участвовать в этой работе, чтобы выказать альтруизм и продемонстрировать верность. И они будут делать это и дальше ради него и во имя Него.
– Они делают это, чтобы показать свою веру в тебя, Муад’Диб.
Чани тихо попеняла Полу:
– Не забывай, что ты всего лишь человек, Усул.
В ответ он ласково улыбнулся.
– Ты никогда не дашь мне об этом забыть, моя Сихайя.
Но в действительности он нуждался в таких напоминаниях с тех пор, как стал свидетелем строительства исполинской цитадели, с тех пор, как стал слышать восхваления миллионных толп в свой адрес, с тех пор, как осознал, что знамена с его именем реют над столькими планетами, что он никогда не сможет их сосчитать.
«Я всего лишь человек. Я – Пол Атрейдес. Я ужасный и грозный Муад’Диб только тогда, когда позволяю себе быть им».
Так как именно это месторождение специи было обнаружено в участке пустыни, защищенном низкими скалистыми отрогами, нападения червей можно было ждать только с одного-единственного направления, и именно там сейчас барражировали многочисленные воздушные разведчики. Это означало, что добыча специи происходила сейчас в условиях повышенной безопасности и в распоряжении бригад было больше времени, чем обычно.
Правда, эта невысокая гряда не могла защитить от одной из внезапных песчаных бурь, которые обычно налетали с востока. Теплые воздушные течения, поднимавшиеся от раскаленного песка, смешивались с ветрами, дувшими вдоль линий горных хребтов, и в результате столкновения внезапно возникали песчаные штормы.
Сидя в уютной кабине орнитоптера, Дайеф слушал сообщение разведчиков, когда в динамике раздался треск статического электричества. Рабочие команды были немедленно оповещены об изменении погоды, разошедшиеся по пустыне люди быстро подтягивались к воздушным транспортерам, но большая часть людей оставалась пока на своих местах. Добывающие драги продолжали медленно ползать по песку на своих широких гусеницах, продолжая до последнего момента собирать специю.
– Они знают, что ты здесь, Муад’Диб, и поэтому готовы держаться до последней секунды, – сказал Дайеф.
– Я этого не хочу. Отзывайте всех. Немедленно! Это мой приказ. Не рискуйте их жизнями. – Он посмотрел на Чани, потом поднял глаза к небу и увидел бахрому приближающегося урагана. Он не имеет права рисковать и жизнью Чани. – Мы должны покинуть это место до начала бури.
Пол вспомнил, как его отец кричал вне себя от гнева: «Будь проклята эта специя!», вспомнил отчаянные попытки спасти нескольких попавших в беду людей…
Приказ Дайефа вызвал некоторое усиление движения во временном лагере, но некоторые рабочие все еще не желали эвакуироваться. Вместо этого они встали возле комбайнов и, вздымая вверх сжатые кулаки, что-то скандировали. До слуха Пола долетало лишь слабое эхо: «Муад’Диб! Муад’Диб!..»
Пола окатило волной гнева и отвращения. Он понял, что одним своим прибытием на место добычи он внушил этим простым рабочим иллюзию безопасности. Они так жаждали его похвалы, что испытывали идиотскую потребность бравировать своей никому не нужной отвагой. Пол уже видел острые языки пылевых облаков, заклубившихся над стеной гор, рыжие перья туч вращались, как облака дыма, поднимающиеся над горящей деревней. Такие ветры несли острые как бритвы песчинки с такой силой, что они сдирали с костей плоть, и стоявшие здесь люди прекрасно это знали.
Воздушные транспортеры снизились, чтобы взять на борт большие гусеничные машины, поднять в воздух и вывезти из опасной зоны. Пилот обернулся к Полу и Чани.
– Если вы не хотите, чтобы я сражался с бурями ада, Муад’Диб, то нам надо улетать отсюда.
– Так мы и сделаем, – отозвался Пол, пристегнулся и проследил, чтобы Чани последовала его примеру. Заработали шарнирные крылья орнитоптера, и машина взмыла в воздух. Попутный ветер увеличивал скорость полета. Несколько последних гусеничных машин въехали в бункеры комбайнов. Экипажи потребовали подъема. Все это напоминало воздушную эвакуацию из зоны боевых действий. Пол смотрел вниз, на дюны, становившиеся меньше по мере того, как орнитоптер набирал высоту. Стал слышен шорох песчинок, ударявшихся об обшивку орнитоптера.
Дайеф поправил в ухе динамик аппарата связи и удовлетворенно кивнул невидимому собеседнику.
– Управляющий бригад докладывает, что все крупногабаритное оборудование погружено и выведено в безопасное место, Муад’Диб. Потеряна дюжина мелких машин, четыре песочных экскаватора и два молота.
– Что с людьми? – Пол разглядел цепочку из трех десятков человек, стоявших на гребне низкой дюны. Одежда их надувалась ветром. Люди изо всех сил цеплялись друг за друга, стараясь сбиться в кучу. Они вздымали вверх руки, словно проклиная бурю.
– Это всего лишь бригада новых рабов с Омвары. Трудолюбивые, но немного своевольные. Они непричастны к мятежу Торвальда, но им стыдно за то, что некоторые их братья предоставили на их планете временное убежище графу. Они хотят доказать свою верность тебе.
– Они могут доказать свою верность лишь исполнением моих приказов. Скажите им, чтобы искали спасения. Они должны знать, что этого требует от них сам Муад’Диб. Пусть грузятся на борт последнего транспортера!
Песчаная буря набирала силу, смертоносным фартуком нависая над скалистой грядой невысоких гор. Ветер легко сдул вехи, расставленные людьми в пустыне. Дайеф нахмурился.
– Связь не работает. В воздухе слишком много статического электричества.
– Эти люди поместятся в орнитоптере? – спросил Пол, близкий к отчаянию. – Мы можем приземлиться и взять их на борт.
Он сжал кулак, чувствуя, что опасность нарастает с каждой секундой.
Резкий порыв ветра накренил орнитоптер, швырнул его в сторону и погнал к земле. Шарнирные крылья лихорадочными взмахами удерживали воздушное судно от падения. Пилот изо всех сил старался избежать крушения, на панелях завыла тревожная сигнализация. Буря бушевала уже в полную силу, ее фронт накатился на место, где только что работали люди и машины.
Пол взглянул на Чани и принял трудное решение. «Я не желаю рисковать ее жизнью».
– Мы не в состоянии спасти этих людей. Если мы прикажем транспортеру сесть и забрать их, то потеряем и транспортер, и находящихся на его борту людей.
Чани поникла в кресле.
– Они верят, что ты в силах их спасти, Усул. Они верят, что ты можешь вмешаться и укротить бурю.
«Но я же всего лишь человек!»
Люди внизу продолжали что-то кричать, стараясь перекрыть рев ветра. Орнитоптер трясло, но пилот наконец смог поднять машину, унося Пола и Чани вверх, где сила ветра была намного меньше. Пол продолжал не отрываясь смотреть вниз. Что думают теперь эти несчастные глупцы? Неужели они всерьез верили в то, что Муад’Диб в любой момент может усмирить бурю? Неужели, умирая, они будут думать, что Муад’Диб предал их?
– Что со специей? – спросил Пол. – Успели ли поднять весь груз?
– Думаю, что да, Муад’Диб.
Отец сделал бы все, рискнул бы всем на свете, не остановился бы ни перед чем и лично попытался бы спасти этих несчастных, пусть даже ценой других жизней. Он не пожалел бы ради этого никакой специи и никакого – самого дорогого – оборудования. Но в некоторых вещах Пол не был похож на своего отца, ведь он был больше, чем герцогом, и должен был служить интересам всей Империи. Но как без меланжа смазывать шестеренки этой самой Империи…
Внизу обреченные на смерть люди продолжали стоять на гребне дюны, не отворачивая лиц от страшного ветра, несшего смертоносный песок. Он видел, как упали три человека, опрокинутые режущим воздушным потоком. Другие изо всех сил старались удержаться на ногах, как будто для того, чтобы доказать что-то Муад’Дибу… но что? Будь Пол Атрейдес моложе, он расплакался бы, глядя на безрассудство, которое эти люди считали храбростью. Но фрименская закалка и гнев за этот бессмысленный поступок не дали пролиться слезам.
Как это ни печально, но Пол был уверен, что остальные рабочие, те, кто видел этот бессмысленный, хотя и драматический эпизод, сделают из него совершенно иной вывод. Песок и ветер закружились над покинутой разработкой, поглотив последних упрямцев с Омвары, и Пол знал, что свидетели усмотрят в этом не заслуженную судьбу людей, ослушавшихся прямого приказа Муад’Диба. Они будут восхищаться этими глупцами, как истинно верующими, и с этим ничего нельзя было поделать.
– Мы летим в ситч Табр, – сказал Пол пилоту. – С меня довольно.

Хоть я и часто пользуюсь ножами, я редко дважды убиваю одним и тем же способом. Гораздо интереснее, да и надежнее постоянно изобретать новые способы ударов и менять углы их нанесения. Это непрерывный процесс, который с каждым новым опытом все острее и острее оттачивает клинок моего ума. А как восхитительны точный расчет времени и внезапность! Ах, это же целая поэма – в себе и для себя. Это суть власти и подавления. 
Граф Хасимир Фенринг

Даже теперь, по прошествии более сорока лет их совместной жизни, граф Фенринг все еще находил невероятно привлекательной свою супругу Марго… он загорался всякий раз, когда вспоминал, как она соблазнила его впервые. Ради своего брака и собственного физического благополучия Фенринг не уставал попадаться в расставленные Марго ловушки.
В их частной резиденции в Фалидеях, где им было предоставлено убежище, Фенринг находил отраду не только в жарких и приятных половых актах, но и в том, например, что сумел найти и дезактивировать еще четыре следящих устройства, установленных в их с Марго спальне. Интересно, сколько раз эти гномы наблюдали их секс? Разозленный Фенринг поначалу решил выследить виновника и задушить его, предпочтительно на виду у других воющих от страха тлейлаксу. С другой стороны, кое-что зная о странном и ханжеском отношении этой расы к сексу, Фенринг в конце концов решил, что шпионы наблюдали обоюдную его и Марго страсть скорее с отвращением, нежели с удовольствием вуайериста. Эта мысль позабавила графа.
Фенринг отнюдь не напоминал своей внешностью прекрасного Адониса и не был воплощением мужской привлекательности. Его лицо, напоминавшее своими мелкими чертами мордочку хорька, нельзя было назвать красивым, но тело было хорошо тренированным, мускулистым. Он никогда не прихорашивался и не пытался выглядеть лучше, чтобы привлечь женское внимание. Он был мастером иного вида искусства – Фенрингу не было равных в умении оставаться тихим и незаметным, чтобы можно было вовремя шепнуть нужное слово в нужное ухо или проникнуть в нужную комнату, чтобы подслушать нужный разговор.
Удостоверившись, что в спальне не осталось больше ни одной камеры слежения, они с Марго сбросили одежду, глядя друг на друга в теплом золотистом свете светящихся панелей. Она повела его к кровати, где оба принялись демонстрировать свои умения в обоюдном доставлении сексуального наслаждения. Прошло четыре десятилетия, но Фенринг не переставал удивляться тому, сколько нового он узнал и сколько ему еще предстояло попробовать.
– Ах, моя дорогая, ты навсегда останешься для меня непостижимым чудом.
Лежа рядом с женой, Фенринг нежно поцеловал ее. Она же едва заметно прикоснулась кончиками пальцев к его уху и провела по мочке. От этого прикосновения Фенринга обдало жаром с головы до ног. Он вздрогнул.
– Мы хорошо подходим друг другу, – согласилась Марго.
Когда-то они выбрали друг друга не только по политическим причинам, но и по взаимной симпатии. Их свадьба состоялась почти одновременно со свадьбой Императора Шаддама и его первой супруги Анирул. Церемония первого бракосочетания привлекла куда меньше внимания, чем второго, кроме того, она не была столь же живописной и зрелищной. Правда, брак графа оказался куда долговечнее брака Императора.
Кинжал с золотой рукояткой, врученный Фенрингу баши Гароном от имени низложенного Императора, как предложение примирения лежал на письменном столе. Временами Фенринг смотрел на кинжал и думал о неуемном стремлении Шаддама снова заполучить трон золотого льва. Даже несмотря на то, что Пол Муад’Диб причинил человеческой цивилизации ужасающий вред, граф не думал, что его друг Коррино окажется лучшей альтернативой. Нет, увольте, у него и Марго были совершенно иные планы.
Занимаясь любовью с Марго, Фенринг представлял себе массу приятных вещей. Нет, он не рисовал картины своих совокуплений с другими женщинами. Граф Фенринг вспоминал биение горячей крови в пальцах, волнение при выборе подходящего орудия для отправления своего ремесла. Если после очередного убийства у него было достаточно времени, граф наслаждался глубоким, как у бургундского вина, цветом жизненной эссенции поверженного противника. Он любил смотреть, как кровь вытекает из тела, сливается в лужу и, поблескивая, искрится даже в сумерках. Кровь как будто хотела снова впитать в себя жизнь, но потом она останавливалась, свертывалась и твердела, теряя сверкающий блеск. Даже Шаддам не знал, скольких людей убил на своем веку Хасимир Фенринг.
Первое свое убийство он совершил в куда более нежном возрасте, чем мог себе вообразить патриарх Дома Коррино. Фенрингу было тогда всего четыре года. Четыре! Граф до сих пор гордился тем своим подвигом, так как он означал, что даже в таком юном возрасте он был способен узнавать своих врагов. Дворовый подросток, которого он тогда заколол, заслуживал такой участи, ведь он пытался растлить четырехлетнего ребенка. Даже тогда, будучи совсем маленьким, он сумел разгадать истинные намерения за лживыми словами и посулами и воткнул в живот парню свой карманный нож. Силой воли Фенринг всегда восполнял недостаток силы физической в столкновениях с более мощными противниками. Юный Фенринг тогда нанес врагу более сотни ран, прежде чем усмирил свою ярость. Парень скрывал от всех свою нестандартную ориентацию, и поэтому никто не заподозрил четырехлетнего ребенка.
Он шумно вздохнул, яркое воспоминание отозвалось сотрясшей тело дрожью. Марго, прижавшись к мужу, приноровилась к его движениям так, чтобы кульминация наступила у них обоих одновременно, разрешившись феерическим оргазмом.
– В такие мгновения я могу думать только о тебе, моя дорогая, – солгал Фенринг.
Она нежно улыбнулась.
– Этим я плачу тебе за понимание моих обязательств по участию в селекционной программе Ордена сестер. – Она провела пальцем по его небритой щеке. – Ты, несмотря на это, продолжаешь меня любить.
– Я просто понимал, что тебе надо соблазнить Фейда-Рауту. Полагаю, что это было не слишком тягостное задание, не так ли?
– О, он был очень самоуверен, но, по сути, он был всего лишь мальчиком, млевшим, когда женщины говорили ему, как он хорош в постели. Но что говорить, он ведь уже умер. А у нас осталась маленькая Мари.
– Да, и мало того, она принадлежит нам, а не Ордену сестер.
– И не тлейлаксу, – добавила Марго с хорошо разыгранным негодованием. – Надо же, они утверждают, что у них есть свой Квизац Хадерач. Надо будет разузнать больше об их планах.
Фенринг понимал, что жене нужен способ выжать это знание из доктора Эребоома.
– Возможно, воспользовавшись их планом и твоим знанием подноготной Ордена сестер, а главное, воспользовавшись Мари, мы могли бы создать по-настоящему успешного Квизац Хадерача – не такого злодея как Муад’Диб, и не такого неудачника, как я.
– Я хочу увидеть Квизац Хадерача, – пропищал вдруг тонкий детский голосок. Фенринг встрепенулся и спрыгнул с постели, готовый напасть. В дверях на импровизированном стуле сидела маленькая Мари. Невинное личико не выражало ничего, кроме удивления и любопытства.
– Давно ли ты здесь? – требовательно спросил Фенринг.
– Я наблюдала и училась. Вы оба так интересны.
Фенринга нельзя было назвать особенно застенчивым, а леди Марго и подавно не отличалась целомудрием, но сама мысль о том, что дочь наблюдала за ними во время соития, ошеломила и шокировала обоих. Это было куда хуже, чем выдержать пронизывающий взгляд тлейлаксу.
– Ты должна прежде всего научиться соблюдать рамки приличий, – строго и назидательно произнесла мать.
– Как раз этому-то вы меня и не учите. Вы учите меня быть невидимой, чтобы я могла шпионить. Разве я не оказалась примерной ученицей?
Леди Марго не знала, что ответить. Фенринг, помолчав, просто рассмеялся. В течение всей истории человечества случалось, что дети, зайдя в родительскую спальню, становились свидетелями совокупления, но чтобы это было целенаправленным действием…
– Да, ты примерная ученица, Мари, – скорчив недовольную гримасу, ответил Фенринг. – Впредь нам надо быть осторожнее.

Архитектура наших жизней творит ландшафт истории. Некоторые из нас строят прочные и долговечные твердыни, а некоторые ограничиваются фасадами. 
Принцесса Ирулан. Учебник Муад’Диба

Напыщенно.  Это слово само пришло на ум вместе с другими: грандиозно, экстравагантно  и впечатляюще . Все четыре были одинаково к месту. Но по зрелом размышлении становилось ясно, что намерением Бладда было создать нечто, не поддающееся словесному описанию, твердыню и одновременно императорский дворец такого невероятного масштаба, чтобы историки потом потратили столетия в попытках наилучшим образом описать то, что он сумел сотворить в сердце Империи Муад’Диба.
Даже при инспекции над местом стройки Бладду потребовался час только для того, чтобы облететь границы исполинского главного здания и комплекса прочих строений и садов.
Да, именно исполинского. 
Цитадель протянулась к северу от Арракина, через его пригороды к зубчатым скалам, служившим естественной границей города. Но проект этим не исчерпывался. План Бладда предусматривал включение в ансамбль выгодных в архитектурном отношении частей города, существующих храмов и пышных императорских сооружений, расположенных в разных районах Арракина. По завершении проекта дворец Муад’Диба поглотит пыльный город, подобно тому, как огромный червь пожирает комбайн на добыче специи. Правда, как считал сам Бладд, его проект не мог быть «завершен» никогда, ибо к построенному всегда можно было что-то добавить: музейное крыло, более высокую башню, еще один замок, скульптуру из полированного текучего металла, поверхность которого покрывалась изумительной сверкающей рябью при дуновении сильного ветра. Бладд не собирался скоро отправляться на пенсию наслаждаться деревенской природой. Нет, он считал это кульминацией своей жизни: если он реализует этот проект, то его имя навеки останется в анналах истории.
Орнитоптер медленно плыл над границами новой цитадели, и ставший архитектором мастер меча внимательно рассматривал свое детище сквозь плазовый иллюминатор. Слава богу, Корба молчал, не произнося ни слова. Фрименский вождь, правая рука Муад’Диба, позиционировал себя как первосвященника и часто высказывал всякие неуместные идеи относительно строительства и стиля цитадели. Бладд терпеть не мог такого вмешательства, но, не имея иного выбора, всякий раз внимательно выслушивал Корбу. Политика! 
Бладд и Корба смотрели, как гигантские подъемные краны поднимали и ставили на место исполинские балки, на которые затем укладывали циклопические каменные плиты, вырубленные в горах Барьера. На стройке было занято огромное число рабочих, а количество затребованных Муад’Дибом материалов вообще не поддавалось никакому учету.
– Я не могу даже приблизительно подсчитать сумму налога, которую Императору придется собрать для завершения проекта, – буркнул Бладд. Пока никто не задавал вопросов о том, где взять деньги на те или иные статьи бюджета строительства.
Корба равнодушно пожал плечами.
– Если этого желает Муад’Диб, то его народ заплатит. Если на это не хватит карманов подданных, то Кизарат изыщет недостающие средства.
– Это я так, к слову, – ответил Бладд. «У этого человека начисто отсутствует чувство юмора».
Рабочие команды соревновались между собой в скорости строительства. Успехи поощряли большими премиями, за неудачи наказывали огромными штрафами. За малейшее проявление лености, недобросовестности или за низкое качество работы людей публично пороли; за самые вопиющие нарушения – леность или воровство на главной площади рубили головы – на этом поприще особо отличался сам Корба. На взгляд Бладда, такие наказания противоречили принципам прежнего Пола Атрейдеса. Фрименские традиции были куда более суровыми. Казалось, Пол за последние годы утратил большую часть своей человечности… или в его натуре пробудилась невидимая раньше темная сторона.
Бладд умышленно построил одну часть цитадели по образу и подобию старой школы мастеров меча на далеком Гинаце. Жестокие и бесчестные грумманцы разрушили знаменитую школу в своей вражде к Дому Икаца, а потом выплеснули свою месть и на Дом Атрейдесов. Бедный Ривви Динари, убитый на бракосочетании герцога Лето и Илесы Икац. Герой Динари. Если бы этот славный мастер мог сейчас видеть своего старого товарища Уитмора Бладда!
– Просмотрев ваши чертежи и планы, – небрежным тоном произнес Корба, – я переставил несколько башенок, чтобы их положения соответствовали нумерологическим канонам. Я уже отдал соответствующие распоряжения строителям.
– Нельзя же вот так просто перемещать элементы зданий, ведь все они – часть единого архитектурного замысла.
– Все на свете есть лишь часть плана Муад’Диба. Эти изменения необходимы, исходя из религиозных соображений. Вы не понимаете значения ортодоксальности, Бладд.
– А вы ничего не понимаете в архитектуре.
Бладд осознавал, что Корба не изменит своего мнения, и был достаточно мудр, чтобы вызвать его на дуэль. Бладд не сомневался в своей победе, но не мог недооценивать влиятельности и неограниченной власти бывшего начальника федайкинов.
Когда орнитоптер кружил над зданием, выполненным в виде раковины, опровергавшей, казалось, закон всемирного тяготения, Корба снова заговорил, задумчиво глядя на крошечные фигурки копошившихся внизу рабочих:
– Не обсуждайте мои решения, Бладд. Я сражался рядом с Муад’Дибом в пустыне и жил бок о бок с ним в ситче. Я был его первым учеником, ступившим на путь таинства. Мы вместе проливали кровь, сражаясь с Харконненами. Я был среди первых, кто называл его Усулом. Я видел, как он убил Фейда-Рауту.
Бладд не верил, что этот пустынный боец попытается вовлечь его в спор, чтобы доказать собственное превосходство. В ответ он сказал:
– Я знал Пола Атрейдеса, когда он был еще юношей, я спас ему жизнь, когда ваша мать отстирывала ваши заср… пеленки. Почитайте вашу историю, Корба, – имперскую историю. Наибольшая заслуга принадлежит Ривви Динари, но я тоже присутствовал на том свадебном побоище. Я знаю правду, и Пол тоже ее знает.
– Имперская история, – насмешливо произнес Корба. – Пол Атрейдес. Я говорю о Муад’Дибе, а не об отпрыске ландсраадского аристократа. Его жизнь до того, как он явился в ситч и принял имя Усул, не имеет для нас никакого значения.
– Нельзя познать человека по одной половине его жизни, – раздраженно ответил Бладд. – Не поэтому ли принцесса Ирулан написала его биографию, с которой вы все носитесь как с божественным откровением? Если бы его прежняя жизнь не имела никакого значения, он не доверил бы мне такой высокий пост.
«Вот тебе», – подумал Бладд.
Корба замолчал, а Бладд подрегулировал температуру в герметичном салоне орнитоптера. На Бладде был надет красивый костюм, а не пыльный комбинезон или рабочая одежда. Всякий раз появляясь на публике, Уитмор Бладд любил щегольнуть нарядной одеждой и изысканностью манер. Эти пустынные мужланы могли бы научиться у него стилю. Корба, напротив, похоже, не желал расставаться со своим конденскостюмом даже для того, чтобы элементарно помыться. В замкнутом пространстве орнитоптера от Корбы воняло, как от немытого зверя. Бладд даже хотел было занять у него пару затычек для носа, чтобы фильтровать от запаха вдыхаемый воздух.
Потом он подумал о своем безвременно ушедшем друге Динари, он жалел о его преждевременной смерти, но не жалел о самом воспоминании. Конечно, тучный мастер меча был убит в войне убийц, но все же сумел прославить свое имя и остаться в памяти многих людей настоящим героем. Если бы не его промедление в долю секунды, он, Бладд, тоже мог бы остаться в памяти поколений героем, а не неудачником. Илеса погибла, так как он не смог защитить ее. Не важно, какие достижения сможет он совершить в оставшееся ему время, но история не простит ему, что он упустил свой единственный шанс стать легендой после смерти.
Его место отныне в сносках повествования о раннем периоде жизни Муад’Диба. Ирулан как раз сейчас пишет эту часть книги, и Бладд не был уверен, что принцесса окажется к нему снисходительной в ее, по видимости, объективном сочинении. Правда, она очень вежлива с ним, и, возможно, Бладд может рассчитывать на пару доброжелательных слов…
Он выпрямился в пассажирском кресле. Да, ему пришлось пережить стыд, но этот дворец поможет ему затмить все прежние неудачи и оплошности.
Цитадель явится его бессмертным достижением, его наследием, оставленным истории. Этим подвигом он превзойдет даже своего уважаемого и достославного предка Порце Бладда, который бескорыстно пожертвовал всем своим состоянием ради спасения населения во время Батлерианского джихада.
– Делайте свои предложения по поводу изменения плана, если так надо, но все же представляйте их мне на утверждение, – сказал Бладд. – Все-таки это мой проект, мой план и моя цитадель.
– Вы забываетесь. – В голосе Корбы прозвучала недвусмысленная угроза. – Вы можете говорить все, что вам угодно, вы можете сколько угодно обманываться, но эта цитадель всегда будет цитаделью Муад’Диба. Так назвал ее Кизарат. Твердыня принадлежит только ему и Богу. Вы – всего лишь исполнитель, как и все мы. Кто вспомнит о вашем участии в строительстве?
Эти слова больно ужалили самолюбие. Если до этого момента Бладд испытывал к собеседнику только лишь раздражение, то теперь оно переросло в гнев.
– Я знаю, чего я достиг, что я совершил. Это очень многое значит.
– Если никто не узнает вашего имени и не будет знать о вашем свершении, то ваша жизнь запомнится людям не больше, чем унесенный ветром песок. – Корба рассмеялся, но Бладду было совсем не до смеха.
– А вы, Корба, пытаетесь застолбить свое место в истории, создав религию вокруг Муад’Диба, не так ли? Речь идет о власти, которую вы сможете извлечь из жизни и легенды об Императоре, разве нет? Вы просто хотите возвыситься.
Фримен положил руку на рукоятку крисножа и прорычал:
– Придержи язык, или…
– Если ты вытащишь клинок, то умрешь, – сказал Бладд. Он поднял руку. В рукаве были спрятаны готовые к запуску острые смертоносные иглы.
Недобро усмехнувшись, фримен отпустил нож и отвернулся к окну.
– Мне кажется, что мы оба поставили на Муад’Диба, – сказал он.

Вы абсолютно верно считаете, что многие мои «союзники» используют священную войну как повод для нападения на соперничающие дома или для воспламенения старой вражды. Вы говорите, что это страшное, беспримерное кровопролитие не имеет отношения ни к моему правлению, ни к моим решениям, но я тем не менее несу за него ответственность. Я отвечаю за смерть каждой жертвы этого джихада. 
Принцесса Ирулан. Беседы с Муад’Дибом

По возвращении из ситча Табр Пол объявил, что отныне будет принимать посетителей в экстравагантном Небесном аудиенц-зале, в котором, правда, была еще не закончена отделка.
За прошедшие несколько лет временный тронный зал бывшей выездной резиденции Шаддама утратил в глазах Пола всякую пышность, и он решил проводить аудиенции в другом помещении, несмотря на то что Бладд был неудовлетворен отделкой – окантовками, филигранью, резными каменными украшениями, набором скульптур, росписью стен и потолков. Мастер меча настаивал на самостоятельном завершении всего амбициозного замысла и отказывался принимать чью-либо помощь.
Бесчисленные ниши были лишь отчасти заполнены скульптурами, изображавшими по большей части либо самого Пола, либо его предков по линии Атрейдесов. Фрименские ковры, развешанные над троном, отображали эпизоды некоторых битв джихада. Бладд объявил, что некоторые из этих сцен он повторит в виде потолочных фресок, которые окружат основание купола, долженствующего увенчать исполинский аудиенц-зал.
Накануне Пол взбирался на подмостки, устроенные над троном. С них самые лучшие художники продолжали неутомимо работать над созданием картин. Даже сейчас, когда он находился здесь, исполняя свои обязанности, художники продолжали работать, тихо переговариваясь, чтобы не мешать Муад’Дибу.
Пол был до глубины души потрясен слепой самоубийственной преданностью тех рабочих с Омвары, которые не побоялись взглянуть в лицо песчаной бури, чтобы выказать свою беспредельную веру. В течение многих поколений представители Дома Атрейдесов внушали верность многим. Эта верность была воплощена такими людьми, как Гарни Холлик, Дункан Айдахо, Сафир Хават, и многие, многие другие. Но их верность поддерживала, она не была безрассудной. Чего смогли добиться эти рабочие, обрекшие себя на смерть в дюнах? Как их жертва послужила делу Муад’Диба?
Да, это правда, что обожествление Муад’Диба, возникавшее и крепнущее религиозное поклонение стали движущей силой, толкавшей вперед священную войну, но этот же религиозный фанатизм ежесекундно грозил выйти из-под контроля. Религии необычайно эффективны, но они безответственны. И он, Муад’Диб, находится в оке этого непредсказуемого тайфуна. Люди видели только его, но не видели последствий, венчавших каждое его действие.
Облаченный в свободную коричневую с золотом мантию, а не в запыленный защитный фрименский костюм, который он носил в ситче Табр, Пол занял место на временном троне, установленном здесь на период строительства. Потом сюда перенесут огромное седалище из хагальского кварца, легендарный трон Льва династии Коррино. Сейчас же, несмотря на то что трон послужил бы напоминанием о славной победе над врагом, Пол не хотел будить в народе мысли о Шаддаме IV. Пол оглядел огромный аудиенц-зал. Присутствующие выстроились в помещении согласно своим чинам и рангам.
В зал в сопровождении трех фрименских женщин в светло-серых накидках, скрывавших оружие, вошла Чани в зеленом платье с воротником, украшенным золотым плетением. Угловатой походкой быстро вошла в зал и шестилетняя Алия. Она встала у трона, словно собиралась исполнять роль телохранительницы.
Нельзя было сбрасывать со счетов насилие, вспышки которого то и дело провоцировали мятежники Торвальда, и цену, назначенную ими за головы Муад’Диба и членов его семьи. Поэтому Пол позаботился о создании корпуса женщин-телохранительниц, охранявших Чани, Алию и даже Ирулан. Скоро с кратким визитом должна прибыть его мать, так что надо было позаботиться и о ее безопасности. Пол не желал оставлять это дело на волю случая.
Он снова подумал о группе рабочих-фанатиков, стоявших на гребне дюны, грудью встречая смертоносный ветер, чтобы выказать свою преданность и доказать… что? И такие люди были его сторонниками !
От массивных входных дверей до слуха Пола донеслись какие-то крики и возня. Фрименские телохранители избивали одетых в зеленое заключенных, арестованных священников, отколовшихся от основной религии сект. Вскоре охранники привели заключенных к покорности, хотя для этого им пришлось прибегнуть к парализующим дубинкам. Пол смотрел на эту сцену, не произнося ни слова. Зная о том, что они сделали, Пол едва удерживался от того, чтобы немедленно не приговорить их к смерти. Но не надо спешить. Всему свое время. Есть вещи, которые нельзя прощать.
По рыже-красному сплетенному из волокон специи ковру, только сегодня уложенному перед троном, важно прошествовал Корба. На нем была чистая белая накидка, украшенная алыми символами. Одежда намеренно была выбрана так, чтобы выгодно отличаться от зеленых одежд арестованных священников, которых охрана толкала вслед Корбе. Он совершенно перестал походить на федайкина.
Пятеро узников были покрыты синяками и ссадинами, в запавших красных глазах застыло безжизненное выражение покорности судьбе. Только один священник, высокий человек с благородной осанкой, держался мужественно и вызывающе. Не скрывая презрения, стражники повалили заключенных на каменный пол. Им хватило благоразумия сохранить полнейшее равнодушие, граничившее с прострацией. Мятежного жреца солдат ударил сапогом, и священник рухнул на спину.
Отвесив церемонный поклон, Корба остановился у подножия трона.
– Благородный и возвышенный Муад’Диб, столп вселенной, я привел к тебе на суд непокорных священников секты Дур. Они были схвачены при попытке осквернить гробницу твоего отца и похитить из нее его череп!
Закрыв глаза и вознеся молитву (представление для легковерной публики), Корба наполовину вытащил из ножен крис, готовый стать палачом.
Пол с трудом сдержал ярость.
– Жрецы Дура были когда-то уважаемыми в Империи людьми, они руководили церемониями бракосочетания и коронации Императоров. И вот теперь вы вознамерились вскрыть гробницу моего отца ! Вы стали грабителями могил, мародерами? Осквернителями праха?
Корба ждал сигнала своего повелителя, но Пол колебался, не зная, как поступить в этом случае. Действия жрецов были еще одним примером вопиющей безответственности неконтролируемой религиозности. Но как управлять религией – своей или древней? Помогут ли сейчас терпимость и милосердие? Или надо принять крутые меры? Что посоветовал бы ему отец?
Один из запуганных священников, большой живот которого делал его похожим на грушу, с трудом поднялся на колени и умоляюще посмотрел на Императора. Глаза несчастного заливал обильный пот.
– Сир, выдвинутые против меня обвинения, ложны. Я даже не знаю этих людей – я служу в другом ордене! Меня заставили надеть эту зеленую накидку! Я вообще был дома по случаю праздника.
– Он лжет, – сказал Корба. – Его так называемый праздник был конспиративной сходкой заговорщиков, на которой он и его соучастники обсуждали планы твоего свержения. Любая клятва в верности, какую он сейчас скажет, не стоит того сотрясения воздуха, которое она вызовет.
Пол вперил сверкающий взгляд в коленопреклоненного человека.
– Я всегда терпимо относился к чужим религиям, но я не намерен терпеть инсинуации и заговоры, угрожающие мне, и тем более не стану я терпеть осквернение могилы моего отца – благородного герцога Лето Атрейдеса. – Внезапно Пол ощутил неимоверную усталость. – За это вы должны умереть.
Охранники грубо схватили толстого человека и попытались оттащить его назад, к другим узникам, но он вдруг обмяк и повис на руках у солдат. Корба коснулся пальцами его шеи и громко фыркнул.
– Он мертв. – По-волчьи ухмыляясь, он бросил презрительный взгляд на других одетых в зеленое жрецов, а потом обернулся к собравшимся в аудиенц-зале:
– Муад’Диб поразил его взглядом! Никто не может ускользнуть от взора нашего Императора.
Пол явственно услышал, как послушная толпа тихо и благоговейно повторяет его имя.
Мужественный священник-патриций поднялся на ноги.
– Вскрытие бы показало, что этот несчастный умер от укола отравленной иглой. Дешевый трюк! – Он сделал два шага вперед, несмотря на все попытки солдат удержать его на месте. – В тебе нет ничего святого. Жрецы Дура называют тебя демоном, Пол Атрейдес!
Услышав такое неслыханное оскорбление, толпа взорвалась диким воем.
– Вырвите им глаза! – пронзительно заверещала какая-то женщина. Один из священников жалобно застонал, но другие заставили его замолчать.
Пол вспомнил войну убийц, битвы на Икаце и Груммане, кровь и трагедии, вспомнил он, с какой любовью он и его близкие хоронили останки герцога Лето, его череп. «Самой большой ошибкой моего отца было то, что он не был достаточно суров к своим врагам».
– Все вы умрете за преступления, совершенные вами под влиянием вашей отступнической религии, – сказал Пол, глядя на одетых в зеленое жрецов и зная, что Корба сделает их смерть долгой и мучительной. – Отныне и навсегда я запрещаю вашу безрассудную веру. Я приказываю сровнять с землей все ваши святилища в моей Империи. Мой Кизарат займется вашими последователями, чтобы наставить их на истинный путь. – Он встал и повернулся спиной к толпе, давая понять, что аудиенция окончена. – Отныне в моей Империи не будет священников секты Дур.

На следующий день Пол принимал в расположенных за троном личных покоях дорогих гостей. Правда, на лицах леди Джессики и Гарни Холлика застыло безрадостное выражение. Пол обнялся с матерью и хлопнул по ладони Гарни. Оба прибыли на одном лайнере Гильдии, и Пол был страшно рад их видеть.
Он отбросил свою обычную настороженность и вздохнул, нежно глядя на мать и друга.
– Мама, Гарни, я так скучал без вас. Все ли хорошо на Каладане и на Гайеди Прим?
Гарни был обескуражен вопросом и промолчал, но Джессика ответила без промедления:
– Нет, Пол. Мало хорошего происходит на обеих планетах.
Гарни был удивлен таким прямым ответом, но счел нужным добавить:
– Мне удалось сдвинуть дело с мертвой точки на Гайеди Прим, милорд, но вся планета продолжает корчиться от боли в застарелых ранах. Потребуются поколения, прежде чем население научится жить самостоятельно и по-новому.
Пол озабоченно посмотрел на Джессику.
– Что случилось на Каладане, мама?
Джессика, как всегда, выглядела по-королевски. Именно такой она всегда была перед своим герцогом Лето.
– У нас были демонстрации, протесты, на нашу голову сыпались оскорбления. Дезертиры из гвардии Атрейдесов заняли замок Каладан и укрепились в нем. Мне пришлось искать убежища в другом месте и скрываться до тех пор, пока мне не удалось снова взять события под контроль. Были сожжены дотла многие деревни.
– Дезертиры? Из гвардии Атрейдесов?  – Пол был уверен, что Каладан всегда останется бастионом стабильности, неприкосновенным запасом его сокровищницы. У него и так хватает проблем, особенно с этим беспрестанно жалящим в самых неожиданных местах оводом – графом Мемноном Торвальдом. Он жестко посмотрел на Гарни.
– Как это стало возможным?
– Они помнят герцога Лето, милорд. Они надеются, что вы будете таким же, как он.
Сначала надо разобраться с практической стороной дела.
– Подавлен ли мятеж?
– Мятеж подавлен, но проблема не решена, – ответила Джессика. – Они разочарованы тобой, Пол. Ты рассчитывал на их верность, но не сделал ничего, чтобы ее заслужить. Я много лет общалась с ними от твоего имени, но они все равно чувствуют, что ты оскорбил и бросил их на произвол судьбы. Каладан – родовая планета Атрейдесов, но ты ни разу там не был с самого начала джихада.
Пол глубоко вздохнул, стараясь подавить гнев.
– Во время того визита мои армии покоряли Кайтэйн. Кайтэйн, мама! Мне надо было вести войну. Что, на Каладане думали, что я вернусь туда для того, чтобы плясать и смотреть парады? – Он помолчал и испытующе посмотрел матери в глаза: – Я оставил тебя вместо себя.
– Да, оставил, но я – не герцог Лето, и тем более не ты.
– Понятно. – Пол изо всех сил постарался скрыть язвительность. Радикальные жрецы Дура пытались осквернить гробницу отца, но, возможно, сейчас он, Муад’Диб, точно так же оскверняет память Лето Атрейдеса.
– Мне надо как можно скорее вернуться домой, чтобы восстановить мир, – сказала Джессика, – и я хочу взять с собой Гарни. Люди знают его, Гарни Доблестного.
– У Гарни Холлика есть обязанности на Гайеди Прим.
Глаза Джессики вспыхнули недобрым огнем, а слова ранили, как лезвие бритвы:
– Как ты мог подумать, что Гарни хотел  получить Гайеди Прим? Неужели ты так мало понимаешь человеческую природу? Каждый день на этой планете настоящая пытка для него.
Пол от удивления широко раскрыл глаза.
– Это правда, Гарни?
Холлик смутился.
– Вы приказали мне взяться за это дело, милорд, и мне пришлось делать все, на что я способен. Но на самом деле нет в Империи планеты, которую я ненавидел бы больше, чем Гайеди Прим. Для меня она навсегда останется планетой Харконненов.
Пол был тронут до глубины души.
– Прости меня, старый друг. Я не хотел причинить тебе боль. Но ты сохранишь дарованный мною титул на Гайеди Прим, и надеюсь, что одно твое имя станет залогом успешности реформ. Я окажу тебе личную и финансовую поддержку, чтобы ты смог продолжить свою важнейшую работу. Но пока я предоставляю тебе отпуск. Можешь вернуться на Каладан, чтобы обеспечить безопасность моей матери.
Гарни церемонно поклонился.
– Мое сердце навсегда принадлежит Каладану, где я служил благородному Дому Атрейдесов.
– Очень хорошо, мой друг. Ты так много помогал моей семье, что я едва ли смогу отплатить тебе за это полной мерой, – сказал Пол. – Отправляйся на Каладан, залечивая раны, которые я ненамеренно тебе нанес своим небрежением.
Позже, по окончании встречи, Пол остался один в своих покоях. Теперь здесь было тихо, невыносимо тихо…
Сейчас Пол опасался, что неверно истолковал свои долгосрочные видения, что его собственные воины могут ввергнуть человечество в темные века. В такие же, какие оно пережило после окончания Батлерианского джихада. Где-то далеко за стенами его дворца война продолжала пожирать одну планету за другой. За собой его легионы оставляли покоренное деморализованное население и выжженную землю, обезглавленные правительства, но ничем не заполняли образовавшийся вакуум. Он, и только он, должен каким-то образом собрать вселенную воедино.
«Это проблема, с которой не довелось столкнуться Александру Великому».

Сюрпризы слишком часто бывают неприятными. 
Панегирист Корба. Обращение к делегации миссионеров Кизарата

Готовые к любым неожиданностям, граф и леди Фенринг шли за ученым альбиносом по узким, обшитым металлическими панелями туннелям, проложенным под Фалидеями. На серых плитах местами виднелись подтеки и пятна, покрытые застарелой плесенью. Доктор Эребоом быстро шел впереди, и Фенрингу казалось, что перед ними по лабиринту бежит белая лабораторная крыса.
Благодаря своей способности к «убеждению» Фенринг смог уговорить Эребоома показать ему все, что он хотел, но граф тем не менее оставался настороже. Он нисколько не доверял этому человеку. По крайней мере маленькая Мари находилась в безопасности под бдительной охраной Тони Обрега-Ксо. Они заперлись в квартире Фенрингов, защищенные от вторжений и шантажа. Няня из ордена Бинэ Гессерит убьет любого, кто попробует проникнуть в убежище. Убедившись в неприветливой терпимости хозяев планеты, Фенринг сомневался, что они попытаются прибегнуть к грубому насилию, особенно теперь, когда они могли так много приобрести. Мари и гипотетический Квизац Хадерач тлейлаксу создавали великолепную почву для сотрудничества и выгодного взаимодействия.
Нет, опасность могла грозить не Мари, а ему самому или леди Марго. Инстинктивно граф Фенринг опасался засады или ловушки. Он испытывал в отношении Эребоома раздражение и любопытство одновременно. Сейчас они шли смотреть на якобы успешного кандидата на роль Квизац Хадерача.
Они вошли в лабиринт по длинной охраняемой лестнице вблизи наружной стены города (выходившей на берег глубокого вонючего озера), но по пути сделали так много поворотов, что Фенринг начал терять терпение.
– Мы все еще находимся под городом или уже вышли под дно озера? – спросил он, смахнув со лба упавшую с потолка каплю.
Эребоом издал квохчущий звук.
– Мы находимся в туннеле распределения воздуха, в вентиляционной системе города. Идите за мной. Теперь уже недалеко.
Лифт из прозрачного плаза начал поднимать их на верх высокого здания. Мимо пролетали бесчисленные этажи. На каждом из них были видны тлейлаксу, суетившиеся за работой. Лифт плавно остановился, его двери раскрылись, и Эребоом торопливо повел их по коридору с белыми стенами. Узкое обычно бледное лицо ученого покраснело от волнения.
– Сюда, пожалуйста. Скорее, скорее. Вас ожидает масса интересных впечатлений.
В конце коридора, залитого лимонно-желтым светом, Эребоом отрегулировал сканер безопасности. Дверь скользнула в сторону, открыв помещение, затянутое влажным серым туманом. Они вошли внутрь.
Когда глаза его привыкли к полумраку, Фенринг заметил, что стены обиты мягким материалом, на котором виднелись многочисленные отметины и царапины. Сжав руку Марго, граф подал ей предупреждающий сигнал. Она приблизилась к мужу и незаметно приняла боевую стойку, готовая в случае необходимости ударить. Фенринг уловил запах едких химикатов, смесь каких-то лекарств… и что-то гнилостное, чего он никак не мог определить. Он почувствовал, как напряглась спина прижавшейся к нему Марго. Это был какой-то животный  запах.
Эребоом растворился в тумане, хотя Фенринг слышал, как он что-то тихо и почтительно бормочет. Что это – молитва?
– Не тревожьтесь, – сказал доктор. – Этот туман настроен на человеческий обмен веществ и делает кандидата сонливым.
Когда туман немного поредел, Фенринг увидел, что альбинос стоит возле чего-то, что сначала показалось графу какой-то бесформенной грудой. Потом он понял, что на полу, скорчившись, сидит классически сложенный мужчина в обтягивающем бежевом трико, из-под которого выпячивались словно высеченные резцом скульптора мышцы. Один из извращенных подопытных субъектов, виденных Фенрингом в лаборатории? Нет, граф усомнился в этом.
Человеческая фигура внезапно выпрямилась и встала во весь рост. Трико обтягивало все тело за исключением кистей рук, стоп и головы. Фенринг заметил, что взгляд его жены скользнул по мускулистому телу вверх, к поразительно красивому лицу – орлиному носу и несколько надменному рту. Но Фенринг пытался разглядеть еще что-то за этим физическим совершенством, и видел, что Марго делает то же самое. В карих овальных глазах мужчины читалась какая-то внутренняя мука.
– Знакомьтесь с Талло, – в голосе Эребоома прозвучала нескрываемая гордость, – нашим Квизац Хадерачом.
Зеленые глаза Марго внезапно вспыхнули неподдельным интересом.
– Вы создали его по собственной генетической карте?
Обращаясь к женщине, ученый непроизвольно заговорил снисходительным тоном:
– Используя сложную лабораторную технику вместо причуд естественной человеческой репродукции, мы всего за несколько поколений добились того же, на что вы в Бинэ Гессерит потратили тысячи лет.
– Ну, это мы еще посмотрим. – Фенринг обошел Талло, выискивая в нем изъяны. – Он выглядит моложе, чем Пол Атрейдес. Ему приблизительно семнадцать или восемнадцать? Я угадал?
Эребоом улыбнулся.
– Хронологически Талло всего девять лет, но мы ускорили его физическое развитие. Это значительный прогресс. В некоторых отношениях он весьма рафинирован, но в других пока груб и незакончен.
Протянув руку, Эребоом пригладил темные волнистые волосы Талло. Это было нежное, почти любовное прикосновение. Странное создание немного успокоилось, когда доктор заговорил:
– Это кульминация генетических достижений Тлейлакса. Наш Квизац Хадерач обладает такими ментальными способностями и, видимо, такими начатками предзнания, глубину которых мы не можем пока точно определить.
– Оно умеет говорить? – спросил Фенринг.
– Я умею говорить лучше, чем величайшие ораторы во всей человеческой истории, – произнес Талло тоном эрудита, соблюдая превосходную дикцию. – Мне известны все факты, изложенные во всех энциклопедиях Империи. Я являюсь ментатом с усиленными вычислительными способностями. Я могу спорить со всеми вами одновременно и ответить на любые ваши аргументы.
Эребоом достал из кармана прямоугольный кусок бисквита и словно отличившемуся щенку протянул его Талло. Существо принялось жевать, не отрывая тяжелого взгляда от графа Фенринга. Проглотив кусок, Талло изрек:
– Хочу довести до сведения наших гостей, что я – не оно . Я полноценный человек.
– Он больше, чем человек, – подтвердил Эребоом. – Есть ли лучший способ свергнуть Императора Муад’Диба, чем заменить его нашим сверхчеловеком?
– М‑да, конечно-конечно, – язвительно заметил Фенринг, – ваш сверхчеловек ворвется в тронный зал и закидает Императора пирожными?
Жуя бисквит, Талло снисходительно улыбнулся.

Принятие верного решения требует чего-то большего, нежели поверхностные данные. Правильный выбор предполагает чувства и восприятия, а это процесс инстинктивный. 
Принцесса Ирулан. Из неопубликованных заметок

Вечерами, когда не надо было соблюдать нормы поведения на публике и проявлять сдержанность на многочисленных закрытых совещаниях, Ирулан наконец оказывалась свободной, но не могла расслабиться. Она садилась на поразительно мягкие взбитые подушки своей огромной кровати на четырех столбах, окруженная роскошью, вероятно, приличествующей ее титулу императрицы. До ее слуха доносились лишь голоса женщин-телохранительниц, приставленных к ней Полом. Какой разительный контраст с вечной деловой суетой в апартаментах самого Императора.
Но зато это было самое плодотворное время для писательского труда.
Согласно замыслу Бладда личные апартаменты Ирулан были убраны украшениями, взятыми из ее каюты на захваченном на равнине Арракина корабле Шаддама. Императорский корабль, как и разбитые сардаукары, принадлежал Дому Коррино. С болью в сердце Ирулан понимала теперь, как бездарно обошелся с этим великим наследием ее отец. Ее собственный жребий – сначала подставная принцесса, а потом фиктивная жена узурпатора – был постоянным напоминанием о провалах Шаддама. Однако теперь Ирулан играла более значимую роль, чем та, которая была ей уготована как принцессе из рода Коррино.
Годом раньше Пол разрешил ей восстановить прерванную связь с изгнанной на Салусу Секундус императорской семьей, хотя Ирулан не сомневалась, что каждое письмо тщательно проверялось на предмет тайного заговора. Но этого следовало ожидать. С его врожденным чувством правды Пол должен был понять, что у Ирулан нет намерения свергать Императора Муад’Диба ради того, чтобы вернуть трон отцу. Но она не могла винить мужа за вполне понятную осторожность.
Даже находясь на отдаленной Салусе Секундус, опальное семейство Коррино контролировало сеть шпионов, контрабандистов и дельцов черного рынка, имевших доступ к спрятанным за долгие годы правления Шаддама сокровищам. Тем не менее отец, судя по всему, получал лишь неполные и отрывочные сведения о том, что происходило в растерзанной Империи. Шаддам не мог понять и охватить масштабы джихада в той же мере, что Ирулан.
Она была уверена, что граф Мемнон Торвальд был каким-то образом связан с отцом, но Ирулан знала также, что мятежный лорд не питает большой любви к Шаддаму. В конце концов, сестра Торвальда Фиренция прожила очень недолго, вступив в брак с Императором Шаддамом Коррино. Правда, это было так давно…
Тем не менее Ирулан внимательно читала все письма, полученные от членов семьи. Уэнсиция родила здорового сына, первого внука и единственного наследника мужского пола. Кажется, это событие доставило отцу маленькую радость, так как такой наследник практически не имел шансов восстановить правление рода Коррино, в то время как это мог бы сделать сын Ирулан и Пола. Мог бы…
Согласно принятой на себя роли, Ирулан послала формальное, но сердечное поздравление и подарки маленькому Фарад’ну, но ответ сестры, к большому удивлению Ирулан, оказался очень жестким и изобиловал множеством обвинений. Уэнсиция твердила, что Ирулан предательница, так как живет с узурпатором и пишет о нем пропагандистские книги. Уэнсиция называла это: «Спать с врагом».
Ирулан лишь горько усмехнулась, прочитав этот пассаж. «Если бы они только знали…»
Так думала о ней даже милая и невинная Руги. Младшая сестра написала ужасный постскриптум: «Мы все ненавидим тебя за то, что ты сделала. Ты не знаешь, каково нам здесь приходится». Эта часть письма ужалила Ирулан больнее всего. Из всех членов семьи Руги всегда больше всех любила Ирулан.
Огорченная Ирулан с отвращением покосилась на пышные нонийские кружева балдахина, на мебель ручной работы, на антикварные балутские светильники, на бесценные живописные полотна. По всей видимости, Пол не отказывал ей в роскоши, окружая ее красивыми и дорогими вещами, приличествующими высокому происхождению официальной супруги. Жена Императора должна иметь такие вещи.
Но, несмотря на окружавшую ее красоту и роскошь, Ирулан чувствовала в душе невыносимую пустоту. Она пыталась представить себе, что снова стала маленькой девочкой, ясноглазой и полной радужных надежд на будущее. Разве могла она тогда вообразить, что к тридцати пяти годам будет одинокой бездетной женщиной. Орден сестер до сих пор требовала от Ирулан, чтобы она сохранила свою родословную, зачав ребенка от Пола, и она сама хотела того же так же сильно, как Империя нуждалась в наследнике.
Но Пол публично поклялся, что никогда не разделит ложе со своей официальной женой, опозорив ее своей показной привязанностью к фрименской наложнице, несмотря на то, что и Чани не смогла подарить Императору второго сына.
Но отвлекшись от личных обид, принцесса, создавая биографию Пола и изучая документы, против воли прониклась пониманием в отношении связи Пола и Чани и даже стала больше его уважать. Сила чувств, связывавших этих двух людей, была сравнима лишь с мощью песков Арракиса, на это чувство не могли повлиять ни политика, ни внешние силы. Ирулан видела, как смотрели они в глаза друг другу, как безмолвно обмениваются самыми сокровенными мыслями. Они общались на понятном только им двоим языке жестов и взглядов, на языке, который сам собой возникает в общении двух искренне любящих друг друга людей. Но на публике Пол позволял себе показывать только обычное поведение, не выходящее за рамки общепринятых приличий.
В иной ситуации Ирулан и Пол, вероятно, смогли бы стать друзьями или даже любовниками. Теоретически они были созданы друг для друга. Вначале, когда она сама предложила этот брачный союз как единственный путь к миру, Ирулан полагала, что сможет легко соблазнить Пола своим искусством обольщения, которому она научилась в ордене Бинэ Гессерит. Для этого надо было, как ей казалось, дождаться подходящего случая. Но Пол оказался не обычным, заурядным мужчиной. Он просто не подпускал Ирулан близко к себе. Он объяснил свою верность наложнице великой любовью, но какое отношение имеет любовь к династическим обязательствам?
И почему, между прочим, сама Чани до сих пор не беременна? Да, их первый сын, Лето II, был убит во время атаки сардаукаров. Может быть, Чани боялась сделать вторую попытку? Может быть, предыдущие роды подорвали ее здоровье и способность к зачатию? Ирулан почему-то думала, что это не так, но вопрос этот никогда не обсуждался.
Империи нужен наследник! Она аккуратно разложила на постели стопки документов и записок, включая шиговые катушки с записями интервью и урезанных рапортов с полей сражений, которые Корба разрешил ей просматривать и слушать. Страшная реальность тем не менее продолжала угнетать Ирулан: ее постель превратилась в письменный стол, вместо того чтобы быть местом зачатия ребенка. Подчиняясь минутному порыву, Ирулан смахнула с кровати на пол дневник. Книжка с мягким стуком упала на застланный плюшем пол.
Проделав успокаивающее упражнение Бинэ Гессерит, Ирулан остановила подступившие к глазам слезы. Ей не помогут эти всплески эмоций. Как это ни странно, помогало в таких случаях писание книги.
Ветры имперских катаклизмов швыряли из стороны в сторону и грозили опрокинуть утлую лодчонку ее частной жизни, но эти же ветры вынесли ее на маленький островок, где, правда, ее свобода была ограниченной, а эмоции заперты в душе. Внешне Пол не выказывал свою антипатию к Ирулан; на самом деле он просто не замечал ее присутствия, лишив дочь Шаддама какой-либо заметной роли в своем правлении. Положение Ирулан при дворе улучшилось после публикации первой книги о Муад’Дибе, но она пока не знала, разрешит ли Пол обнародовать ее собственную версию истины во второй книге. Пол, правда, прочитал некоторые наброски, но не стал их комментировать, несмотря на то, что в этих набросках были описаны некоторые его отрицательные черты.
Интересно.
Проект многотомной биографии стал чем-то большим, чем первоначально задумывала Ирулан. Чем больше информации она накапливала, чем больше она узнавала, тем мощнее становился потенциал легенды. Но что с этим делать? Ее сочинение может стать подспорьем для того, чтобы разглядеть глубины жизни Пола Муад’Диба, но они же могут послужить и совершенно иным целям.
Чем больше она узнавала о юных годах Пола и об его отце, герцоге Лето, тем сильнее ей казалось, что на Каладане Пол жил очень счастливо и беззаботно и был совершенно не похож на того возмутителя спокойствия вселенной, который вторгся в ее жизнь. Ирулан ясно видела, что и ее отец был виновен в начавшейся эпической трагедии. Шаддам сделал множество недопустимых шагов во время войны убийц, причинившей столько горя и страданий Домам Атрейдесов и Икацев. Потом Шаддам затеял политические игры с Домом Харконненов, устроил на Арракисе коварную ловушку и закрыл глаза на темные делишки барона в обмен на обещание повысить добычу специи. Шаддам IV в немалой степени сам содействовал разразившейся катастрофе.
Итак, сестры считают, что она изменила семье, а отец считает старшую дочь недостойной даже презрения. «Я не предательница», – подумала Ирулан. Падишах-Император столько раз предавал Дом Атрейдесов, что Пол имел все основания ненавидеть и презирать Дом Коррино, а значит, и ее, Ирулан.
Личный дневник стал ее сокровенным другом, наедине с которым она проводила долгие одинокие ночи, делясь с ним своими самыми сокровенными мыслями, которые она записывала на великолепной меланжевой бумаге. И, как и подобает хорошему другу, дневник открывал ей истину, когда она перечитывала ранее написанные слова и видела их в новом, более ясном свете. Читая эти страницы, она пришла к пониманию своих собственных слабостей.
Она поправила подушку, подложенную под спину, и подняла с пола дневник. Потом внимательно перечитала написанное сегодня. Сердце ее болезненно сжалось при мысли о том потрясении и ужасе, которые пришлось пережить Полу во время массового убийства на свадьбе в замке Каладан, о том, что перенес он позже, когда ему пришлось бежать от убийц, пытавшихся устранить его. Он стал пешкой в крупной политической игре в самом нежном возрасте, но теперь он – Император всей известной вселенной.
Покорно вздохнув, принцесса принялась писать в дневнике. Он говорил с ней, заставляя продолжать историю…

Часть IV
Молодой Пол Атрейдес

10187 год эры Гильдии 

Те, кто видел гнев Муад’Диба в битвах джихада, говорят, что он стал кровожадным под влиянием фрименов, с которыми жил бок о бок некоторое время. Но Лисан-аль-Гаиб определил ход его жизни задолго до его пребывания среди фрименов. 
Нельзя судить о взрослом человеке Муад’Дибе, не видя мальчика Пола Атрейдеса, не рассмотрев события и опыты, сформировавшие первого. Муад’Диб – это личность, вылепленная предательством и трагедией. Будучи двенадцатилетним мальчиком, он был вовлечен в события войны убийц, которая поразила три благородных Дома и угрожала обезглавить самое Империю. Несмотря на то что Пола, как и подобает сыну герцога, с детства учили справляться с разнообразными опасностями, первое нападение грумманского виконта Моритани застало его врасплох. Слишком рано пришлось юному сыну герцога Лето применить на практике то, чему учили его наставники. Пол понял, что он – мишень, что за ним охотятся изощренные убийцы, что он оказался в центре кровавого водоворота. 
Этот страшный опыт оказал еще большее воздействие на его отца, герцога Лето Атрейдеса. Он не был сломлен, однако ожесточился, закалился – но не рухнул. Герцог Лето – красный герцог, Лето Справедливый – был вынужден снова и снова сражаться и противостоять предательствам и изменам, в которых во многом был виновен и мой отец, Падишах-Император Шаддам IV. 
Пол видел, как его отец, принимая важные решения, шел на крайности, которые можно было назвать беспощадными. Окончательный урок, извлеченный Полом, однако, состоял в том, что, несмотря на всю жестокость ответных мер, герцог Лето Атрейдес в конце концов пал, потому что не был достаточно беспощаден. 
Принцесса Ирулан. Муад’Диб – человек

Виконт, о, виконт, какого зверя спустил ты с цепи? Что ты наделал, виконт? 
Гарни Холлик. Трагедия Дома Икаца

В разгар кровавого побоища герцог Лето сумел вывести многих присутствовавших на свадьбе из зала, солдаты препроводили их в ожидавшие в космопорте фрегаты, а кораблям до особого приказа было запрещено взлетать. Некоторые гости заперлись в комнатах замка Каладан.
Жуткое избиение, страшные полеты смертоносных дисков, неспособность мастеров меча и гвардейцев Лето защитить людей – все это произошло в течение какой-нибудь минуты. Солдаты Атрейдеса вбежали в зал тогда, когда жертвы были уже изрезаны на куски или тяжело ранены, а уцелевшие рыдали от перенесенного потрясения. Принц Ромбур оглядел себя и увидел, что вся его одежда порезана на лоскуты, хотя в остальном он как будто не пострадал.
Доктор Юэ сновал среди раненых, определяя, кому можно помочь, а кому уже нельзя. Первым делом он наложил жгуты на кровоточащий обрубок руки эрцгерцога Икаца.
Оторванная конечность, обезображенная и сломанная, лежала на полу. Посмотрев на нее, Юэ вполголоса сказал герцогу:
– Рука слишком сильно повреждена, чтобы ее можно было пришить на место. Возможно, тлейлаксу знают способ вырастить новую конечность, но мне такой способ неизвестен. – Он жестом указал на принца Ромбура, изрядно потрепанного в побоище. – Так же, как и в случае принца Верниуса, я могу сделать протез и для эрцгерцога. Я владею этим искусством.
– Это мы обсудим позже, – сказал Лето, вытирая кровь со лба.
Мощные болеутоляющие средства сделали эрцгерцога Арманда сонливым и оглушенным, но гнев был настолько силен, что прорывался сквозь пелену, окутавшую сознание. С трудом повернув голову, которая двигалась, как подвешенная на ржавых петлях дверь, он возмущенно уставился на побледневшего и дрожавшего Уитмора Бладда.
– Ты должен был защитить ее. – Слова эти ранили мастера меча сильнее, чем смертоносные диски.
Бладд сжал губы.
– Я промахнулся, – произнес он, сам не веря своим словам. – Я мастер меча, и я промахнулся. Я должен был пожертвовать жизнью ради Илесы. Ривви исполнил свой долг лучше.
Дункан споткнулся о распростертое на полу тело Ривви Динари, похожее на тушу разделанного кита. В широкой груди застрял один из дисков.
– Он умер героической смертью, смертью истинного мастера меча.
Бладд посмотрел на свою узкую рапиру, а потом со звоном швырнул ее на пол.
– Помоги мне вынести его тело, Дункан. Кажется, это единственное, на что я годен.

Не поддаваясь параличу горя, герцог Лето действовал твердо, холодно и расчетливо. Он перекрыл космопорт, запретив вылет любого корабля, и приказал, принеся короткие извинения, объявить экипажам и пассажирам, что вылетов не будет до завершения расследования происшедшей трагедии. Сафир Хават, которому зашили рану на спине и наложили повязку, с особым пристрастием приглядывался к тем, кто был больше всего расстроен и разозлен задержкой, а также к тем, кто высказывал горячее показное сочувствие.
Хорошо еще, что, по иронии судьбы, все четырнадцать убитых принадлежали либо Дому Атрейдесов, либо Дому Икаца. После того как прошел первый приступ страха, многие аристократы пришли в ярость, обвиняя либо Дом Моритани за то, что оказались вовлечены в кровавую распрю, либо Атрейдеса – за то, что он пригласил их в такое опасное место. Но пострадавшие аристократы претерпели минимальный ущерб, и можно было надеяться, что их гнев утихнет и не станет причиной долгой вражды между Домами.
Но герцог Лето не собирался ничего забывать.
Гарни Холлик и Сафир Хават осмотрели каждый кирпич замка Каладан в поисках других орудий убийства. Возможно, что, даже устроив такой изощренный заговор и приведя его в исполнение, виконт все же не стал укладывать все яйца в одну корзину. Кто знает, может быть, виконт Моритани замыслил месть, которая должна была обрушиваться на врагов постоянно – изо дня в день, из месяца в месяц.
Принц Ромбур клятвенно обещал помочь. Он, словно верный паладин, не оставлял Лето, несмотря на то что сопровождавшие его иксианские чиновники настаивали на том, чтобы сам принц, Тессия и вся свита укрылись на фрегате под защитным экраном. Раздражая принца, его советники говорили, что Ромбур едва не был убит еще раз, и именно во время покушения на жизнь Лето Атрейдеса. Но на этот раз тело принца-киборга было лишь слегка поцарапано и немного деформировано. Однако если бы Ромбур Верниус, как и прочие люди, состоял из плоти и костей, то он наверняка был бы убит.
Иксианские советники продолжали настаивать на своем, угрожая, что по возвращении на Икс поставят под вопрос правление принца. Они так надоели Ромбуру, что он, выйдя из себя, развернулся и, не соразмерив силу, ударил одного из советников, Болига Авати, так, что тот отлетел к противоположной стене. Возмущенный принц-киборг провозгласил громовым голосом:
– Тессия, Бронсо и я останемся здесь, рядом с моим другом Лето Атрейдесом.
Испуганные такой выходкой технократы помогли своему товарищу подняться и в полном изумлении и страхе ретировались на фрегат Верниуса, решив не показываться более на глаза принцу.

* * *

Во время траурной церемонии отпевания Илесы однорукий эрцгерцог мог лишь бессильно созерцать происходящее. Разум его был замутнен лекарствами, по лицу струились слезы. Ему надо было выплеснуть свое горе, отдаться ему полностью и без остатка, но спутанность мыслей и чувств не позволяли ему этого. Но тем не менее Арманд Икац понимал всю тяжесть обрушившегося на него несчастья, и этого было довольно.
Лето стоял рядом с эрцгерцогом на высокой скале, где проходила служба. Местный священник с перевязанной рукой – он получил легкое ранение – произносил слова погребальной литургии. Какой контраст с теми словами, которые он должен был произнести по случаю бракосочетания! Набальзамированное тело Илесы предстояло доставить на Икац, где оно будет выставлено для прощания, а потом похоронено в семейном склепе рядом с телами ее сестры Сании и дяди Тео.
– Моритани не в первый раз наносит мне такой удар, – холодным и пустым голосом сказал Икац герцогу Лето. – Я пережил свое горе прежде, но не знаю, смогу ли в этот раз.
Дункан и Бладд устроили погребальный костер Ривви Динари. Его тело не отправится на Икац. По традиции тело погибшего мастера меча должно быть сожжено там, где он пал. Несмотря на то что это была частная церемония, Дункан позволил Полу принять в ней участие; Гарни Холлик и Сафир Хават тоже были здесь. Гарни поклялся сочинить сонет, чтобы увековечить память героических деяний «самого толстого из самых быстрых людей», каких он только знал.
Уитмор Бладд был сломлен своей неудачей. Он был пристыжен (и оскорблен) тем, что вышел из этого страшного испытания без единой царапины.

Планета Каладан была закрыта в течение многих дней. Космопорт не принимал даже местных жителей, отсутствовавших дома во время трагического происшествия. Лето отказал в приеме двух прибывших лайнеров Гильдии и направил уведомления представителям КООАМ о том, что им запрещается выводить из лайнеров свои грузы и пассажиров. Каладан будет закрыт. Ни один корабль не покинет планету и не будет на ней принят впредь до особого распоряжения. Герцог не дал этому никаких объяснений, несмотря на повторные запросы и требования со стороны Гильдии.
Вскоре прибывшие на свадьбу гости стали проявлять нетерпение. Несколько лордов направили петицию в замок Каладан, но Лето отклонил их, заявив, что не желает, чтобы его беспокоили во время траура.
В первый день Джессика предоставила Лето возможность самому бороться с печалью, гневом и смятением. Он ожесточился, но не стал бессердечным, показная жестокость была лишь способом скрыть горе от себя и других. Но наконец душевная боль повлекла Джессику к Лето. Она не смогла оставить возлюбленного одного в его горе.
Джессика пришла в их спальню. До свадьбы она вынесла отсюда свои вещи, так как теперь здесь должна была жить Илеса. Как наложнице Лето Джессике были предоставлены покои в замке, обставленные в соответствии с ее привилегированным положением.
Джессика, не произнося ни слова, села рядом с Лето. Несмотря на то что все ее вещи и туалетные принадлежности были вынесены отсюда, чтобы освободить место для супруги, Джессика все равно чувствовала себя рядом с герцогом как дома. Она видела, как он борется со своей печалью, стараясь собраться и спрятать ее за неподвижной каменной маской.
Наконец Джессика заговорила:
– Лето, вначале я была сильно рассержена, когда ты попросил меня проводить время с Илесой, но теперь я очень рада, что смогла ближе узнать ее. Мы научились уважать друг друга, и я думаю, что она стала бы достойной первой леди Дома Атрейдесов.
Лето сделал вид, что его нисколько не трогают слова наложницы.
– Я и сам едва был с ней знаком. Да, ей предстояло стать моей женой, но это был брак по чисто политическому расчету. – Его холодность не убедила Джессику. – Я испытываю больший гнев из-за моего друга Арманда. Потеря руки ничто в сравнении с гибелью дочери и мастера меча.
Джессика поднялась, чтобы уйти, видя, что Лето пока желает побыть в одиночестве.
– Не важно, что может случиться еще, Лето, но я все равно останусь с тобой.
Он внимательно посмотрел на нее своими яркими серыми глазами.
– Знаю, Джессика. Я всегда это знал.

Наконец, по прошествии четырех мрачных и тягостных дней, Лето встретился с Дунканом, Сафиром и Гарни в комнате военных советов. Атмосфера была буквально перенасыщена готовым взорваться гневом. Дункан кипел больше других.
– Еще прежде Дом Моритани объявил войну убийц, но такая война требует соблюдения определенных правил, которые виконт нарушил. Нарушил не в первый раз. В таких конфликтах нельзя убивать невинных.
– Даже Шаддам не сможет закрыть на это глаза, – сказал Сафир.
– У нас нет никаких связей с Домом Моритани, – заговорил Лето. – Как грумманцы смогли задумать и осуществить такой заговор в нашем же доме? Должно быть, здесь есть шпионы среди слуг замка или в деревне.
– Горшки с растениями прислал Прад Видал, – сказал Гарни. – Эрцгерцог Арманд оставил его управлять Икацом на время своего отсутствия.
– Если он изменник, милорд, то, вероятно, хорошо себя обезопасил, – сказал Дункан.
– За всем этим стоит Моритани, – прорычал Лето. – Если Видал и сыграл какую-то роль, то явно лишь второстепенную.
– Видимо, никто из них не рассчитывал, что эрцгерцог Арманд останется в живых, – заговорил Сафир. – Сейчас, когда прервано все сообщение Каладана с внешним миром, никто не знает, что здесь на самом деле произошло.
В дверях появился Арманд Икац. Эрцгерцог был слаб и выглядел утомленным, но изо всех сил пытался сохранить достоинство. Культя была аккуратно перевязана, одет Арманд был в простую Икацскую одежду. Лицо его осунулось, глаза покраснели, но взгляд оставался ясным, и в нем читалась ярость. Врачи говорили, что он отказался от приема болеутоляющих лекарств.
– Мне пора возвращаться домой, Лето. Я должен похоронить дочь, навести дома порядок и подготовиться к войне с Грумманом. Это животное, виконт Моритани, бил не по Дому Атрейдесов. Просто он увидел в этой свадьбе удобное средство поразить меня и мою семью. Вы просто случайно оказались на его пути. – Он выпрямился и расправил плечи, словно горделивая осанка могла уменьшить физическую и душевную боль. – Мне больше нечего терять, поэтому я приму вызов Моритани. Виконт сам открыл все шлюзы, и теперь последует кровопролитие, которого долго не забудет потрясенная Империя.

Я предпочитаю плохие новости полному отсутствию информации. Молчание подобно голодной смерти. 
Барон Владимир Харконнен

Несмотря на то что грязный, отравленный промышленными отходами воздух Харко-Сити часто заставлял барона кашлять, он все же чувствовал себя бодрым и энергичным. При всех недостатках и противных запахах он все же предпочитал свою планету знойному и пыльному Арракису, пестрому Кайтэйну или тусклому Грумману. Здесь был его дом. 
Сейчас барон вместе с Питером де Врие ехал по движущемуся тротуару из Убежища в столовую, где им предстоял обед в компании племянников барона – Раббана и Фейда. Оба молодых человека соперничали, стараясь завоевать доверие и симпатии барона, борясь за назначение его официальным преемником. Но барон не спешил сделать выбор. Пока ни один из кандидатов не удовлетворял Владимира Харконнена.
Когда дорожка проезжала через парк, уставленный импозантными статуями правителей Дома Харконненов, де Врие указал патрону на одну из них.
– Птицы снова облюбовали вашу голову, милорд.
Барон посмотрел на свое недавно воздвигнутое скульптурное изображение. Он был представлен в образе стройного молодого человека, застывшего в героической позе с широким мечом в руке. Барон тоскливо подумал о своем прежнем, подтянутом и мускулистом теле, коим он так гордился до тех пор, пока эта ведьма Мохайем не наградила его какой-то хронической хворью. Харконнен с отвращением заметил, что белые подтеки птичьих экскрементов тянулись от макушки статуи до ее бронзовых глаз.
– Умрет еще один служитель парка, – буднично произнес барон.
Когда они приблизились к статуе, к ней уже, запыхавшись, бежал рабочий со стремянкой и моющими растворами. Но было поздно. Наблюдая запоздалое рвение рабочего, барон принялся вслух рассуждать:
– По зрелом размышлении я думаю, что следует казнить и бригадира. В процедуру казни надо ввести, так сказать, птичьи мотивы. Например, можно вырвать глаза с помощью металлического клюва или размозжить им головы стилизованной орлиной лапой. На такие выдумки весьма горазд Раббан. Надо будет обсудить с ним за обедом этот вопрос.
Старший племянник обладал недюжинной силой и был начисто лишен совести. Он был превосходным исполнителем, и иногда бывал очень полезен. Младший брат Раббана Фейд, хотя ему было всего четырнадцать, являл собой полную противоположность брату. Он был коварнее и умнее. Это делало его более подходящим кандидатом на роль преемника барона, хотя и куда более опасным.
– Может быть, стоит велеть вашему племяннику убить всех служителей парка и набрать новых, – предложил де Врие. – Он сам с удовольствием это сделает, если вы ему не запретите.
Барон отрицательно покачал головой.
– Это будет безумное расточительство. Лучше посеять среди людей страх, но оставить их в живых, чтобы они работали. Я не желаю больше видеть экскременты на головах моих статуй.
Когда бегущий тротуар достиг террасы, барон и де Врие сошли с него и прошли между столами и обедающей публикой к отгороженному канатами участку с зарезервированным для них столом. Отсюда открывался великолепный вид на закопченное и пропахшее нефтью великолепие Харко-Сити. Раббан и Фейд были уже на месте.
Фейд, одетый в бриджи и пиджак с галстуком, кормил кусочками хлеба голубей, расхаживавших под столом. Когда одна из птиц подошла близко к стулу Фейда, мощный Раббан вскочил на ноги и вспугнул голубя. Фейд посмотрел на старшего брата с нескрываемым раздражением.
Барон нажал кнопку на несущем поясе и приземлился на стул, предварительно убедившись, что голуби не обгадили и его.
– Мне кажется, у нас возникла голубиная проблема, которую надо безотлагательно решить, – сказал он.
Когда де Врие рассказал об изгаженной статуе, Раббан, как и ожидалось, предложил истребить весь обслуживающий персонал. Фейд, однако, придумал другое.
– Может быть, дядя, нам лучше истребить голубей.
Барон задумчиво покачал головой.
– Да, проблемы надо рассматривать с различных точек зрения. Отлично, Фейд. Да, давайте сначала испробуем это решение.
Когда им принесли обильную еду, де Врие, понизив голос и улыбаясь окрашенными соком сафо губами, произнес:
– Мы пока не получили никаких известий, но свадьба Лето должна была состояться вчера. Наверняка на Каладане было очень весело: цветы, музыка. Празднества и кровь возлюбленных на алтаре.
– Восхитительная сцена. Я с нетерпением жду новостей… и подтверждения. – Барон мечтательно улыбнулся, представив себе происшедшее на Каладане. – Бедный герцог Лето и его невеста, лежащие мертвыми среди цветов, а мечущиеся охранники тщетно пытаются найти виновных.
– Они обвинят во всем Дом Моритани и, вероятно, Прада Видала, но не Харконнена, – сказал ментат. – Наши внедренные на Каладане агенты ликвидируют последствия возможных ошибок, но если их даже и обнаружат, то примут за агентов Груммана. Никаких следов участия барона Харконнена следователи не обнаружат. Все увидят, что виконт Моритани, как разъяренный салузанский бык, решил отомстить Икацу за смерть сына, а герцог Лето попал под удар совершенно случайно. Как это печально! Какая невосполнимая потеря для народа Каладана!
– Да, все было исполнено очень мило. – Барон поднял руки и посмотрел на свои ладони. – Наши руки должны всегда оставаться чистыми.
– Такими же незапятнанными, какими будут отныне ваши статуи.
Барон состроил такую свирепую гримасу в ответ на эту вольность, что де Врие предпочел отодвинуться подальше от патрона.
– Хоть бы поскорее дождаться новостей, – сказал Раббан.
– Не стоит проявлять излишнего любопытства и волноваться, – предостерег племянника барон. – Не вздумайте наводить никаких справок. Пусть сообщение поступит сюда по обычным официальным каналам, так же, как и на другие планеты Империи. Представляю, какой поднимется шум.

Я изучал повадки животных на многих планетах и с завидным постоянством обнаруживал одну повторяющуюся особенность: хищники обычно выходят на охоту ночью. 
Планетолог Пардот Кайнс. Зоологический доклад № 7649

Замок Каладан, казалось, погрузился в сон и перестал дышать. Даже днем люди чаще старались говорить шепотом. Несмотря на то что все окна были открыты, а чердаки обысканы, замок был полон подозрительных теней. Таких мер безопасности не помнили даже старожилы.
В более счастливые времена герцог Лето всегда держал полный штат слуг, поваров, уборщиков и горничных; он с удовольствием приглашал начинающих художников акварелью расписывать стены каладанскими пейзажами, словно видимыми с высокого балкона. Но теперь все это кануло в прошлое. Когда Дункан Айдахо шел по замку с мечом старого герцога, ему казалось, что замок стонет, как раненый человек. Каждый посетитель, даже старый знакомый, проходил тщательную проверку и подвергался обыску, прежде чем получить разрешение войти в замок. Такие меры вызывали чувство неловкости у Лето, но Сафир Хават настоял на своем.
Когда Дункан был еще ребенком, он сумел бежать с планеты Харконненов и, добравшись до Каладана, поступил работать помощником дрессировщика в стойло замка Атрейдесов. Там он впервые увидел свирепых салузанских быков, яростно нападавших на все, что двигалось. Виконт Моритани напоминал ему такого обезумевшего быка. Положив глаз на выбранного им врага, виконт не уставал наносить ему все новые и новые удары, по пути топча всех, кто попадался ему под ноги.
Дункан не стал впадать в заблуждение и считать, что опасность миновала. Вот и сейчас, держа меч и обходя с дозором замок, он тщательно осматривал все помещения. Он открыл дверь комнаты Пола, чтобы удостовериться, что ничто не угрожает сыну герцога. Мальчик крепко спал в своей кровати, но простыни были в беспорядке. Видимо, он долго вертелся и ворочался в постели, что бывало нередко, когда ребенку являлись ночные кошмары. В стоявшей рядом кровати тихо посапывал гость Пола Бронсо Верниус. Принц Ромбур настоял на том, чтобы мальчики жили в одной комнате, охраняя друг друга.
Продолжая обход, Дункан заглянул и в тускло освещенную кухню. В плазовом контейнере ползали крупные ракообразные с завязанными клешнями; скоро их приготовят на завтрак. Кладовая была закрыта, вход в винный погреб заперт, печи еще не остыли со вчерашнего дня. Персонал кухни был отпущен до конца дня. Люди вернутся только на рассвете, когда на дежурство заступит Гарни Холлик. Воин трубадур любил являться к завтраку.
Подойдя к высокому окну, Дункан посмотрел на прибой, с рокотом бившийся о черные скалы. Океан был мрачен и неспокоен, временами на поверхности начинал призрачно фосфоресцировать планктон. Скалы, скользкие от воды и водорослей, незаметно сливались с каменными стенами замка.
Внезапно Дункану показалось, что он увидел какие-то силуэты, плавно перемещающиеся тени, взбиравшиеся по камням наверх. Но ночь была безлунной, свет звезд не мог пробиться сквозь пелену облаков, и он не мог ничего разглядеть. Пристально всмотревшись в берег сквозь ромбовидное стекло окна, Дункан снова уловил какое-то движение.
Со стороны океана замок был абсолютно неприступен. Но в этой его части располагался лазарет, где сейчас под присмотром доктора Юэ спал эрцгерцог Икац, подсоединенный к медицинским мониторам. Если бы тайные убийцы попытались совершить новое покушение на эрцгерцога, то здесь, на Каладане, это был их последний шанс. Арманд должен был улететь на следующий день.
Дункан прервал обход и направился в лазарет.

Как только шаги Дункана в коридоре стихли, Пол открыл глаза и повернул голову, чтобы посмотреть на сына принца Ромбура Верниуса. За последние несколько лет Пол научился так искусно притворяться спящим, что мог обмануть даже телохранителей и самых близких друзей.
Он увидел открытые ясные глаза друга, лежавшего на кушетке рядом с большой кроватью. Обычно иксианский мальчик был тих и сдержан, но Пол уже понял, насколько умным и сообразительным был Бронсо.
– Теперь расскажи мне еще что-нибудь про Икс, – прошептал Пол.
Бронсо, который очень скучал по дому, принялся описывать подземные пещеры, где большие заводы производили разные ценные изделия. Подземное расположение предприятий позволяло сохранить нетронутой экологию планеты, ее естественную природную самобытность. Отец Пола тоже много рассказывал сыну о своем пребывании на Иксе, когда он гостил в доме Верниусов. Лето и Ромбур едва спаслись во время внезапного нападения тлейлаксу. Оказалось, что быть «дома» не значит быть в безопасности.
Бронсо продолжал шепотом рассказывать свои истории, но ухо Пола уловило какой-то едва слышный шорох, такой тихий, что он почти сливался с тишиной замка. В коридоре никого не должно было быть, но теперь Пол ясно слышал чьи-то приглушенные крадущиеся шаги.
– Сюда кто-то идет, – тихо сказал он.
Несмотря на годы тренировок и подготовку к встречам с опасностями, которые могли подстерегать его как сына герцога, Пол не мог применить полученные навыки, ибо практически никогда не оказывался в реальной опасности. Но с момента свадебного побоища, куда бы он ни шел, с кем бы ни разговаривал, Пол обостренно приглядывался к деталям, стараясь во всех подробностях рассмотреть и понять ситуацию.
Бронсо немедленно замолчал и принялся напряженно вслушиваться в тишину.
– Может быть, это возвращается Дункан Айдахо?
– Нет, это не он, я бы узнал походку. Давай спрячемся и посмотрим, что это. Лишняя осторожность не повредит.
– Ты хочешь, чтобы я спрятался как последний трус?
– Я хочу, чтобы гость Дома Атрейдесов был в безопасности.
Пол бесшумно соскользнул с кровати, а Бронсо взбил подушку и одеяло так, чтобы вошедший решил, что на кушетке кто-то лежит, а потом заполз под нее. У Пола не было времени надеть личный щит, поэтому он протянул руку к полке, на которой лежали разные сувениры, и взял кусок острого коралла, который они с отцом когда-то нашли на берегу. Коралл был достаточно тяжелым для того, чтобы в случае необходимости послужить оружием.
Дверь спальни была слегка приоткрыта, так как Дункан, заглянув к детям, не стал ее плотно притворять. В холле было гораздо светлее, чем в темной спальне – и в холле был сейчас кто-то чужой. Придется действовать быстро. Он вспомнил тактический совет, данный ему когда-то Сафиром Хаватом: «Бей быстро и бей, когда противник не ожидает удара. Если твоя позиция слабее, то порази противника неожиданным нападением. Тогда весь сценарий может измениться в течение миллисекунды».
Миллисекунда… Хорошо бы она оказалась в запасе.
Он сжал в руке кусок коралла и притаился около двери, откуда противник не будет ожидать удара, так как уверен, что мальчики спят в своих кроватях. Пол стал ждать, мысленно припоминая самые уязвимые точки человеческого тела.
Дверь открылась, и свет из холла проник в спальню. Пол очень четко, как при свете молнии, разглядел мускулистого человека в обтягивающем маслянисто поблескивающем трико. Увидел Пол и длинный узкий кинжал в руке незнакомца. Теперь у Пола не было никаких сомнений в намерениях этого человека. Темная фигура неслышно проскользнула в спальню.
Но Пол ударил первым.

Эрцгерцог Арманд спал в лазарете. Юэ предложил ему несколько эффективных лекарств и добавок, придающих энергию и повышающих выносливость, и, кроме того, изрядную дозу меланжа, но Арманд отказался от всего. Похоже, он предпочитал беспокойно спать и мучиться ночными кошмарами. Дункан мог представить себе, какие муки терзают несчастного аристократа, так как и сам потерял на Гайеди Прим всю семью еще будучи ребенком. Но Дункан сумел залечить свои раны.
Палата была освещена индикаторами панели инструментов и светом экранов следящих мониторов. Дункан внимательно осмотрелся и застыл в ожидании. В помещении что-то было не так.
Дункан сжал рукоять меча, прикрыл глаза, чтобы не ослепнуть в ярком свете, и ударил ладонью по регулятору освещения, включив светильники на полную мощность. Инстинктивно пригнувшись, он заметил три черных силуэта, бросившихся на него. Каждый нападавший был словно в кожу затянут в черное, радужно переливавшееся трико. Каждый был вооружен кривым кинжалом – наполовину нож, наполовину серп – с зазубренным лезвием. Эти люди пришли сюда резать и убивать. Наверняка они намеревались не просто убить эрцгерцога, но изрезать его на куски, очевидно, как послание от виконта Моритани.
Выступив навстречу убийцам, Дункан взмахнул мечом. Убийцы молча, но очень согласованно кинулись на него. Айдахо успел заметить послеоперационные рубцы на шее каждого из них. Видимо, у всех убийц была удалена гортань – для того, чтобы никто из них не мог ни крикнуть, ни выдать важную информацию. У нападавших были выпученные глаза и вздутые жилы на шеях. Вероятно, они находились под воздействием какого-то наркотика.
Они набросились на него как стая волков, но Дункан сумел увернуться и стремительно прикрылся щитом, выставив меч. Длинным клинком он ударил по изогнутому кинжалу с такой силой, что смог бы сломать нападавшему запястье и выбить оружие, но убийца продолжал крепко сжимать рукой кинжал. Двое других тоже действовали стремительно и сноровисто, совершая ломаные прерывистые движения.
Дункан нанес колющий удар, вонзив клинок в грудь одного из убийц, и едва успел вытащить меч, чтобы отразить удар, пробивший щит. Свободной рукой Дункан схватил одного из нападавших за руку, развернул его и всадил меч глубоко в живот противника.
Несмотря на то что оба были смертельно ранены, они продолжали драться, не обращая внимания на тяжелейшие увечья. Третий же был пока невредим. Дункан понимал, что схватку надо заканчивать, и заканчивать как можно скорее.

* * *

С низкой позиции Пол нанес удар тяжелым куском коралла, раздробив коленную чашечку убийцы. Мальчик услышал треск сломанного надколенника, хруст лопнувшего хряща и зловеще тихий вздох, вырвавшийся изо рта раненого.
Несмотря на то что затянутый в скользкое трико человек едва удержался на ногах и практически потерял способность быстро передвигаться, он смог преодолеть боль. Ни единый стон не сорвался с его губ, только хрип, похожий на звук разрываемой бумаги. Человек взмахнул серповидным ножом, но Пол пригнулся и выставил вперед кусок коралла. Но это была все же лишь пародия на настоящее оружие. Разбитое колено заставляло нападавшего двигаться с грацией умирающего насекомого, но он все же ринулся в середину спальни, угрожающе рассекая кинжалом воздух.
Убийца направился было к кушетке Бронсо, но в это время Пол снова напал на пришельца, и тот, обернувшись, бросился на мальчика. Внезапно кушетка поднялась в воздух. Бронсо, громко завопив во всю силу легких, поднял над головой кушетку, как таран, и кинулся на неизвестного. Внезапное стремительное приближение четырехугольной лежанки ошеломило хромого убийцу. Лезвие кривого ножа пробило одеяло, подушку и тонкий матрац, но Бронсо, развернув кушетку, ушел от удара.
Пол ударил человека обломком коралла в плечо и закричал:
– Стража! Дункан! На нас напали!
Убийца с трудом вырвал нож из кушетки. Пол и Бронсо встали спиной к спине, приняв оборонительную позицию.
В коридоре послышался топот, как будто по полу несся разъяренный бык. В спальню, словно ураган, сорвав дверь с петель, ворвался принц Ромбур Верниус. Молчаливый пришелец обернулся, и в этот миг Ромбур схватил его за горло.
Но убийца не думал сдаваться: взмахнув кривым лезвием, он несколько раз рубанул Ромбура по плечу, потом попытался разрезать позвоночник киборга. Но механическая хватка Ромбура становилась все сильнее. Сделав еще усилие, Ромбур так сдавил горло негодяя, что сломал ему шею и швырнул на пол обмякшее, ставшее похожим на тряпичную куклу тело.
Руки и ноги убитого судорожно дернулись, словно от мощного удара током, и в тот же миг маслянисто поблескивающее трико вспыхнуло ярким пламенем, сжигая тело.
– Бронсо, ты не ранен? – спросил Ромбур. – Пол, что случилось?
– Мы целы и невредимы, – ответил Пол.
– Мы не так беззащитны, как думают некоторые, – добавил Бронсо.

Грохот и яркий свет разбудили спавшего эрцгерцога Арманда. Он видел, как Дункан в одиночку сражается с тремя тренированными убийцами. У Арманда не было сил принять участие в схватке, но он тем не менее сделал все, чтобы помочь Дункану. Резким движением он сорвал с себя датчики мониторов, и в лазарете завыла система тревожной сигнализации.
Этот резкий звук на мгновение отвлек третьего нападавшего, и Айдахо, воспользовавшись этим, снес обтянутую черной материей голову одним ударом меча. Двое других, умирая, продолжали наступать.
Дункан отступил, раздумывая, сколько полезной информации можно получить от этих двоих убийц, пока они живы. Айдахо не сомневался, что это вторая волна убийц, подосланных Моритани, но, может быть, есть еще третья и даже четвертая?
Когда все три убийцы испустили дух, их костюмы активировались, сработал механизм уничтожения. Обезглавленный сгорел первым. Его воспламенившийся костюм стал костром, наполнившим палату облаками жирного смрадного дыма и вонью горелого мяса. Пламя выжгло труп до костей, уничтожив все возможные улики. Смертельно раненные сгорели чуть позже, когда жизнь покинула их тела.
Эрцгерцог, кашляя, откинулся на подушку и заговорил, с трудом выдавливая из себя слова:
– Я слишком слаб, чтобы сражаться… это было все, что я мог для вас сделать, – позвать на помощь.
– Вы спасли мне жизнь и решили исход дела. – Взбешенный Дункан услышал крики в холле. – По крайней мере вы теперь в безопасности, эрцгерцог.
– Я не в безопасности, – хрипло ответил однорукий Арманд. – В доме Атрейдесов сейчас никто не может считать себя в безопасности.

Если вы потеряли все свои богатства, дом и семью, но сохранили честь, то можете по-прежнему считать себя богатым человеком. 
Старый герцог Пол Атрейдес

На экстренном военном совете Лето едва сдерживал кипевшую в нем ярость.
– Виконту было мало одного преступления? Ему мало того, что он вторгся в мой дом, покалечил моих друзей, зарезал великого воина и убил мою невесту. Теперь он попытался убить моего сына.
Понуро сидевший за столом эрцгерцог Арманд устало поднял голову. Культя его была перевязана, на лице и руках виднелись свежие рубцы от глубоких порезов – как знаки доблести.
– Не вы главная цель всех этих атак, Лето. Виконт мстит мне. Мальчики стали лишь попутными целями.
– Нет, Арманд, это не случайность. Тот убийца целенаправленно искал спальню Пола. Теперь, когда Моритани вознамерился убить моего сына, он не остановится на полпути. Теперь все мы в опасности. – Лето говорил с мрачной решимостью. – Если раньше я был сторонним зрителем, то отныне я не являюсь таковым. Теперь я такой же участник войны, как и вы.
Он обернулся к своему мастеру меча.
– Дункан, я поручаю тебе дело, может быть, самое важное за всю историю твоего служения Дому Атрейдесов. Думаю, что грумманцы держат здесь, на Каладане, других тайных агентов, ждущих своего часа. Забери Пола из замка и спрячь его в таком месте, чтобы ни один убийца не смог его найти.
Дункан нахмурился.
– Существуют ли на свете такие места, милорд?
– Восточный континент, колония сестер в изгнании. Их монастырь – первоклассная крепость. Пусть он живет там вместе с бабушкой.
– Этой ночью мой сын тоже подвергся нападению. – Голос Ромбура гремел, как готовый вот-вот взорваться от перегрузки ракетный двигатель. – Вы не одиноки, Лето. Если вы вступите в войну убийц, то я тоже буду сражаться в ней – на вашей стороне, пусть даже технократы начнут убеждать меня, что мое место на Иксе, а главная обязанность – наблюдать за бесперебойной работой заводских конвейеров.
– Ваши технократы правы. Сейчас вам лучше всего заняться именно этим, мой друг, – сказал Лето. – Из-за преступного поведения Дома Моритани этот пожар, кроме Гинаца и Икаца, перекинулся и на Каладан. Если вы бросите в этот костер еще и Икс, то Император Шаддам скорее всего накажет всех нас, чтобы не допустить вовлечения в конфликт всех Домов Ландсраада.
– Но мы же не можем допустить, чтобы все эти преступления сошли ему с рук! – воскликнул Ромбур.
– Конечно, нет – мы должны сами перейти в наступление. – Лето обернулся к эрцгерцогу Икацу: – Мой брак с вашей дочерью не состоялся, но я по-прежнему считаю себя связанным словом чести. Дом Атрейдесов и Дом Икаца союзники не только в политике и в экономике, но и во всем остальном. Я предоставляю свои вооруженные силы в ваше распоряжение. Мои военные отправятся с вами на Икац. Мы соберем наши силы в кулак, и пусть кровь прольется у порога Дома Моритани. Бог, возможно, простит Хундро Моритани все его преступления, но я их не прощу.

Когда Лето наконец отменил карантин, гости, приглашенные на свадьбу, и люди, волею судьбы оказавшиеся в это время на Каладане, наперегонки бросились на зависший над планетой лайнер Гильдии, ожесточенно споря между собой за места для своих фрегатов. Но герцог затребовал все свободные причалы для перевозки своего военного флота на Икац и объявил, что всем остальным придется дожидаться следующего лайнера.
Представителей Космической Гильдии вначале покоробило, что правитель второстепенной планеты смеет давать им указания, но Лето предъявил им документальные свидетельства бойни, учиненной агентами Моритани. Ударив ладонью по столу, Лето сказал:
– По важности это дело превосходит любые торговые дела. Я могу сослаться на статьи Великой Конвенции.
Опереться на этот юридический аргумент предложил Сафир Хават, но люди Гильдии предпочитали следовать своим должностным инструкциям. Однако увидев решительное выражение лиц Лето и однорукого эрцгерцога, они уступили.
– Если вы заплатите за провоз ваших кораблей, то мы доставим их в любую точку известной вселенной по вашему требованию.
С кораблями на Икац отправился Гарни Холлик, захвативший с собой бализет. Правда, Лето сомневался, что на Икаце у трубадура будет время на сочинение и исполнение баллад. Сафир был направлен на Кайтэйн, чтобы представить при дворе доказательства ужасающих преступлений Моритани и потребовать имперского суда или, если возможно, организации карательной экспедиции.
На время отсутствия Лето его обязанности по управлению планетой брала на себя Джессика. Она разрывалась между желанием последовать за своим герцогом и остаться на Каладане, чтобы охранять их сына. Но Дункан еще до рассвета забрал двенадцатилетнего Пола и исчез с ним в неизвестном направлении. Не пытаясь ни в чем разубедить герцога, Джессика попрощалась с ним в космопорте Кала-Сити и обняла, показав этим, насколько глубока ее привязанность.
Лето застыл в ее объятиях, вспомнив, как мила была Илеса в свадебном платье. Но Джессика была здесь, рядом, теплая, живая и настоящая. Выражение лица герцога смягчилось, решимость едва не поколебалась. Но он не мог позволить себе слабости – ни умом, ни сердцем. Он будет сражаться бок о бок с Армандом Икацом, мстя за нападение на свой дом, за смерть Илесы, ради защиты своего сына.
Лето взял себя в руки, как после смерти Виктора и самоубийства Кайлеи. У него не было времени на слабость и колебания любви. Разве не этому учат послушниц Бинэ Гессерит? Лето отстранился от Джессики, поцеловал ее и направился к трапу, где его уже ждали спутники. Сейчас у него была только одна, ясная и отчетливая цель.
Несостоявшаяся свадьба была для Лето чем-то большим, чем торговой сделкой или политическим соглашением. Ошибка его отца с Еленой заключалась в том, что тот рассматривал брак только как стратегический ход в большой имперской игре. Старый Пол не вкладывал в брак никаких личных человеческих чувств. Он мог быть любимым народом герцогом и хорошим отцом, но был отвратительным мужем. Пол не желал, чтобы его действия диктовались волей случая, да и не нуждался в этом.
Лето испытал своеобразное облегчение, когда его корабли поднялись в воздух и полетели к лайнеру, чтобы занять места в огромном грузовом отсеке. Гигантские двери закрылись. Дело было сделано.
Лето вместе с эрцгерцогом находился во флагманском фрегате Икацской делегации. Арманд был подавлен свалившимся на него горем, и Лето счел своим долгом друга и верного союзника находиться в это трудное время рядом с ним, чтобы общими усилиями противостоять злу, с которым они оба столкнулись лицом к лицу.
Бледный и возбужденный Уитмор Бладд сидел рядом с Гарни. Щегольская одежда мастера меча был изрядно потрепана, потеряв все свое павлинье изящество. Рапира висела на боку, но казалось, у Бладда не было ни малейшего желания к ней прикасаться.
На Икац Бладд вез маленький плазовый куб с частицей праха Ривви Динари. Этот куб будет заложен в новый монумент. Эрцгерцог Икац поклялся воздвигнуть величественный мемориал в честь тучного мастера меча, без колебаний пожертвовавшего своей жизнью.
При взгляде на этот куб, где, словно взвешенные в прозрачном тумане, плавали частицы пепла, Бладд всякий раз испытывал внутренний стыд. Эрцгерцог почти не общался с ним, не замечая присутствия своего единственного теперь мастера меча. Уитмор Бладд понимал, что его имя едва ли будет упомянуто в исторических хрониках, описывающих то страшное событие.
Теперь, когда у Лето появилось время для осмысления предстоящих военных операций и оценки стоимости перевозки войск, до герцога стали доходить истинные масштабы затрат, которых потребует ведение полномасштабных боевых действий. Если бы безумный правитель Груммана придерживался правил ведения войны убийц, то в ней были бы конкретные цели, единичные жертвы, и не было бы никакой нужды в гигантском военном флоте и в расходах на его перевозки и содержание.
– Эта война может сделать меня банкротом, Арманд, – сказал Лето.
Эрцгерцог повернул к нему свое изможденное лицо.
– Дом Икаца возьмет на себя половину ваших расходов. – Он прикрыл тяжелые веки. – Честь стоит куда дороже.
В грузовом отсеке лайнера смотреть было особенно не на что, но эрцгерцог все же выглянул в иллюминатор и окинул взором военные корабли Атрейдеса, которые скоро соединятся с его собственными боевыми судами.

Когда лайнер завис на орбите над Икацом и из открытых люков вылетела внушительная армада боевых кораблей, словно почетный эскорт эрцгерцогского фрегата, на каналах дворцовой связи начался настоящий переполох.
Небрежно махнув уцелевшей рукой в сторону мастера меча, Арманд негромко приказал:
– Бладд, скажите им, кто мы! Скажите, что никакой угрозы нет.
Лицо эрцгерцога казалось мертвым, в нем не было даже злорадства, когда он добавил:
– Мне очень хочется заглянуть в глаза герцогу Видалу и посмотреть, как он будет изворачиваться. Он очень удивится тому, что я еще жив. Интересно, что он будет говорить в свое оправдание?
– Он скажет, что доказательства его предательства, которые мы везем с собой, не более чем фальшивка, – ответил Лето.
– Он может говорить все, что ему угодно, но я поверю только истине.
Но герцог Видал не дал им такого шанса. Со взлетной площадки возле Икацского дворца стартовала большая группа кораблей и, взлетев в воздух, покинула основной континент при появлении на орбите превосходящих военных сил. Сотни судов стремительно пересекли море в направлении элаккского континента. Этот массовый исход начался именно с неожиданного появления множества каладанских военных кораблей, направившихся на посадку.
Лето вполне понимал причину этой паники.
– Увидев такую мощную флотилию, они наверняка решили, что это военное нападение.
Но неужели Икаццы настолько утратили благородство, что бросили на произвол судьбы своих женщин и детей перед лицом нападения – пусть даже и превосходящего по силам – противника? Почему они ведут себя как воры, застигнутые на месте преступления?
– Сейчас я их вразумлю, – сказал Бладд и напористо заговорил в микрофон: – Вернулся эрцгерцог Икац. Он немедленно созывает военный совет. Мы везем очень важные новости.
– Эрцгерцог жив? – изумленно выпалил дежурный диспетчер космопорта. – Нам сказали, что он убит вместе со своей дочерью и множеством людей Дома Атрейдесов!
Арманд болезненно скривился. Лето привстал с кресла.
– Кто вам это сказал? Как эта информация достигла Икаца?
– Нам сказал об этом герцог Прад Видал. Он принял на себя обязанности временного правителя Икаца.
Лицо эрцгерцога потемнело от гнева, а Гарни глухо прорычал:
– Ни один курьер не смог бы доставить сюда эту информацию, милорд. За все время после трагедии ни один корабль не покинул Каладан. Мы – первые. Никто не мог распространить эту новость.
– Видалу не нужен был курьер, – сказал Лето. – Он знал, что атака должна была произойти. Но я не ожидал, что он будет действовать с такой поспешностью. Видимо, он просто глупец.
– Он очень нетерпелив. Он не предполагал, что мы перережем всякое сообщение Каладана с внешним миром после устроенной в замке резни. Не рассчитывал он и на то, что кто-нибудь из нас останется в живых. Он сильно торопился занять мой трон и не стал дожидаться подтверждения. – Арманд взял из рук Бладда микрофон и отдал распоряжения: – Немедленно арестуйте герцога Видала. Ему предстоит ответить на ряд неприятных вопросов.
Сверху было видно, что во дворце творится невообразимая суета. С площадки продолжали один за другим подниматься корабли. Это было похоже на беспорядочное отступление военного флота. Кто это? Сторонники Видала? Небольшая группировка, поддержавшая притязания элаккского губернатора на власть, не могла, конечно, рассчитывать на победу в столкновении с мощным флотом Атрейдеса, и мятежники прекрасно это понимали.
– Он хотел занять мой дворец, но не учел, что за него придется драться. Теперь он бежит назад, в Элакку, чтобы спрятаться за стенами своих укреплений – надеясь, что они окажутся достаточно прочными, – было видно, что эрцгерцог с трудом сдерживает рвущуюся наружу ярость.
– Прежде чем заняться грумманской угрозой, нам, как я вижу, придется для начала раздавить тараканов, скопившихся под вашим половиком, милорд, – сказал Гарни.
Поток кораблей устремился от дворца в направлении побережья и открытого океана. Арманд в бешенстве сжимал и разжимал свой единственный кулак.
– Герцог Лето, прикажите вашему флоту атаковать эти корабли. Это решит часть наших проблем.
Лето выпрямился в кресле.
– Арманд, это нарушение правил ведения войны убийц. Надо минимизировать ненужные потери. Выбирайте только благородные цели. Если вы ошибетесь, то это может привести к гражданской войне и навлечь санкции Ландсраада.
Арманд медленно наклонил голову в знак согласия. Флагманский фрегат пошел на посадку.
– Да, я не могу на это пойти. Гражданская война заставит меня отложить удар по Грумману.

Харконнены убили всю мою семью, но я выжил, несмотря на то, что Тварь Раббан устроил за мной потешную охоту. За время прохождения курса обучения на Гинаце я участвовал во многих сражениях, потом я помогал герцогу Лето отвоевать Икс у тлейлаксу, и во всех этих испытаниях и сражениях я уцелел. Я не в состоянии пересчитать все битвы, в которых я участвовал на стороне Дома Атрейдесов. Да их и невозможно пересчитать. Единственное, что имеет значение, – это то, что я до сих пор и жив и могу снова постоять за Дом Атрейдесов. 
Дункан Айдахо. Тысяча жизней

Своими жесткими черными волосами и резкими чертами лица Дункан Айдахо разительно отличался от Пола Атрейдеса. Так как они не могли представляться как отец и сын, то выдавали себя за дядю и воспитанника.
Оба были одеты в добротную, но простую, не по размеру одежду, за плечами у них были видавшие виды рюкзаки, купленные на барахолке в Кала-Сити. Дункан прятал меч старого герцога под длинным плащом. Пол был коротко острижен, а недавно полученные ссадины и царапины делали его просто неузнаваемым. Мастер меча окинул мальчика придирчивым взглядом и наставительно изрек:
– Маскировка не в совершенстве облика, а в способности отвлечь внимание.
Они сели на большой паром, чтобы не спеша пересечь океан. На борту был торговый груз, а пассажиры – сельскохозяйственные сезонные рабочие и путешественники, предпочитавшие неторопливое передвижение. Были здесь и люди слишком бедные, чтобы позволить себе быстрый перелет на большое расстояние. В большинстве своем пассажирами нижней палубы были крестьяне, занимавшиеся выращиванием риса пунди. Они перемещались с поля на поле вдоль побережья, следуя за сезонами возделывания культуры в разных широтах и на разных континентах. Это были низкорослые широколицые люди, говорившие на диалекте, непонятном Полу. Многие были родом из племен, многие столетия обитавших в непроходимых джунглях в изоляции от цивилизованного мира. Из образовательных фильмов Пол знал о таинственных «первобытных людях Каладана», но о них вообще было мало что известно, так как в своем правлении Атрейдесы придерживались политики невмешательства в жизнь естественных изолированных этнических сообществ.
Некоторые пассажиры развлекались рыбной ловлей с верхней палубы. Кок парома каждый день вытаскивал волочившуюся за кормой сеть и из улова готовил еду для пассажиров. Все пассажиры ели за общим столом, но Пол и Дункан не участвовали в этих совместных трапезах. Пол удовлетворялся жареной рыбой и тонкими ломтиками сушеной параданской дыни.
Однажды вблизи парома прошел сильный шторм, и посудину швыряло из стороны в сторону как щепку, но Пол умел сохранять равновесие при сильной качке и, стоя рядом с Дунканом на палубе, с удовольствием разглядывал свинцовые облака, белые барашки волн и вспышки молний на далеком горизонте. Пол вспомнил страшные истории о таинственных электрических чудовищах – элекранах, охотившихся за потерпевшими крушение моряками, но сейчас это была лишь обычная гроза, разразившаяся на севере.
Они сошли с парома, когда он пристал к причалу самого крупного города восточного континента (городку чуть больше деревни с пристанями и деревянными домами, ряды которых тянулись вдоль берега). Пол посмотрел на зубчатые горы, гряды которых начинались непосредственно от береговой линии.
– Мы пойдем в глубь континента, Дункан? Я не вижу здесь дорог.
– Значит, нам придется идти по тропинкам. Сестры довольно искусно прячутся, но нет такого укрытия, какого я не смог бы отыскать.
Когда они спрашивали деревенских о таинственной крепости, то получали в ответ лишь угрюмые подозрительные взгляды. Изгнанные сестры не особенно почитались, но местные жители относились ко всем чужакам без особого энтузиазма и очень неохотно отвечали на вопросы. Но Дункан не отставал, говоря, что у него чисто личный интерес к монастырю. Наконец кто-то из местных жителей указал направление, в котором надо было идти, и Дункан с Полом двинулись в путь.
Им потребовалось несколько дней пешего путешествия – сначала по широкой мощеной дороге, потом по грунтовой, потом по тропе, пока, наконец, они не вышли на грязную извилистую тропинку, поднимавшуюся вверх по горному склону. Джунгли становились все гуще, деревья выше, а подъем круче.
Когда они наконец на третий день добрались до укрепленной женской обители, то им показалось, что они наткнулись на крепость случайно. Отвесные черные стены торчали из земли, словно искусственные скалы. Пол, как зачарованный, смотрел на острые углы стен и смотровые башенки, на которых виднелись маленькие человеческие фигурки. Общежитие изгнанных сестер смотрело на мир несколькими окнами – узкими, как вертикальные бойницы, или для пущей безопасности, или для того, чтобы сестры как можно меньше видели окружающий мир.
По узкой тропинке Дункан и Пол поднялись к прочным неприветливым воротам.
– Наверное, иногда они все же принимают посетителей, – задумчиво произнес Пол. – Получают же они припасы и продовольствие. Не могут же они жить на полном самообеспечении.
– Нам нет смысла скрывать наши имена, если мы прибыли сюда искать убежища. Думаю, они увидели нас, когда мы были за несколько километров, и уже давно следят за нами. – Дункан откинул с головы капюшон и положил руку на плечо Пола. – Эй!
Но фигуры на высоких башнях не шелохнулись. На крик никто не отозвался. Дункан позвал снова.
– Откройте ворота! Мы требуем впустить нас именем герцога Лето Атрейдеса из Каладана!
Пол уловил на стенах какую-то суету. Каменная плита над воротами сдвинулась с места, открыв замаскированное окно.
– Герцога Лето Справедливого? Такое легко может сказать любой человек, – произнес грубый голос. Мужской, решил Пол. Интересно, почему мужчина охраняет ворота этой женской обители?
– Но не всякому человеку легко привести сюда родного сына герцога, Пола, – возразил Дункан. – Здесь, с вами, находится его бабушка Елена. Она, конечно, не сможет узнать внука, так как она ни разу его не видела, но она узнает меня.
Пол поднял голову и посмотрел вверх, уверенный, что наблюдатели внимательно изучают пришельцев.
– А зачем Преподобной Настоятельнице видеть внука? Почему вы думаете, что она этого захочет? Ваш герцог сам запретил ей поддерживать любые контакты с его семейством.
Пол быстро переварил услышанное. Настоятельница?  На самом деле это его не удивило. Из того, что он знал о Елене Атрейдес, можно было заключить, что это была расчетливая и очень умная женщина с большими амбициями.
– Этот вопрос мы обсудим в личной беседе с леди Еленой, – сказал Дункан. – Она прекрасно знает, почему находится здесь, или вы хотите, чтобы я сейчас выкрикнул эти причины во всю силу моих легких?
Раздался металлический щелчок, и ворота медленно отворились внутрь. Человек, встретивший Дункана и Пола, был когда-то поразительно красив – это было видно по правильным чертам его лица, но теперь оно было изборождено морщинами, а кожа стала походить на высушенный пергамент, словно душевные переживания надломили этого человека. Удивительно, на нем была потрепанная и выцветшая форма гвардии Дома Атрейдесов.
Дункан пристально посмотрел на человека и внезапно нахмурился.
– Суэйн Гойре! Так ты, оказывается, пережил все эти годы.
Печальное и хмурое выражение стало вечной маской этого человека.
– Я до сих пор жив, потому что это есть часть моего приговора. Тем не менее мое покаяние не может изменить моей участи.
– Нет, но зато ты можешь помочь сохранить жизнь нам. Для него. – Дункан подтолкнул вперед Пола и сам прошел через ворота на территорию, огороженную толстыми высокими стенами.

От имени герцога они попросили убежища, и сестры-затворницы неохотно предоставили им его, но гостеприимство их было весьма холодным. Женщины, обитавшие здесь, в большинстве своем были одеты в мешковатую неудобную черную одежду, многие носили мантильи, некоторые же покрывали голову и лицо сетчатой вуалью. Говорили они мало, обычно молчали. В отношениях с гостями они скорее строили баррикады, а не наводили мосты.
Сестры-затворницы практически не общались с окружающим миром, хотя были искусными мастерицами в изготовлении ковров ручной работы. Говорили, что большинство женщин явилось сюда по причине психических травм, последствия которых они не могли перенести в миру. Пол решил, что они вместе отгородились от мира, чтобы сообща переживать свое горе и искать друг у друга защиты.
На закате тревожную тишину монастыря нарушал звон медного колокола, созывавший сестер на вечернюю трапезу за большим общим столом. Еда была простая – хлеб, фрукты, овощи и засоленная рыба. Еду сестры запивали родниковой водой, поступавшей из джунглей по водопроводной трубе.
Гойре ужинал за отдельным столом в дальнем конце столовой, избегая общества двоих гостей. Очевидно, он не имел права сидеть за одним столом с сестрами. Приговоренный к ссылке в монастырь после смерти Виктора и Кайлеи, он был одним из немногих мужчин, постоянно проживавших здесь.
Большое кресло во главе стола осталось пустым, и Пол подумал, соизволит ли бабушка показаться им на глаза или решит, что они оба не стоят ее внимания. Мальчику очень хотелось познакомиться с этой женщиной, имя которой так редко упоминалось в замке. Он приставал с расспросами и к Гарни, и к Сафиру, и к Дункану, но всякий раз получал лишь короткие невразумительные ответы.
Вдруг, словно повинуясь какому-то телепатическому сигналу, все сестры одновременно повернули головы в сторону деревянной двери в дальнем конце зала. Дверь открылась, и в трапезную вошла высокая женщина в капюшоне.
Лицо ее было прикрыто сетчатой вуалью, воротник черной накидки был украшен Ричесскими блестками. Нитчатые динамики.  Женщина плавно прошла к своему месту и остановилась, неестественно выпрямив спину. Она зловеще скользнула взглядом по Полу, и тот поежился. Женщина была похожа на древнее изображение Смерти с косой. Когда женщина повернулась прикрытым вуалью лицом к двум визитерам, то Гойре – Пол заметил и это – быстро отвернулся.
Настоятельница села на свое место, не проронив ни слова. Интересно, подумал Пол, представится ли она, задаст ли ему какие-нибудь вопросы? Рука Дункана сжалась в кулак.
После долгой неприятной паузы женщина подняла затянутые в черные перчатки руки, взялась за капюшон, застыла на мгновение в нерешительности, потом откинула капюшон назад, открыв волнистые темно-каштановые с проседью волосы, а затем сняла и вуаль, прикрывавшую лицо. Пол впервые увидел свою бабушку по отцовской линии.
Лицо женщины оказалось худым и суровым, но все же она была поразительно похожа на отца. Леди Елена, принцесса из дома Ричесов, вышла в свое время замуж за старого герцога Пола и до сих пор не забыла о своем августейшем достоинстве. Наконец она заговорила трескучим и сухим – как после долгого молчания – голосом:
– Здесь, за этой трапезой, я признаю, что я – твоя бабушка, мальчик. Но не рассчитывай на любовный прием и праздничный ужин.
– Тем не менее мы рассчитываем на элементарную вежливость и гарантии нашей безопасности, – твердо произнес Дункан.
– Вежливость… – Елена задумалась. – Вы просите о большом одолжении.
Гойре встал, удивив этим собравшихся женщин.
– И вы предоставите им требуемое. Они имеют полное право на ваше гостеприимство, и ваш долг его им предоставить.
Елена сложила губы в недовольную гримасу.
– Очень хорошо. Вы уже здесь, и я узнаю почему… но позже. А пока давайте в мире вкушать пищу и упиваться молчанием.

Политика – это очень искусно сплетенная материя, сложный и запутанный лабиринт, вечно меняющийся калейдоскоп. В ней нет ничего красивого. 
Граф Хасимир Фенринг

Барон Харконнен сидел в просторном саморегулирующемся кресле заднего ряда зала выступлений Ландсраада в ожидании начала громкого суда, в котором, как он надеялся, не прозвучит его имя. Владимир Харконнен буквально извелся от нетерпения, сидя в своей резиденции на Гайеди Прим и ожидая хоть каких-то новостей о трагедии на свадьбе бедного Лето и об убиении его невинного сыночка (если, конечно, убийцы справились со своим заданием). Наконец, не в силах больше подавлять свое нетерпение, барон решил отправиться на Кайтэйн, якобы «по делам». Никто ничего не заподозрит в такой поездке.
Так уж вышло, что барон оказался в имперской столице в тот момент, когда туда же прибыл представитель Дома Атрейдесов Сафир Хават. Вместе с послом Икаца в Кайтэйне он потребовал созыва экстренного заседания Ландсраада и личного суда Императора.
«Должно быть, они и в самом деле очень расстроены. Боже, какое горе». Весть о кровавой вакханалии на свадьбе быстро распространилась по столице, и барон очень огорчился, узнав, что герцог Лето и его сын Пол остались живы.
Очень кстати оказался в это время в Кайтэйне и виконт Хундро Моритани, словно приехал сюда специально для того, чтобы ответить на обвинения в его адрес. Все это выглядит вызывающе и глупо, думал барон Харконнен. Виконту следовало бы убраться из столицы и вернуться на Грумман, чтобы укрепить оборону перед нападением соединенных сил Атрейдеса и Икаца. В том, что такое возмездие не заставит себя ждать, барон был уверен. Что виконт вообще здесь делает? Барон избегал встреч с ним, понимая, что от сумасбродного грумманского правителя можно ожидать любой, самой безумной выходки.
Аристократы, съехавшиеся на заседание, собрались в зале выступлений и заняли свои места, тихо переговариваясь в тревожном предвкушении событий. Многие были, очевидно, обеспокоены тем, что услышали. Место, зарезервированное за виконтом Моритани, вызывающе пустовало. Неужели этот идиот проигнорировал вызов, сделанный от имени самого Императора? Вполне возможно.
С украшенного богатым декором помоста в центре зала Император Шаддам IV потребовал тишины.
– Я требую от виконта Моритани с Груммана ответа на выдвинутые против него сегодня обвинения. – Император поднял руку к сводчатому потолку, и оттуда опустился в зал прозрачный плазовый шар.
Внутри шара стоял высокий угловатый человек, горделиво завернувшийся в желтый, отороченный дорогим мехом плащ. Виконт возмущенно заговорил с сильным грумманским акцентом. Голос его гремел под сводами зала, усиленный мощными громкоговорителями.
– Почему меня взяли под стражу до предъявления мне обвинений? Почему меня выставили на всеобщее обозрение равных мне людей, как животное в зверинце?
Император сохранил полную невозмутимость.
– Вы взяты под стражу ради обеспечения вашей же безопасности.
– Я не нуждаюсь в такой защите! Я требую, чтобы меня освободили, и я смог бы свободно предстать перед моими обвинителями.
Шаддам стряхнул с позолоченного рукава невидимую пылинку.
– Возможно, некоторые члены Ландсраада хотели бы защититься от вас, виконт. По поводу Груммана мне была подана официальная жалоба. – Шаддам похлопал рукой по листам ридулианской бумаги и заговорил таким тоном, словно читал сводку новостей: – Речь в жалобе идет о якобы имевших место нарушениях в объявлении и ведении легальной войны убийц. Существуют предписанные законом правила ее ведения, и в мои обязанности входит напомнить вам о них. Напомнить всем. – Шаддам оглядел зал, дождался одобрительного гула голосов, а потом приказал открыть прозрачный шар.
Рослый и взъерошенный виконт Моритани предстал перед толпой собравшихся.
– Очень хорошо, давайте обсудим мои поступки и действия. Но пусть зал послушает рассказ и о тех преступлениях, которые были совершены в отношении моего Дома. – Горящим взглядом виконт обвел зал, ища в нем барона Харконнена, но, очевидно, не смог его увидеть за сотнями других представителей. Несмотря на солидную комплекцию, барону удалось укрыться в тени, вжавшись в саморегулирующееся кресло.
Женщина – посол Икаца, – стоявшая рядом с Хаватом, выступила вперед и заговорила хорошо поставленным голосом:
– Да, преступления действительно были совершены. Мы представим суду наши доказательства, и пусть Император и высокий Ландсраад примут справедливое решение.
Не дожидаясь вопросов, женщина начала излагать факты, касающиеся застарелой вражды: уничтожение нормальной экологии туманных лесов, убийство послов, ковровые бомбардировки Икаца, отзыв грумманских курсантов из школы мастеров меча Гинаца, вслед за чем последовало внезапное нападение на планету и ее разрушение, убийство брата и дочери эрцгерцога Арманда.
Сначала виконт Моритани слушал обвинения со стоической невозмутимостью, но потом лицо его скривилось в горькой усмешке. Среди присутствующих поднялся громкий возмущенный ропот. Барон понял, что судилище не сулит ничего хорошего.
Теперь вперед выступил Сафир Хават.
– Но это было лишь начало, милорды. Представленные мною изображения сами за себя все скажут.
Собрание аристократов замерло в жутком молчании, а барон с жадным нетерпением смотрел кадры, запечатлевшие побоище на свадьбе герцога, кульминацией которых стало издевательское голографическое обращение виконта Моритани. К вящей радости барона имя Харконненов не было упомянуто ни разу.
Зал, опомнившись от потрясения, негодующе взревел. Шаддам потребовал тишины, несколько раз ударив молотком по столу. Снова заговорила посол Икаца. Женщину просто трясло от ярости.
– Во время этого конфликта Дом Икаца не совершил ничего противозаконного. С самого начала наш эрцгерцог, как того требуют правила, объявил войну убийц. Мы отвечали на враждебные действия, полностью подчиняясь строгим правилам такой войны, записанным в Великой Конвенции. Мы ничем не спровоцировали такое ужасающее насилие со стороны Дома Моритани.
Виконт с силой ударил кулаком по столу.
– Вы равнодушно позволили моему единственному сыну умереть, так как отказали мне в поставках лекарства, которое могло спасти ему жизнь, вылечив от страшной болезни! Вы убили Вольфрама. С равным успехом вы могли подослать к нему убийц. Мой бедный сын, мой единственный наследник, невинный мальчик, стал преднамеренной жертвой ненависти Икаца.
Барон шевельнул губами, но промолчал. Кто-то мог возразить, что убийство сына и наследника допускается правилами ведения войны убийц.
Ответ Моритани не смутил женщину-посла.
– Все знают, что эрцгерцог Арманд – великий гуманист. Покажите нам хотя бы один формальный запрос, официальную просьбу о поставке лекарства. Докажите этому высокому собранию, что Икац отказал вашему сыну в необходимом ему лечении. – Она холодно посмотрела на виконта. – Учитывая ваше прошлое поведение, виконт, можно подумать, что вы сами специально дали своему сыну умереть, чтобы иметь повод совершать еще более вопиющие насилия.
Моритани побагровел от ярости. Прежде чем виконт успел спрыгнуть с помоста, к нему стремительно приблизился сардаукар, чтобы в случае необходимости водворить его обратно в плазовый шар.
Шаддам выставил вперед указательный палец.
– Довольно. Все должно быть под контролем и в пределах допустимого.
Теперь громко и решительно заговорил Хават:
– В пределах допустимого, сир? Дом Моритани выступил не только против Икаца. Он обрушился и на Дом Атрейдесов и на Дом Верниусов с Икса. Во время побоища на свадьбе представители многих благородных фамилий подвергались огромному риску быть убитыми. Предательская атака грумманцев уничтожила школу мастеров меча на Гинаце. До каких пор мы будем терпеть эти побочные бедствия вражды? Этот локальный конфликт может перерасти в большую войну, в которую будут вовлечены многие Дома Ландсраада.
– Не перерастет, – суровым тоном произнес Шаддам. – Виконт Моритани, я приказываю вам отказаться от своего рискованного и недопустимого поведения. Вы заплатите репарации, размер которых я определю лично. Кроме того, я требую, чтобы вы принесли извинения эрцгерцогу за убийство двух его дочерей и брата. Таким образом, конфликт будет улажен.
В ответ виконт лишь грубо расхохотался, поразив этим аудиторию до немоты. Даже барон удивился поведению этого сумасшедшего.
– О, в это дело вовлечены не только Дома Икаца и Атрейдеса. Вам всем еще предстоит сильно удивиться.
Теперь он, казалось, смотрел прямо на место Харконненов. «Он затеял со мной опасную игру», – подумал барон.
Моритани сделал шаг к императорскому помосту, но сардаукар не позволил ему подойти ближе.
– Отчего бы вам не послать на Грумман еще один легион сардаукаров, чтобы они стояли у меня над душой, сир? Я просто буду их игнорировать, как и в прошлый раз. – Он повернулся спиной к Императору и направился к выходу, сопровождаемый злобными осуждающими выкриками с мест. Моритани снова заговорил, повысив голос:
– Теперь простите меня, я должен обдумать план поминок по моему сыну.
Император стукнул молотком по столу, но виконт не обернулся.
– Хундро Моритани, вы подвергнуты официальной опале за недостойное поведение. Я даю вам административный испытательный срок. – Аристократы зароптали, услышав такой мягкий приговор, и Шаддам, повысив голос, крикнул: – Если понадобится, Дом Моритани будет строго наказан. Еще один акт насилия, и вы лишитесь своего лена!
Теперь Моритани медленно обернулся и взглянул на Императора с нескрываемым презрением.
– Дорого ли стоит мой лен, сир? Грумман старая и почти бесполезная планета, но этой мой дом и я его глава. Я защищу мой народ и мою честь, если потребуется. Приезжайте ко мне сами, если хотите. Вы увидите, как Моритани отстаивают свою честь!
Барон похолодел. Этот человек и вправду, наверное, безумен. После свадебного побоища объединенные силы Икаца и Атрейдеса неминуемо нападут на Грумман, а теперь виконт приглашает к этому же и самого Императора. Казалось, виконт закусил удила и потерял голову. Неужели он действительно так сильно любил сына? Эта мысль плохо укладывалась в голове барона. Как он – или кто бы то ни было – сможет контролировать действия такого человека?

В тот вечер, сидя в своей дипломатической квартире и готовясь к отъезду на Гайеди Прим, барон получил ненужное ему секретное послание. Изукрашенной палочкой для размешивания меланжевого кофе барон активировал голографическое устройство, и в воздухе появилось изображение улыбающегося виконта Моритани, повисшее над подносом с чашкой. Ошеломленный барон отодвинул кофейный прибор, но это не помогло. Моритани заговорил:
– В данный момент я возвращаюсь на Грумман, чтобы подготовиться к битве. К величественной битве. Эрцгерцог явится сюда с военным флотом Атрейдесов – они не смогут устоять перед такой наживкой, но это вторжение надо отразить. – Самодовольно улыбнувшись, Моритани добавил: – Я надеюсь, барон, что вы, как мой союзник, направите свои дивизии на помощь Грумману. Я вынужден настаивать – памятуя о нашей дружбе… и наших тайнах.
Барон опрокинул чашку с меланжевым кофе, но это не помешало Моритани закончить речь зловещим ультиматумом:
– Как я вам и обещал, я возьму всю ответственность за эти действия на себя. Мне нет никакой нужды раскрывать участие в них Дома Харконненов. Если вы дадите мне людей, чтобы наши два Дома сражались плечом к плечу против общего врага, то я с радостью одену ваших солдат в грумманскую форму. Пусть это будет наш маленький маскарад. Никто не будет о нем знать, кроме нас с вами.
– На подготовку вам вполне хватит двух недель. Атрейдес и Икац не явятся раньше, так как сейчас оба заняты делом герцога Видала. Пошлите одну дивизию под началом Раббана. – Виконт улыбнулся, и его изображение мигнуло. – Я потерял сына, а вам придется рискнуть всего лишь племянником.
В бессильной ярости барон ударил рукой воздух в том месте, где висело изображение нагло ухмыляющегося виконта. Но что толку? Барон имел сейчас так мало возможностей повлиять на события, что уж говорить о такой мелочи…

Мы выстраиваем вокруг себя мощные крепости с толстыми стенами и глубокими рвами. Эти укрепления служат двоякой цели: они позволяют нам отгораживаться от неприятных напоминаний и запирают внутри себя нашу вину. 
Книга Азхара ордена Бинэ Гессерит

Стены монастыря были сложены из грубого прочного камня, но истинный холод, царивший в ткацкой мастерской, исходил, казалось, не от них, а от самой бабушки. Леди Елена Атрейдес явно отказывала Полу в гостеприимстве, желая, чтобы он чувствовал себя неуютно, и поэтому он нервировал ее тем, что вел себя совершенно естественно, не проявляя никакой неловкости. Он ничего не приобретал и не терял от расположения старухи, да и она, как считал мальчик, ничего не получала и не теряла от его дружбы. Он не ожидал, что настоятельница вдруг сменит гнев на милость.
Неприязнь Елены проистекала от старых воспоминаний о старом герцоге Поле и, возможно, о Лето. Но когда она попыталась выместить свое недовольство на внуке, мальчик безболезненно отразил эту атаку, словно на нем был надет щит, спасающий от ненужных эмоций.
– Наши женщины – великие труженицы, – отрезала Елена, когда Пол попросил показать, как сестры делают ковры. – Им не следует мешать во время работы.
Но Пол не отстал, как рассчитывала леди Елена.
– Им запрещено разговаривать, бабушка, и никто из них даже не взглянул на меня. Как же я смогу помешать им? – Он с любопытством посмотрел на кипевшую в зале работу, на ткацкие станки и нити. – Ты не объяснишь мне, что они делают?
На ритмично стучавших станках работали тридцать женщин, нити раскручивались и ложились в основу, из стороны в сторону перекидывались челноки, набивался рисунок, потом все повторялось сначала. Разноцветные нитки сматывались с многочисленных клубков и веретен с пряжей.
Женщины отбирали руками нити – от тонких, как паутина, до толстых крученых волокон. Ткачихи вплетали их в узоры, работая необычайно слаженно и в полном молчании. Полу потребовалось несколько мгновений, чтобы понять, что здесь ткут не один большой узор, а сразу несколько ковров. Некоторые из них напоминали многоцветную радугу; краски сливались, плавно переходя одна в другую. Другие ковры выглядели как хаотичное переплетение нитей – пересекающиеся, прихотливо изогнутые линии образовывали невероятно причудливые узлы.
– Они следуют какому-то единому большому плану?
– Каждая сестра плетет свой собственный узор. Так как мы не разговариваем друг с другом, то кто может знать, какие видения посещают каждую из нас, какие воспоминания нам являются? – Елена неприязненно поморщилась. – Выработка знаменитых абстрактных ковров является очень доходным промыслом нашего монастыря. В этих коврах отсутствуют традиционные узоры и картины, как в других, напротив, есть весьма причудливые изображения, которые можно очень вольно интерпретировать. КООАМ платит нам довольно приличные деньги и распространяет наши изделия по планетам Империи.
– Значит, ваша религиозная Орден – это коммерческое предприятие.
Это замечание вызвало раздражение у бабушки.
– Религия всегда сочетается с коммерцией. Мы признаем, что люди хотят производить что-то полезное, и платим им за это деньги. Помимо этого наш монастырь полностью себя обеспечивает. Мы сами выращиваем для себя еду. Ты это прекрасно знаешь, ибо я видела, как вы с Дунканом все здесь вынюхивали.
С момента своего прихода в монастырь Пол и Дункан обошли всю его территорию, осмотрели возделанные участки на крутых склонах вблизи внешних стен. В джунглях сестры собирали фрукты, съедобные листья и коренья. Приносили из джунглей и дичь. Правда, Пол сомневался, что сестры сами ходили на охоту, но этим мог заниматься Суэйн Гойре.
– Люди первобытных племен Каладана тоже любят наши ковры.
Это сильно удивило Пола.
– Для чего они им нужны?
Несмотря на то что эти племена жили в лесных чащобах и практически не вступали в контакт с остальным населением, Пол был очарован тем, что узнал о них из видеокниг. Так как его отец был герцогом Атрейдесом, мальчику хотелось досконально знать все о своей планете. Старый герцог Пол, герцог Лето и все их предки разрешили первобытным племенам жить на восточном континенте по собственным законам без всякого вмешательства каладанского правительства. Еще старый герцог обнародовал указ, согласно которому те первобытные люди, которые захотят приобщиться к цивилизации, вольны делать это по собственному усмотрению. История, к сожалению, полна печальных примеров того, как первобытные народы насильно, против их воли, загонялись в русло чуждых им цивилизаций.
Елена нахмурилась.
– Кто может понять дикарей? Их мотивы так же смутны и непонятны, как узоры наших ковров. Но они сами знают, что они в них видят, и сестрам довольно и этого.
Зная, что может насторожить и даже обидеть бабушку, Пол все же спросил:
– Ты не чувствуешь себя оторванной от цивилизации? Ты не хочешь попросить прощения у моего отца и вернуться в замок Каладан?
Елена в ответ рассмеялась дребезжащим старушечьим смехом.
– Зачем мне это? Здесь у меня есть все, в чем я нуждаюсь, и в монастыре я королева в своих владениях, так зачем же мне добровольно становиться пешкой в чужих играх?
Пол снова посмотрел на прихотливое переплетение ковровых нитей. Одна из сестер, женщина с коротко стриженными седыми волосами, ловко вплела розовую нитку в уток, потом синюю, быстро связав их и добавив в завораживающий калейдоскопический узор.
В голосе бабушки появились желчные нотки, когда она снова заговорила:
– Здесь все идет прекрасно, мы ведем гармоничную жизнь. Я много лет не вспоминала ни о своем муже, ни о своем сыне. – Внезапно Елена протянула руку и, сложив согнутые длинные пальцы, стремительно разорвала соединенные в узел нити. – До вашего с Дунканом появления здесь царила совершенная гармония.
Молчаливая седая сестра выпрямилась и посмотрела на испорченный настоятельницей узор.
Пол подумал, что этот жест был еще одной попыткой запугать его. Но мальчик бесстрастно разглядывал путаницу из разорванных волокон, рассматривая узлы и цвета.
– Если каждая женщина здесь создает собственный узор, исходя из своего жизненного опыта, – он кивнул в сторону разрыва, – то не есть ли этот клубок символ твоей  жизни?

Формам необходимо следовать неукоснительно. От этого зависит жизнь и смерть нашей цивилизации. 
Правила Великой Конвенции в приложении к войне убийц

С внезапным прибытием кораблей Атрейдеса с тысячами хорошо обученных и тяжеловооруженных солдат эрцгерцог Арманд получил под свое начало готовые к бою планетарные силы, удвоившие его собственную военную мощь. Вместе два полководца имели реальные шансы наголову разгромить Грумман.
Но сначала надо было выиграть битву на Икаце, битву, которую эрцгерцог не планировал и которой не ожидал. Нельзя было рисковать захватом планеты мятежниками в отсутствие эрцгерцога Арманда и герцога Лето.
На секретном военном совете, созванном в отобранном у мятежников дворце, эрцгерцог дрожал от слабости, вызванной горем и незажившей еще раной. Голос его звучал надтреснуто и хрипло, напоминая звук холодного ветра, шевелящего голые ветви опавших деревьев.
– Я не собирался вести гражданскую войну.
Гарни в довольно развязной позе сидел в большом резном деревянном кресле, но эта поза не была знаком легкомыслия, а всего лишь готовностью в любой момент вступить в схватку.
– Зато Видал планировал ее давно, и теперь это совершенно очевидно, – сказал Гарни. – Сегодня утром разведчики обнаружили в Элакке расположения воинских формирований и систему укреплений. Поверьте мне, такие укрепления не строятся за одну ночь. Вы доказали всем, что он лжец хотя бы тем, что вы живы, милорд.
Лето озабоченно покачал головой:
– Если бы он выждал еще немного, то его предательство не было бы таким очевидным.
Арманд тяжело вздохнул:
– Видал легкомысленно решил, что я наверняка убит. Теперь, когда он на всю планету объявил об этом, то как сможет он объяснить мое возвращение?
Гарни коротко рассмеялся.
– Этот человек очень плохой вождь, если считает, что все его планы обязательно должны исполниться.
– И теперь из-за этого начнется большое кровопролитие. – Эрцгерцог опустил голову, отчего на лоб его упали пряди длинных седых волос. – Но почему за ним последовало так много моих людей? Его обман ясен и очевиден. Может быть, он сочинил какую-то легенду, чтобы посеять сомнения среди подданных? Может быть, он сказал им, что я – лицедел? Или он просто ничего им не сказал?
– Более всего вероятно последнее, – задумчиво произнес Лето. – Но простым солдатам не пристало лезть в политические хитросплетения. Их дело – выполнять приказы.
Уитмор Бладд сидел за столом с противоположной стороны, немного поодаль от эрцгерцога. Мастер меча был бледен, но старался вести себя вызывающе и проявлял нехарактерную для него прежде кровожадность:
– Мы сокрушим мятежников, не важно, какой ценой. Икац скоро снова будет полностью под вашей властью, милорд. После этого мы сможем двинуться на Грумман. Это лишь вопрос времени, когда мы получим голову Хундро Моритани. Клянусь вам в этом, милорд. – Эрцгерцог медленно кивнул, не поднимая отяжелевшей от раздумий и страданий головы.
– Да, но наш путь к победе может оказаться тернист. Как я могу смириться с кровавой войной против собственного народа, обманутого одним предателем?
– Может быть, нам и не придется развязывать полномасштабную гражданскую войну, – сказал Лето. – Да, наши армии могут сокрушить элаккских мятежников, но будет непозволительной роскошью позволить лучшим Икацским бойцам перерезать друг другу глотки.
– Но есть ли у нас выбор? Сейчас наше дело рассматривается в суде Ландсраада. Вы предлагаете ждать решения Кайтэйна, а в это время Видал будет укреплять свои позиции. При этом каждый день задержки будет на пользу виконту Моритани, который так же усилит оборону Груммана.
Лето, казалось, внимательно изучал текстуру сандаловой столешницы.
– Мы привели сюда мою армию и соединили ее с вашей для того, чтобы немедленно двинуться на Грумман. Теперь, когда Видал понял, что мы имеем над ним подавляющее преимущество, он решит, что мы начнем против него большую войну и не будем проводить точечные операции, как того требует Великая Конвенция. Видал никогда не заявлял о своем вступлении в войну убийц, но тем не менее он в ней участвовал. Виконт Хундро Моритани просто наплевал на правила ведения такой войны. – Лето скрестил руки на груди, лицо его стало жестким, взгляд сосредоточенным. – Но нам этого делать не следует. Другие нарушили правила войны убийц, но это не значит, что мы получили карт-бланш делать то же самое. Одно преступление не оправдывает другое, особенно когда речь идет об эмоциональных всплесках, столь характерных для междоусобных войн.
Гарни понял, куда клонит Лето.
– Надо соблюдать формальности, – громко и отчетливо произнес трубадур своим звучным голосом.
Утомленный физическим и душевным недомоганием, эрцгерцог, однако, не сразу понял, о чем идет речь.
– Так что вы предлагаете, мой друг?
– Я предлагаю опрокинуть их расчеты. Они решили, что мы готовимся к полномасштабной гражданской войне, и готовы защищаться от нападения крупных военных сил. Но мы должны показать им, что ведем только и исключительно войну убийц. Мы и будем использовать убийц. Оборонительные линии и фортификационные сооружения могут защитить от наступления армии, но любую оборону могут преодолеть один-два хорошо обученных диверсанта.
– Это сделаю я, – сказал Гарни. – Оранжевая Католическая Библия гласит: «Праведен мой Господин, и враги моего Господина – враги Бога».
– Я лично должен пролить кровь моего врага, – произнес эрцгерцог.
– Вы не можете идти, Арманд. – В голосе Лето прозвучало неподдельное сострадание, хотя он и понимал, что констатирует очевидность. – Я пойду вместо вас. Я и Гарни будем убийцами.
– И я, – подал голос Уитмор Бладд. – Во имя чести Дома Икаца и моего господина эрцгерцога, позвольте и мне участвовать в уничтожении наших врагов.
Однорукий Арманд не желал признаваться даже самому себе в своей слабости, но отрицать очевидное он не мог.
– Нет, вы останетесь здесь, мастер меча. Мне тоже нужна служба безопасности. Мы еще не закончили обыск дворца и не прочесали городов. Вы нужны мне здесь.
Бладд почувствовал себя униженным этим ответом, полагая – и, возможно, справедливо, подумал Лето, – что эрцгерцог напомнил ему о его неудаче.
– Но, милорд, вы не можете послать аристократа выполнять такую кровавую работу. Герцог не должен подвергать свою жизнь ненужной опасности.
– Да, не должен, – сказал Лето, – но, как бы то ни было, я это сделаю. Я не так уж беззащитен. Спросите Гарни или Дункана Айдахо. Они – мои лучшие бойцы и многому меня научили.
Гарни кивнул.
– Герцог Лето в первую очередь аристократ и редко позволяет себе участие в рукопашных схватках, но он превосходный боец. Он побеждает даже меня в одной схватке из десяти.
– В четырех из десяти, Гарни.
Шрам на лице Холлика слегка покраснел.
– Не мне спорить с вами, мой герцог.
Арманд задумался.
– Мы предпримем отвлекающий маневр, будем продолжать наращивать военные приготовления, как будто действительно собираемся всеми силами обрушиться на Элакку. Шпионы Видала сами укрепят его в такой уверенности. Он не будет ожидать нападения со стороны нескольких человек, хотя именно этого требуют правила ведения войны убийц.
– Мы с Гарни составим план и при первой же возможности проникнем на Элаккский континент.

Если человек попадает в тяжелое положение, то что в нем проявляется – доброта или жестокость? Этим выбором определяется характер. 
Герцог Лето Атрейдес

Стоя рядом с Суэйном Гойре на плоской крыше самой высокой башни монастыря, Дункан оглядывал крутые, заросшие джунглями холмы. Устроенные на склонах холмов террасы зеленели садовыми посадками.
На башню вместе с мужчинами поднялась одна из сестер-затворниц и принялась раскладывать корм в птичьи кормушки. Похоже, сестры решили устроить фруктово-злаковый пир для больших черных ястребов. Дункану подумалось, что эти птицы легко находят добычу в джунглях. Видимо, монахини задумали сделать хищников вегетарианцами. Потом до Дункана дошло, что зерна и фрукты служат приманкой для мелких пташек, которые уже и становятся добычей хищных птиц. Ястребы кружили высоко в небе маленькими, едва заметными на фоне облаков точками, откуда стремительно пикировали в густые джунгли.
Гойре отгородился от Дункана молчаливой сдержанностью, которую носил, как носят теплый грубый плащ в холодную погоду. Дункан плохо помнил и был едва знаком с этим человеком, ибо, когда Гойре служил при дворе Атрейдесов, сам Дункан учился в школе мастеров меча на Гинаце. Именно в то время Гойре стал капитаном герцогской гвардии. Дункан знал только о проступке этого человека и довольствовался этим.
Гойре наконец заговорил:
– Пол сильно напоминает мне маленького Виктора. Тоже очень похож на отца.
– Я почти не знал Виктора. Он погиб к тому времени, когда я вернулся с Гинаца.
Внешне Гойре никак не отреагировал на ответ Дункана, несмотря на резкость его слов.
– Нет, а я очень хорошо знал мальчика. Я видел его ежедневно, с самого утра и до вечера. Я был его телохранителем, но не справился со своими обязанностями.
– Пола охраняю я, – сказал Дункан.
У Гойре были усталые красные воспаленные глаза.
– У меня не было намерения причинить вред Виктору, но мы же знаем, что неудача превращает в пустяк любые благие намерения. Действие и результат. Только это имеет значение.
Оба снова надолго замолчали, глядя на круживших в поднебесье ястребов, на зеленые холмы, протянувшиеся до самого горизонта, на серое пустое небо. Далеко, почти на горизонте, Дункан рассмотрел какие-то воздушные суда, летавшие где-то возле прибрежных городов.
– От чего или от кого ты защищаешь Пола? – спросил наконец Гойре. – Какое отчаяние привело вас сюда? Обычная междоусобица не может требовать таких крайних мер.
Вздохнув, Дункан рассказал о кровавой вражде между виконтом Моритани и Икацом, в которую вмешался Дом Атрейдесов. Когда Дункан замолчал, старый гвардеец спросил:
– Ты думаешь, что опасность до сих пор не миновала? Подозреваешь, что к Полу могут подослать новых убийц?
– Виконт Моритани задумал убить сына герцога, хотя и не знаю, какую причину измыслил его извращенный ум. Пол жив, и я хочу, чтобы так было и впредь. Пока буду сохранять бдительность.
– Но сейчас в этом нет никакого смысла для грумманцев, ведь Пол невинное дитя.
– Все это не имело смысла с самого начала, но тем не менее попытка убийства была совершена. Между прочим, Илеса тоже была ни в чем не виновата.
Гойре многозначительно кивнул. Оба смотрели теперь на серебристые самолеты, приближавшиеся к монастырю. Обтекаемые воздушные суда стремительно скользили над зеленым балдахином джунглей. Отсюда, с удобного наблюдательного пункта, эти корабли казались такими же маленькими, как кружившие в небе ястребы. Через несколько мгновений послышался рев моторов.
Гойре напрягся.
– До сих пор мне ни разу не приходилось видеть здесь таких кораблей. Мы получаем мало…
Но Дункан сразу понял, что это не грузовые суда.
– Они собираются атаковать!
– Да! – Гойре подтолкнул Дункана к лестнице. – Иди же! Иди к Полу!
Дункан бросился вниз в тот момент, когда корабли начали быстро перестраиваться в боевой порядок.

Обнажив меч старого герцога, Дункан словно вихрь ворвался в ткацкую мастерскую.
– Они идут. Нам надо искать убежища!
Готовый к любым неожиданностям, Пол сразу же без колебаний подбежал к старшему товарищу.
Не обращая внимания на слова мастера меча, Елена, казалось, была готова отчитать его за нарушение порядка, но в это время несколько сильных взрывов сотрясли стены монастыря.
– Начинайте эвакуацию. Выводите сестер из здания!
– Я не буду этого делать, – с ледяным спокойствием ответила Елена. – Это наша крепость, наш дом.
Гордость была для нее важнее выживания.
– Ты хочешь сказать, что великий Дункан Айдахо не сможет защитить нас своим мечом?
Поморщившись, Дункан схватил Пола за руку и потащил за собой к выходу на каменную лестницу.
– Я не клялся защищать вас , миледи. Ваша безопасность зависит теперь только от вас. Вашу крепость атакуют!
– Эта война убийц не имеет ко мне никакого отношения, – стояла на своем Елена.
– Теперь имеет! – крикнул от двери Пол. – Меня пытаются убить. Но вы будете убиты просто потому, что окажетесь на пути.
Сестры продолжали ткать ковер, так как не услышали никакого приказа из уст своей настоятельницы. Раздался второй мощный взрыв, в помещении ходуном заходили станки.
– Это не простое убийство, – сказал Пол. – Это военное нападение.
– Виконт Моритани уже показал всем, как далеко он может зайти в своей слепой ярости. Мой долг – защитить вас. – Дункан дернул Пола за рукав, они выбежали на винтовую лестницу и бросились вниз, перескакивая через три ступеньки. – Нам надо выбраться отсюда. Стены не выдержат взрывов.
Когда они выбежали во двор, самолеты сделали круг и снова зашли на цель. На монастырь посыпались бомбы. Здание издало чудовищный дребезжащий звук. Словно молнии по толстым каменным стенам побежали извилистые трещины. Объятая огнем главная башня дрогнула и рухнула, подняв столбы пыли.
Внутри оставались бабушка Пола и все ее женщины. Как уничтоженный Еленой узор, вся башня являла теперь собой уродливые руины, беспорядочную груду серых камней, освещенных красным пламенем. Пол изо всех сил старался отыскать в душе хотя бы намек на ужас и потрясение от смерти бабушки, но не нашел там ничего, кроме пустоты.
Самолеты носились над разрушенным зданием с оглушительным грохотом и воем. Потом корабли начали садиться, и из них стали выбегать боевики, на которых не было ни военной формы, ни знаков различия. По двору бежали сестры. Некоторые держали в руках импровизированное оружие, собираясь защищать крепость, многие же просто хотели скрыться, но бежать им было некуда.
Пол сразу ухватил суть дела.
– Если они пытаются убить меня и взорвали для этого башню, то откуда же они узнают, что я тоже убит?
Дункан обнажил меч, готовясь защищаться.
– Ниоткуда, – отрицательно мотнув головой, прохрипел Дункан. – Это всего лишь еще один спектакль виконта Моритани. Он обожает разрушения и смерть. Он просто упивается хаосом.
К ним подбежал запыхавшийся, покрытый с ног до головы пылью Суэйн Гойре. Он был ранен шрапнелью, на волосах запеклась кровь.
– Бери Пола и беги в джунгли!
– В каком направлении?
– В любом, лишь бы подальше отсюда. Теперь это главная твоя задача. – В руках у Гойре было два массивных деревянных чурбака. Один был заточен под копье, второй – под тяжелую дубину. – У меня есть персональный защитный экран и эти две палки. Я смогу задержать их ровно столько, сколько потребуется вам, чтобы скрыться.
– Дункан, мы не можем так постыдно бежать! – воскликнул Пол, не желавший оставлять Гойре одного сражаться за них.
– Моя стратегическая задача – спасти вас, молодой хозяин. Такова миссия, которую поручил мне ваш отец.
Тем временем внешние стены треснули от взрывов и стали обваливаться, в них появились широкие бреши, за которыми сразу начинались дикие джунгли. Дункан не дал Полу договорить и потащил его к ближайшему проходу.
– Если единственный способ выполнить мою задачу – это отвлекающий маневр и отступление, то я без колебаний к нему прибегну.
Гойре включил полевой щит, окутавший его тело непроницаемым коконом. Старый солдат поднял оружие. Дункан понимал, что Гойре старается оправдаться за старый грех, за ошибку, повлекшую смерть Виктора. Может быть, Гойре надеялся, что герцог Лето простит его, если он пожертвует жизнью ради спасения Пола? Возможно.
Дункан поколебался, думая отдать Гойре меч старого герцога, но потом отказался от этой мысли. Меч был его единственным оружием, и Дункан не имел права отдать его, лишившись лучшего средства защиты Пола.
Гойре со страшным криком бросился навстречу атакующим – один против нескольких десятков. Это было героическое самоубийство.
Дунан протащил Пола сквозь заваленную каменными обломками и пылью брешь под густую листву джунглей. Обернувшись в последний раз, он увидел, как Суэйн Гойре врукопашную схватился с атакующими солдатами. Его щит громко вибрировал, но Гойре неутомимо бил противников своим деревянным оружием. Потом убийцы сгрудились вокруг старого капитана. Их оружие было куда острее.
Пол и Дункан не разбирая дороги бросились в лес.

Когда лазерный луч сталкивается с защитным полем, происходит разрушительное взаимодействие немыслимой энергии, уничтожающее обоих противников. Это превосходная метафора политики. 
Сафир Хават. Уроки стратегии

Маленький орнитоптер, летя на малой высоте, едва не касался вершин поросших травой холмов Груммана. Двигатели работали тихо, крылья двигались почти бесшумно. Машина производила шума не больше, чем крупная птица. Рессер сидел рядом с управлявшим орнитоптером виконтом. Моритани делал вид, что испытывает новое судно, предназначенное для отслеживания табунов диких лошадей.
Но Рессер не заблуждался на этот счет. Он понимал, что Хундро Моритани готовится к войне.
Грумманские солдаты, свирепые и закаленные воины, набранные в степных селениях, занимали позиции в соляных туннелях и шахтах, расположенных под дном высохшего озера в окрестностях Ритки. Моритани собрал сотни своих жеребцов в загонах по периметру крепостных валов. Все кони были закованы в доспехи с острыми шипами. Правда, лошадей было раз в десять больше, чем всадников. Рессер не мог понять, каким образом сможет кавалерия противостоять современной армии.
Орнитоптер продолжал свой неторопливый полет. Заходящее солнце окрасило окна крепости в оранжевый цвет. Казалось, что цитадель объята пламенем. Виконта настолько захватила эта иллюзия, что он забыл о штурвале. Нисходящий поток бросил машину к земле, и брюхо орнитоптера едва не протаранило вершину очередного холма. Но Моритани вовремя опомнился и потянул ручку на себя.
– Сейчас не время умирать, – по-деловому произнес он. – Ни мне, ни тебе. Пока не время. Надо сделать одно дело, Рессер.
По возвращении с Кайтэйна виконт все время пребывал в приподнятом настроении, несмотря на опалу Ландсраада и гнев Императора Шаддама IV.
– При всем моем уважении, милорд, – сказал рыжий мастер меча, – я не могу понять вашей тактики. Вы что, сознательно спровоцировали Падишах-Императора?
– Абсолютно сознательно. Приближающаяся битва выглядит настолько страшной, что наш отец родной, Император Шаддам, сам прибежит, чтобы мы не причинили себе увечий. – Он уставил в Рессера пылающий взгляд. – Вспомни, как мои предки оставили неизгладимый след на Салусе Секундус и как проклятые Коррино потом охотились за ними, горя жаждой мести.
– Я все помню, милорд, но я не могу понять, чего вы хотите таким способом добиться. Герцог Атрейдес и эрцгерцог Икац выжили после вашей попытки их убить. Вы слышали собственными ушами, как они подали на вас формальную жалобу и заявили протест. Но ясно, что на этом они не остановятся. Я уверен, что они объединят свои военные силы, чтобы нанести по Грумману жестокий удар. Вы собирались вести войну убийц, но готовите настоящую полномасштабную войну. Как мы можем надеяться на победу в войне с двумя благородными Домами?
Рессер знал, что с Атрейдесом сюда прибудет и его старый друг по Гинацу Дункан Айдахо.
Моритани беззаботно рассмеялся.
– О, друг мой Рессер, ты же ничего не понял! Нам нет нужды наносить им поражение. Нам надо только продержаться до тех пор, пока Коррино не спасет нас. А он спасет, вот увидишь. Грумман – мощный магнит, который притянет к себе всех наших врагов.
Все еще смеясь, Моритани схватился за штурвал и, увеличив скорость, погнал машину к каменным скалам за Риткой. Но Рессер заметил, что большие сильные руки виконта сильно дрожат.
– Вот тогда все будет разом кончено, – продолжил Моритани, переходя на зловещий шепот. – Не важно, какое имя носил наш благородный Дом – Тантор или Моритани, но его всегда недооценивали. Теперь же все снова вспомнят наше имя.
Ужасное предчувствие поразило Рессера до глубины души.
– Что вы намерены делать, милорд?
– Мой сын мертв, и мой род умрет вместе с ним.
– Вы можете иметь других детей, вы можете повторно жениться, милорд.
– Нет, Рессер. Когда умерла Цилла, душа моя погрузилась в непроглядный мрак. Вольфрам был моим законным наследником, но Икац заставил его страдать и умереть – только из одного упрямства, духа противоречия и назло мне! Мы не можем иным способом разрушить заговор наших врагов. Мой род угаснет так, что его конец будет крупными буквами вписан во все исторические хроники. И ты поможешь мне в этом.
Рессер, стараясь сосредоточиться, сделал несколько глубоких вдохов.
– Я поклялся служить вам верой и правдой, милорд.
– Грумман станет могилой Дома Моритани и трех его главных врагов, даже могилой Дома Харконненов, если нам повезет. Я попросил барона прислать сюда его наследника, который возглавит дивизию баронских солдат, переодетых в грумманскую форму. – Виконт устремил взор к далекому горизонту. – Рессер, я хочу, чтобы вы открыли ядерный арсенал нашего семейства и заложили заряды в подземных коридорах цитадели – в разных местах. После этого вы снимете заряды с предохранителей и переведете управление кодами в мой тронный зал.
– Атомный арсенал, милорд? – Орнитоптер резко взмыл вверх над крышами Ритки, и Рессера с силой вдавило в кресло. Много лет назад Дункан Айдахо просил его разорвать клятву, данную бесчестному виконту, но Рессер отказался это сделать. Хотя Дункан и был не согласен с этим решением, он понял своего товарища, потому что сам был сторонником Атрейдеса, добрым и смелым воином своего благородного Дома, так же, как Рессер был защитником Дома Моритани. Рессер ревностно исполнял свою клятву, отлично понимая, что его хозяин нарушает все правила и провоцирует своих врагов.
Но атомное оружие?!
Виконт Моритани пожал плечами, продолжая небрежно управлять орнитоптером.
– Не думай, что Великая Конвенция есть такой же священный текст, как Оранжевая Католическая Библия. Это не более чем древнее соглашение, заключенное перепуганными людьми, не пришедшими в себя после ужасов Батлерианского джихада. Эти отжившие правила нам уже не подходят. Приготовь ядерные заряды, как я приказал. – Он прищурил свои темные глаза. – Или ты хочешь предать меня? Мне надо напомнить о данной тобой клятве? О клятве на крови?
Слова виконта резали больнее, чем бритва. Рессер не сомневался, что виконт прикажет ему прыгнуть вниз, если не получит удовлетворительного ответа. Мастер меча не боялся смерти, но боялся принять неверное решение. Может быть, надо отобрать у Моритани штурвал и направить орнитоптер в склон ближайшего холма. Это будет наилучший выход для всей Империи. Но Рессер не мог смириться с мыслью об убийстве хозяина, какими бы доводами он ни пытался это оправдать.
Отвернувшись к иллюминатору, Рессер отвечал со всей искренностью:
– Милорд виконт, разве я не ваш мастер меча, долг которого оставаться с вами даже тогда, когда вас покинут все остальные?
Издав удовлетворенный рык, виконт изменил курс и направил машину к цитадели Ритки. Уже были зажжены огни, отмечавшие место приземления. Небо потемнело, и Рессер, подняв голову, принялся рассматривать звезды и думать о людях, живущих на планетах дальних звездных систем.

Даже если ты нанял убийцу, чтобы устранить соперника, кровь его все равно на твоих руках. Правители, забывающие об этом, становятся тиранами. 
Герцог Лето Атрейдес

В густых джунглях Пол бесстрастно наблюдал, как Дункан расправляется еще с одной ищейкой убийц. Листва была настолько удушающей и густой, что ни одна сторона даже не думала маскироваться, хотя, конечно, все время приходилось быть начеку. За Дунканом и Полом непрерывно охотились с того самого дня, когда в результате воздушного налета был разрушен монастырь сестер-затворниц.
Широкие листья надежной стеной закрывали от посторонних глаз. В шляпках огромных мясистых грибов собирались лужицы дождевой воды, в которых плодились колонии креветок. Башни папоротника заслоняли солнце, словно стараясь задушить всех своих соперников. Лианы стелились под ногами и обвивали стволы деревьев, пригибая их своей тяжестью к земле. Весь лес представлял собой один исполинский капкан.
Все время, пока они блуждали по лесной глуши, Пола не покидало ощущение, что он находится в подводном мире, полном листьев и травы. Персональные защитные экраны мало помогали в передвижении, но по крайней мере они останавливали тучи безжалостно жалящих насекомых.
Дункан испытывал страшное недовольство, используя благородное оружие как мачете, но делать было нечего. Мечом старого герцога он прорубал тропинку в густом подлеске, тупя и портя клинок. Кусты и трава росли здесь достаточно быстро для того, чтобы скрыть след, но ищейки все равно умудрялись выслеживать свои жертвы.
Дункан уже убил пятерых. Переплетенная листва и густо растущие лианы не давали грумманцам передвигаться по джунглям целыми подразделениями, поэтому преследователям приходилось действовать поодиночке. Убийцы, служившие виконту, были наглыми, хорошо вооруженными… и легко уязвимыми.
Испорченным мечом старого герцога все еще можно было и убивать, в чем убедилась последняя жертва Дункана. Пол стоял рядом, глядя, как кровь сочится из зияющих ран мертвеца. Сердце его уже перестало биться, но кровь продолжала течь из ран, повинуясь силе тяжести. Протянув руку, Пол поймал каплю темно-красной жидкости и сжал ее в ладони, словно дождевую каплю.
– Тебя не огорчает то, что ты убил этих людей, Дункан?
– Нет. Я не могу испытывать сострадания к людям, пытающимся убить нас, Пол. Я убиваю их для того, чтобы тебе не пришлось делать это самому.
Он опутал лодыжки убитого лианами и повесил его на сук – беспомощного, поверженного и униженного .
Питающиеся трупами животные быстро обглодают мертвое тело, но Пол и Дункан понимали, что рыщущие по лесу убийцы скоро тоже обнаружат эти останки, так же, как нашли останки предыдущих четверых. Пол предложил закапывать убитых, но Дункан отказался, сказав, что преследователи найдут их, невзирая на густую листву.
– Нам надо оставить им послание, которое их разозлит, – сказал он. – Так они сделают больше ошибок.
Пол посмотрел на лицо убийцы, но не смог обнаружить в нем ничего человеческого. Он не хотел знать, почему этот человек выбрал для себя такую жизнь, что заставило его стать орудием бессмысленных убийств для виконта Моритани. Была ли у этого человека семья? Мертвые глаза закатились под веки. Теперь это был не человек, а кусок сырого мяса.
Убить или быть убитым. Нет лучшего места для такого урока, чем каладанские джунгли.
Оставив повешенного позади, оба двинулись дальше. Пол пока не понимал, куда ведет его Дункан. Очевидно, у мастера меча не было какого-то определенного плана. Он просто охранял своего подопечного. Тем не менее у Пола было такое ощущение, что за ними кто-то следит. Они не знали, сколько еще разведчиков преследуют их, но было ясно, что пятью убитыми Дунканом их число не исчерпывается.
Отражение нападений убийц было только одной из забот о выживании. Джунглям было наплевать на то, что он – сын герцога Атрейдеса, и опасностей, подстерегающих путников, было здесь более, чем достаточно. Однажды они вспугнули кабана, и зверь преследовал их до тех пор, пока не сбился с тропинки и не запутался в зарослях дикой ежевики.
Кроме того, надо было все время думать о пропитании. Правда, в джунглях можно было найти множество съедобных плодов, стеблей, кореньев и грибов. Дункан отважно предложил первым пробовать плоды, чтобы удостовериться в том, что они не ядовиты. Но Пол когда-то прилежно изучал флору Каладана и запомнил, какие растения съедобны.
Они испытали большое облегчение, когда вышли наконец на пятачок примятой травы. Отсюда по подлеску бежала едва заметная извилистая тропка. Вероятно, это был след какого-то крупного зверя. Можно было надеяться, что она выведет их на луг или к ручью. Утомленные схваткой и бесконечными блужданиями, Дункан и Пол выбрали путь наименьшего сопротивления.
Дункан насторожился.
– Возможно, идти нам и правда станет легче, но зато ищейкам будет проще взять наш след.
– Но эта тропа крупных животных. Мы можем идти достаточно тихо, чтобы не привлечь внимания убийц, но достаточно шумно, чтобы вспугнуть зверей.
Сквозь густые кроны пробился солнечный луч, осветивший симпатичную лужайку, покрытую яркими синими и красными цветами. Вокруг, собирая пыльцу, жужжали бесчисленные насекомые. Пол широко улыбнулся и набрал в легкие побольше свежего воздуха. Как приятно было оказаться на лугу после темной тюрьмы девственных джунглей.
Дункан застыл на месте.
– Думаю, это ловушка.
Пол включил защитный экран и положил ладонь на рукоятку кинжала. Дункан обнажил меч. Было тихо, слышался лишь шелест колыхавшейся на ветру листвы высоких деревьев.
С гулким звуком с деревьев начали падать трупы, привязанные лианами к сучьям, мертвые руки безвольно болтались, не доставая до земли. Тела упали с деревьев словно зловещие дары, подскакивая на лианах, а потом повисли, как жуткие плоды, как подражание тому, что сделал Дункан со своими пятью жертвами. С ветвей свисали шесть мертвецов.
Дункан настороженно огляделся, ища прячущиеся силуэты или тени.
– Я никого здесь не вижу.
Пол застыл в полной неподвижности. Он напряг все свои чувства, приглядываясь к мельчайшим деталям обстановки. В конце концов ему удалось различить двигавшиеся в чаще фигуры, сливавшиеся с тенями листьев пращевидных папоротников.
– Это каладанские дикари, – прошептал он. – Я их вижу.
Едва заметным жестом он указал Дункану на две мускулистые фигуры почти полностью обнаженных мужчин, мелькавших среди листвы.
Пол довольно много читал об этих людях и знал несколько слов и фраз, которыми прибрежные купцы пользовались для общения с дикими первобытными племенами. Пол порылся в памяти и выкрикнул туземные слова, обозначавшие «друг» и «спасение». Пол не был уверен, отличают ли дикари их с Дунканом от грумманских убийц, да и не знал, занимает ли их эта разница. Может быть, дикари убивают любого чужака, вторгнувшегося в их владения.
Пол и Дункан, застыв, ждали на краю поляны. Мертвые убийцы продолжали, слегка покачиваясь, висеть на лианах. Некоторые из этих людей были убиты уже довольно давно, может быть, несколько дней назад. Интересно, давно ли они начали их убивать. Эти люди – преднамеренно или случайно – сохранили жизнь ему и Дункану.
Вдруг с дерева, зашумев ветвями, спрыгнули три грациозные фигуры. Даже Пол не смог их увидеть, хотя они сидели буквально над головами путников. Перед ними стояли три дикаря, покрытые татуировками.
Среди них была одна стройная женщина с седоватыми волосами. Глубоко посаженные глаза обведены кругами ягодного сока. Волосы были украшены сапфирового цвета хитиновым панцирем какого-то жука размером с ладонь Пола. Это было своеобразное живое украшение. Ножки жука шевелились и временами судорожно подергивались.
– Друг, – снова повторил Пол.
С деревьев на траву лужайки спрыгнули еще с десяток дикарей. Дункан был готов в случае необходимости сразиться с ними, но Пол отключил защитное поле, снял руку с кинжала и повернул обе руки ладонями вверх.

Очевидно, каладанские дикари хорошо понимали разницу между грумманскими убийцами и их потенциальными жертвами. Туземцы повели Пола и Дункана в свое стойбище, оказавшееся небольшой полянкой, уставленной похожими на птичьи гнезда хижинами, сплетенными из побегов, травы и гибких ивовых ветвей. При таком теплом климате и обилии растительной и животной пищи туземцы не нуждались в более основательных и надежных жилищах.
Высокая женщина с жуком в волосах, была, вероятно, вождем. У Пола был слишком ограниченный словарный запас, чтобы нормально общаться с ней, но местные жители жестами дали понять, что оба могут чувствовать себя в безопасности. Женщина была вооружена узловатой дубиной, рукоятка которой была отполирована множеством ладоней. Вдоль вогнутой стороны дубины были вделаны зубья, превращавшие ее в довольно грозное оружие.
На костре, разведенном в середине поляны, поджаривалась туша какого-то зверя. В воздухе плавал восхитительный ароматный дымок. Последние несколько дней Пол питался исключительно фруктами и ягодами, и запах мяса буквально сводил его с ума. Женщина жестом предложила им взять по ломтю мяса, и им пришлось отрывать свои порции прямо от горячей туши голыми руками.
Пол не совсем понимал, как им с Дунканом удалось встретить этих людей, как они их обнаружили и как долго продлится их гостеприимство. Они так плохо понимали друг друга. Пол и Дункан спасались от преследования уже много дней, и Пол сомневался, что им удастся убедить вождя вывести их назад, в цивилизованный мир.
Туземцы срезали с ветвей тела убийц и потащили их через лес. Когда группа дошла до стойбища, мужчины и женщины набросились на трупы, сдирая с них все ценное. Люди делали это так буднично, как будто это было одной из их обязанностей по хозяйству. С трупов проворно сняли одежду, обувь и пояса с амуницией. У туземцев не было опыта обращения с приборами ночного видения, средствами связи или сложным оружием. Они лишь скользили равнодушными взглядами по вещам, которые не были для них чем-то полезным.
Некоторые женщины натянули на себя запятнанные кровью рубашки мертвых убийц. Снятые с трупов штаны и куртки были повешены рядом с коврами – произведениями сестер-затворниц. Пол был удивлен, с каким почтением эти люди обращались с тканями.
Потом тела раздетых догола убийц сложили в кучу. Полу стало любопытно, что произойдет дальше. Сожгут ли туземцы трупы на костре? Он опасался, что у этих дикарей сохранился старый обычай каннибализма – поедания трупов поверженных врагов.
Дункан принялся рассматривать оснащение, снятое с трупов, стараясь извлечь из осмотра полезную информацию. По большей части все приборы были иксианского происхождения и, вероятно, куплены на черном рынке. Одежда и обувь убийц были скорее всего изготовлены на Груммане.
– Виконт никогда не стеснялся брать на себя ответственность за совершенные им преступления, – задумчиво произнес Пол. – Он гордится ими.
– Да, действительно, но почему он так нагло себя ведет? Чего он хочет добиться? Не играем ли мы ему на руку? Он же не может не понимать, что если доведет нарушение правил до крайности, то в дело будет вынужден вмешаться Император.
Взглянув на один из трупов, Пол вдруг заметил красный шрам в области дельтовидной мышцы. Такие же отметины были и у остальных мертвецов.
– Дункан, что это?
Дункан достал нож, воткнул его в не успевшую окоченеть ткань и несколько раз повернул лезвие. Расширив отверстие, он извлек из мышцы нечто похожее на крошечного металлического паучка с длинными волокнистыми ножками, уходящими в глубь тела. Дункан извлек непонятное устройство наружу.
Но, несмотря на то что изделие было покрыто кровью, Пол все же понял, что это такое. Электронный локатор.
– Они следили за передвижениями своих разведчиков.
Туземцы, особенно седая женщина-вождь, с любопытством следили за действиями Пола и Дункана, очевидно, не понимая, зачем надо было взрезать плечи убитых врагов. Может быть, они подумали, что это какой-то победный ритуал, похожий на их собственные.
Дункан откатил в сторону труп, склонился над следующим и принялся выковыривать устройство из его плеча.
– Поторопимся, Пол! Нам надо уничтожить эти передатчики, пока не стало слишком поздно. Думаю, что кто-то уже пеленгует их.

Самая большая армия и тщательнейшим образом разработанный план могут оказаться уязвимыми из-за одной-единственной упущенной детали. 
Сафир Хават. Уроки стратегии

Плотный туман, характерный для этого времени года, окутал Элаккский континент. Под его прикрытием туда и проникли Лето и Гарни.
Туман давал влагу для туманных деревьев. Похожие на корзины побеги росли вверх из земли словно причудливые гнезда. Туманные деревья были очень капризными растениями, чутко реагирующими на любые, даже незначительные колебания погоды и климата. Много лет назад, еще до рождения Пола, на леса туманных деревьев было сброшено какое-то биологически активное вещество, практически полностью уничтожившее нежные деревья. В преступлении обвинили Дом Моритани, с того момента и началась вражда между двумя семействами.
Туманные деревья были для элаккцев чем-то большим, нежели необычными растениями. Они считались формой искусства. Художники, отобранные по всей Империи по их телепатическим способностям, начинали работать с молодыми побегами и силой сосредоточенного видения направляли рост ветвей, придавая растениям необычные высокохудожественные, подчас фантастические формы.
Видал построил свой замок в густой дикой роще высоких туманных деревьев. За высокими ветвями ухаживали таким образом, что они приняли форму великолепного оборонительного сооружения высотой около десяти метров. Семь высоких толстых стволов образовывали круг. На стволах держался лабиринт ветвей и сучьев, образовывавший комнаты, залы и коридоры жилища элаккского герцога и его семейства.
Древесная крепость Видала располагалась в километре от скопления его боевых кораблей, бараков и палаток, в которых жили его мятежные солдаты. Здесь же размещались все оборонительные вооружения, какие герцог смог собрать. В плотном утреннем тумане тонкие переплетенные ветки деревьев казались когтистыми лапами, опутанными клочками ваты. Гарни насторожился.
– Настоящая охрана Видала не будет торчать здесь, стоя разинув рот, как какие-нибудь туристы.
Лето подтянулся ближе к своему спутнику, стараясь не привлекать внимания. Они с Гарни были одеты в форму элаккских солдат, убитых при попытке бегства из дворца эрцгерцога. Придворным портным потребовалось всего полдня, чтобы вычистить и подогнать по размеру два комплекта обмундирования, в то время как другие специалисты сделали для Гарни и Лето безупречные солдатские книжки.
В успешном переходе главную роль сыграла подробная топографическая карта, позволившая Лето и Гарни преодолеть считавшуюся непроходимой глушь вблизи от древесной цитадели Видала. Эрцгерцог Арманд увлекался естественными науками не меньше, чем коммерцией. Очень давно он провел геодезическую разведку и нанес на карту всю территорию Икаца, причем наиболее подробно – плодородные влажные леса и долины Элаккского континента. С помощью этих мелкомасштабных карт Лето и Гарни смогли пройти через густые рощи и горные долины, пробраться через труднодоступные лесные каньоны по обходным тропам, о существовании которых, вероятно, не догадывался и сам Прад Видал. Для того чтобы добраться к древесной крепости, им пришлось пройти по огромному бревну, перекинутому через узкое ущелье.
Они вышли к цитадели незадолго до рассвета. Полная луна серебрила густой туман. По периметру резиденцию Видала охраняли десять парных патрулей.
Приближаясь к дому-дереву, Лето и Гарни шли рядом, держа руки на оружии, изображая из себя такой же патруль. Сохраняя на лицах сосредоточенное выражение, они, не прячась, вышагивали на виду у обветренных и закаленных элаккских солдат.
Выполняя свою задачу, патрули кружили вокруг кольца из семи туманных деревьев. Гарни встал в охранение, а Лето быстро опустился на колени перед одним из семи стволов и достал из подсумка серебристый полусферический диск, из основания которого торчали два острых шипа. Лето прикрепил диск к дереву, глубоко воткнув шипы в кору. На диске вспыхнул зеленый индикатор готовности.
– Все в порядке, Гарни, идем дальше.
Лето укрепил еще один диск на следующем дереве, потом еще. Так, последовательно, он пометил все семь стволов.
Гарни мысленно прикинул расстановку охранников по периметру и скорость их движения.
– Осталось три минуты, милорд. Сейчас патрули окажутся на максимальном расстоянии друг от друга.
Диверсанты застыли в недолгом ожидании. Им показалось, что туман стал гуще. Лето, державший в руках активатор, по знаку Гарни нажал кнопку.
Разряды конденсаторов большой емкости произошли практически бесшумно, направив мощные электростатические импульсы по древесным стволам. Гигантские ветви туманных деревьев, достаточно чувствительные даже к слабым телепатическим воздействиям, были практически беззащитны перед таким интенсивным взрывом. Гибкие, прихотливо изогнутые ветви и сучья дернулись, словно лапки умирающего насекомого, а потом, выпрямившись, сблизились, образовав нечто вроде клетки из толстых прутьев.
– Как удавка из шиги, – невесело усмехнулся Гарни, – чем сильнее сопротивляешься, тем туже она затягивается.
Кружевные плетеные стены крепости из туманных деревьев в мгновение ока превратили отдельные комнаты и залы крепости в тюремные камеры. Несмотря на то что элаккские туманные деревья реагировали изменением формы ветвей в ответ на самые слабые воздействия, сами по себе эти деревья отличались необычайной прочностью. Внутри ветвей и стволов проходили волокна, прочностью не уступающие пластиловым кабелям. Маленькие помещения, спавшись, буквально раздавили находившихся там людей: были слышны отчаянные приглушенные вопли тех, кто медленно умирал от удушья.
Прад Видал вместе со своим семейством тем не менее остался жив. Элаккский правитель обхватил руками две сомкнувшиеся ветви, с силой их раздвинул и кричал из своей спальни в образовавшееся отверстие:
– Это покушение на убийство!
К цитадели уже бежали солдаты, стараясь определить, откуда произошло нападение.
Арманд Икац снабдил Лето и Гарни специальным снаряжением, которым пользовались рабочие команды в джунглях. Надев перчатки с острыми шипами на пальцах и липучки на подошвы, они, как жуки, стремительно взобрались на деревья, сделавшись невидимыми в густом тумане. Теперь от них требовались лишь быстрота, натиск и дерзость.
Видал увидел двух человек, карабкающихся вверх, увидел элаккскую форму и протянул руки навстречу мнимым спасителям.
– Освободите меня отсюда! У вас есть пилы?
Уцепившись шипами за стволы, Лето и Гарни остановились. Не отвечая мятежному правителю, Лето извлек из вещмешка циркулярную пилу с алмазным напылением, специально предназначенную для резки ветвей туманного дерева. Увидев пилу, Видал воодушевился.
– Отлично, поторопитесь!
Гарни рванулся вперед, но Лето остановил его.
– Этим займусь я сам.
Лето включил пилу. Алмазные зубья были усилены раскаленным лазерным полем. Элаккский герцог уже протягивал руки навстречу Лето. Он явно не узнал ни его, ни Гарни в форме Элакки.
– Скорее, люди самозваного эрцгерцога уже близко.
– Я очень хорошо знаю эрцгерцога, – звучно произнес Лето.
Видя отчаянно протянутые руки Видала, Лето не мог отогнать прочь мучительное воспоминание о трагическом дне свадьбы. Он подумал о своем друге Арманде, искалеченном до конца жизни, подумал о погибшем Ривви Динари, тучном мастере меча, закрывшем эрцгерцога своим телом. Вспомнил он и милую, невинную Илесу, зарезанную в миг, который должен был стать счастливейшим в ее жизни. Были убиты еще двенадцать человек, многие были тяжело ранены.
Нельзя было считать человеком того, кто отдал такой приказ. Это не человек – это чудовище, животное.
– Эрцгерцог Икац был моим другом! – воскликнул Лето. – Его дочь должна была стать моей женой, но она мертва. – Лето еще не любил ее, но мог полюбить, в этом-то и было все дело.
Видал перестал дышать, увидев приближающееся к нему лезвие пилы. Внезапно поняв, кто перед ним, он изумленно втянул ртом воздух и отпрянул в глубь сжавшейся спальни.
Алмазное лезвие резало сплетенные ветви, как режет горячий нож масло. Лето не ощущал никакого сопротивления.
Несмотря на всю ярость, горе и ужас, у Атрейдеса были все же барьеры, через которые он просто не мог перешагнуть. Герцог Лето происходил из рода гордых аристократов. Пилой он воспользовался только для того, чтобы вырезать в ветвях отверстие, достаточно большое для того, чтобы через него они с Гарни могли проникнуть в спальню Видала. Они спрыгнули внутрь. Лето все еще держал в руке вращающуюся пилу.
Пойманный в ловушку Видал потерял способность даже кричать.
Лето вспомнил угрозу своему Дому, угрозу своему сыну и наследнику Полу . Да, за всем этим злодейством стоял правитель Груммана, но именно элаккский герцог спланировал убийство, именно он приказал вделать режущие шестиугольные диски в терракотовые горшки. Свадебное кровопролитие целиком и полностью было на совести этого человека. Он сам, по доброй воле, вовлек себя в войну убийц.
Но Лето не желал падать вслед за своим врагом в моральную пропасть. Из мести он мог бы, конечно, отрезать Видалу руку, подвергнуть его пытке. Но не таков путь чести. Следование законам цивилизации не есть признак слабости. Должно соблюдать правила.  Есть необходимость покончить с войной и сберечь человеческие жизни.
– Согласно законам Великой Конвенции, установленным правилам разрешения конфликтов между членами Ландсраада, – заговорил Лето, – я казню вас во имя мира.
Видал попытался что-то ответить, защититься, но Лето договорил до конца:
– Таким образом, я кладу конец вражде на Икаце.
Он сделал то, что должен был сделать, – без радости, без удовлетворения. Лето выпустил вращающийся диск циркулярной пилы. Смертоносное полотно с чавкающим звуком врезалось в шею герцога Элаккского и в мгновение ока обезглавило его.
– Будем надеяться, что солдаты в отличие от своего хозяина будут следовать правилам войны убийц, – заметил Гарни.
Оба поспешно сняли элаккскую военную форму и остались в мундирах Дома Атрейдесов, украшенных гордым гербом – геральдическим ястребом. На рукаве Лето, кроме того, была повязка, данная ему эрцгерцогом Армандом.
Внизу между тем продолжали метаться солдаты, ожидавшие фронтальной атаки. Некоторые взбирались на туманные деревья, помогая себе ножами и пытаясь проникнуть в комнаты, откуда доносились крики запертых там людей.
Гарни поднял с пола обезглавленное тело герцога Элаккского и, подтащив его к проделанному Лето отверстию, сбросил труп вниз. Как только тело упало на землю, несколько солдат закричали в ужасе, узнав своего правителя.
– Я – герцог Лето Атрейдес! – Доносившийся из непроницаемого тумана голос прозвучал зловеще громко. Лето поднял голову убитого врага за волосы, как военный трофей.
– В полном соответствии с правилами Великой Конвенции я устранил врага Икаца, человека, которого ваш законный эрцгерцог объявил мятежником и изменником. Мы преследовали только этого человека – не отступая от правил!
Сделав паузу, Лето продолжил:
– Если вы бросите оружие и не будете сражаться, то вас освободят от всякой ответственности. Вас не будут судить. Если же вы начнете сопротивляться распоряжениям вашего законного эрцгерцога, то мы уничтожим вас соединенными силами Домов Икаца и Атрейдесов. – По мере того как Лето говорил, туман постепенно рассеивался.
Вытянув вперед руку, Лето выставил на всеобщее обозрение отрубленную голову, хорошо различимую в утреннем свете. Было видно, как от изумления раскрылись рты у бледных, недоумевающих элаккских солдат. Наградив голову подходящим эпитетом, Лето швырнул ее вниз, под ноги элаккцам. Перевернувшись в воздухе, голова с отвратительным тошнотворным звуком стукнулась о землю. Солдаты отпрянули в стороны.
– Герцог Прад Видал составил заговор против вашего эрцгерцога и против Дома Атрейдесов, помогая заклятому врагу Икаца виконту Хундро Моритани. Они вместе убили Илесу Икац у свадебного алтаря. Ответить за это преступление должен был Видал.
Солдат охватили сомнения, было слышно, как они принялись переговариваться между собой. Гарни, не выдержав, громко крикнул им:
– Вы что, совсем одурели? Вы же знаете, кто ваш враг. Эрцгерцогу нужны вы и ваши мечи, чтобы драться с Домом Моритани. Кого вы предпочтете убивать – своих братьев или грумманцев ?

Решившись вступить в сражение, мы сразу сталкиваемся со следующим вопросом: отступим ли мы после сражения или продолжим наступление? 
Сафир Хават, мастер фехтования Дома Атрейдесов

К вечеру пиршество в стойбище каладанских дикарей закончилось. Костер зачадил и медленно угас, туша была ободрана до костей.
Но Пол никак не мог успокоиться. Напряженно прислушиваясь, он ловил ставшие уже знакомыми звуки джунглей – шелест листьев и жужжание бесчисленных насекомых. Теперь ему и Дункану предстояло решить, что делать дальше, но Пол явственно слышал, что ритм и мелодия звуков неуловимым образом изменились. Мальчик сосредоточенно нахмурился.
Туземцы тоже услышали смену звуковой гаммы и немедленно на нее отреагировали. Женщина-вождь схватила отполированную дубину и отдала своим людям какую-то команду.
Дункан поднялся и схватился за рукоять меча.
– Пол, включай защитное поле!
Гудение защитного экрана заглушило посторонние звуки. Пол извлек из ножен кинжал. Он принялся вспоминать приемы ближнего боя, преподанные ему Сафиром, Гарни и Дунканом, тренировавшими его до седьмого пота. До сих пор Полу не случалось убивать людей, но мальчик знал, что рано или поздно это произойдет, ибо в противном случае кто-то убьет его самого. Пол приготовился к схватке.
Стало ясно, что грумманские ищейки напали на их след.
Просвистевший снаряд с негромким пустым звуком взорвался среди обрамлявших поляну деревьев, сразу вслед за взрывом послышалось шипение газа, а затем прозвучал еще один щелчок. Теперь Полу стало ясно, какое оружие использовали против них. Сначала разорвалась рубашка снаряда, выпустив в воздух концентрированное облако горючего газа, а затем сработало устройство зажигания гремучей смеси.
Рыжее пламя всколыхнуло воздух, огонь бушевал, как каладанский ураган, в мгновение ока превращая папоротники и могучие деревья в обгорелые скелеты. Газ сгорел очень быстро, и Пол, прикрытый защитным экраном, практически не пострадал, если не считать легкой контузии от ударной волны, но вспышки огня оказалось достаточно для того, чтобы убить большую часть туземцев – на поляне лежали теперь многочисленные трепещущие обугленные тела. Одного вдоха людям хватило для того, чтобы сжечь легкие. Некоторые из уцелевших судорожно хватались за грудь и горло, пытаясь вдохнуть. Из их ртов струился черный жирный дым.
Почти все красивейшие ковры, сотканные сестрами-затворницами, обгорели от взрыва термической бомбы и, дымясь, свернулись, одна из женщин племени, обожженная до черноты, завернулась в ковер, чтобы загасить объявшее ее пламя.
Показались три человека, одетые в темную военную форму. Люди летели над кронами деревьев на подвесной управляемой платформе, с которой было так удобно охотиться на беззащитных жертв. Никакой скрытности, к чертям всю маскировку. Стреляя с платформы, убийцы громко кричали:
– За Дом Моритани!
Некоторые выстрелы были направлены в Дункана и Пола, но индивидуальные экраны отразили снаряды. Хотя, кажется, нападавшие стреляли сейчас по любой цели без разбора.
Уцелевшие от огня туземцы были готовы сражаться и схватились за свое примитивное оружие. Но у них не было индивидуальной защиты, и люди Моритани легко скосили их огнем. Начиненные взрывчаткой пули рвали на куски тела несчастных.
Пол не был избалованным герцогским отпрыском, нуждавшимся в постоянной опеке. Он заметил, что в глазах Дункана мелькнула нерешительность, каковую Пол истолковал без всякого труда. Мастер меча не мог решить, какую из двух возможностей выбрать, чтобы наилучшим образом защитить мальчика: сражаться или отступать. Но Пол избавил Дункана от принятия тяжелого решения.
– Мы будем драться, Дункан. Мы будем в большей безопасности, если остановим их.
– Как прикажете, молодой хозяин, – криво усмехнувшись, ответил Дункан.
Перекликаясь на тайном боевом языке воинов Дома Атрейдесов, оба бросились в атаку. Страшным ударом меча Айдахо насквозь пронзил одного из нападавших миньонов виконта.
У Пола не было времени восхититься мастерским ударом, ибо в этот момент второй убийца отбросил в сторону пустое ружье и выхватил кривой кинжал, похожий на ножи, которыми каладанские рыбаки разделывали рыбу. Пол быстро повернулся лицом к противнику и принял боевую стойку, одновременно развернув защитный экран так, чтобы отразить удар кривого клинка.
На убийце был надет мешковатый, не стеснявший движений, маслянисто поблескивавший костюм с капюшоном. Когда Пол нанес удар, его кинжал без труда разрезал ткань. Это был костюм, защищавший только от термического поражения. Видимо, трое убийц ожидали, что им самим придется оказаться в пылающем аду. Наверное, в их арсенале на подвесной платформе были и другие тепловые бомбы.
Пол отразил удар покрытого острыми зубцами лезвия, сделал стремительный поворот на триста шестьдесят градусов и нанес второй удар, который был отражен противником, понявшим, что перед ним отнюдь не беспомощный мальчишка.
Занятый схваткой, Пол не мог видеть, что делает Дункан. Вся вселенная сжалась до крошечного расстояния между ним и врагом. Пол не испытывал колебаний – он был готов убить этого человека. Преследование и неоднократные попытки убить их с Дунканом не оставляли места подобным сомнениям. Пол не испытал бы ни малейшего колебания, если бы противник в какой-то момент открылся и подставился. Именно этому учили Пола великие воины.
Видя, что Пол сражается не на жизнь, а на смерть, Дункан отбросил своего противника в сторону, ударив его щитом и едва не сбив с ног. Взмахнув зазубренным мечом, Дункан перерезал сухожилия противнику Пола. Человек, падая, испустил судорожный вздох. Дункан пинком придавил его к земле и заколол мечом, а потом снова повернулся к прежнему сопернику.
Эти трое убийц были не готовы встретить организованное сопротивление. Они думали, что им придется всего лишь обнаружить нужные трупы после взрыва зажигательной бомбы.
Увидев, что он остался один, последний убийца выхватил второй кинжал и с диким криком бросился на Дункана, но тот, найдя брешь в мелькающей перед глазами стали, ударил нападавшего мечом в живот, и убийца не сделал даже попытки уклониться от удара.
Думая, что схватка окончена, Пол вложил кинжал в ножны.
Но убийца, посланный Моритани, то ли находился под действием какого-то мощного стимулятора, то ли был обуян неуемной жаждой крови. Он, словно не замечая проткнувшего его меча, насаживаясь на него, придвинулся ближе к Дункану, целясь в него обоими кинжалами, стараясь пронзить защитное поле.
Дункан изо всех сил пытался высвободить оружие из тела противника, но тот был уже слишком близко. Меч застрял между нижними ребрами, и Дункан отчаянно пытался повернуть мечь за рукоятку и вытащить его. Генератор защитного поля отключился.
Пол снова обнажил кинжал и бросился на помощь Дункану.
Насаженный на клинок убийца, кривясь, продолжал продвигаться вперед, сгибая своей тяжестью меч. Пол не успевал на помощь другу.
Но в этот миг неведомо откуда возникла тень банши. За спиной убийцы выросла фигура седой женщины-вождя. Она подняла свою усаженную острыми зубьями дубину и обрушила ее на голову грумманца. Раздался звук, похожий на треск раскалывающейся параданской дыни.

Дункан и Пол израсходовали все свои аптечки, оказывая помощь уцелевшим туземцам. Выжили немногие – три четверти погибло от взрыва и огня убийц.
Пол огляделся. Он был подавлен и утомлен.
– Если они охотились за нами, Дункан, то зачем убили так много ни в чем не повинных людей?
– Такое нападение – признак отчаяния. Мне кажется, что эти трое были последними, хотя я могу и ошибиться.
– Значит, мы снова будем прятаться?
– Я бы сказал, что это наилучший выбор.
Так же, как и у других убийц, у этих не было никаких знаков различий и личных документов. Отец Пола, Гарни и эрцгерцог Арманд очень скоро начнут полномасштабное наступление на Грумман, а они с Дунканом, как жалкие беглецы, прячутся в джунглях.
Когда Пол снова заговорил, в его голосе прозвучали командные нотки, которым он научился у своего отца герцога, и оттенки Голоса Бинэ Гессерит, усвоенные после уроков матери.
– Дункан, мы возвращаемся в замок Каладан. Скрываться здесь не безопаснее, чем жить в замке с отцом. Я – наследник Дома Атрейдесов, и нам надо участвовать в его делах. Я не собираюсь показывать противнику спину ни в рукопашной схватке, ни в войне.
Дункан встревожился.
– Я пока не могу на сто процентов гарантировать вашу безопасность, молодой хозяин, а непрестанные нападения говорят о том, что опасность отнюдь не миновала.
– Опасность может подстерегать нас везде, Дункан. – Несмотря на то что Пол отличался хрупким сложением, он чувствовал себя сейчас настоящим герцогом. За последние недели мальчик разительно изменился. – Ты же сам видишь: пребывание на Каладане не защитит меня. Мы не можем найти здесь надежного убежища. Даже в самых укромных уголках нас выслеживают потенциальные убийцы. И сам подумай о тех людях, которые погибли из-за нас, – эти туземцы. Сестры-затворницы, Суэйн Гойре. Какой смысл прятаться дальше? Лучше уж я буду рядом с отцом.
Пол видел, что Дункан напряженно обдумывает трудное решение. Было ясно, чего Дункан хочет ; надо было только убедить мастера меча в том, что это единственное приемлемое решение.
– Дункан, нам надо всегда идти по пути чести. Дом Атрейдесов должен воевать как одно целое. Ты можешь придумать лучший способ подготовить меня к моей судьбе?
Дункан в задумчивости провел ладонью по своим вьющимся черным волосам.
– Не сомневайтесь, я бы с большей радостью оказался сейчас на Груммане, на поле сражения. Армия может защитить вас не хуже, чем я.
Пол улыбнулся и кивнул в сторону погнутого меча, принадлежавшего когда-то старому герцогу.
– Кроме того, Дункан, тебе чертовски нужен новый меч.

Часть V
Император Муад’Диб

10198 год эры Гильдии 

Некоторые правители возводят величайшие сооружения для того, чтобы их помнили; другие нуждаются в великих разрушениях, чтобы оставить след в истории. Но я – я хочу сделать и то и другое. 
Из беседы принцессы Ирулан с Муад’Дибом

Уитмор Бладд – архитектор и мастер меча – восхищенно смотрел на детальную голографическую модель, словно не веря, что смог сотворить такое чудо.
Улыбаясь, он повернулся к Полу.
– Ваша величественная цитадель никогда не будет завершена, милорд, и это соответствует моему плану. Ваши последователи будут видеть во дворце символ того, что ваш  труд никогда не будет завершен. – Он хрустнул гибкими пальцами. – Но тем не менее я горд окончанием строительства первой фазы.
На плотной объемной голограмме, возвышавшейся над большим столом в конференц-зале, была видна основная часть огромной крепости, величиной уже превосходившей небольшой город. Центр этой крепости находился в старой арракинской резиденции; модель производила впечатление солидности и осязаемости. Полупрозрачными голограммами были показаны те новые постройки, которые Бладд собирался возвести. Пристройки по величине не уступали городским районам, башни были такими высокими, что их крыши находились едва ли не в стратосфере, а в лабиринтах коридоров впору было разбираться навигаторам Гильдии.
Пол скептически поморщился.
– Мастер Бладд, стоимость этой постройки может разорить даже КООАМ. Или вы полагаете, что финансовые возможности моей Империи неиссякаемы?
Мастер меча лишь улыбнулся в ответ на это саркастическое замечание.
– Именно так я и полагаю, милорд. Я представляю эту модель не для того, чтобы просить больше денег или требовать дополнительно рабочих, но лишь для того, чтобы предложить зрелищный праздник, своего рода выход, открытие. – С этими словами Бладд включил пульт управления голограммой, и дополнительные проектируемые постройки растворились в воздухе, оставив только уже построенное. – Подумайте об этом, как о гала-представлении, ведь представители всех покоренных в джихаде планет будут приезжать сюда для изъявления своей покорности.
В конференц-зале, кроме Пола и Бладда, находились еще Чани и Корба. Оба хмурились, стараясь усвоить сказанное щеголеватым мастером меча и понять, что именно он имеет в виду. Во главе стола сидела Алия. Ее фигурка терялась на фоне громадной голограммы.
– Мне кажется, что вы просто хотите выигрышно представить свою работу, мастер меча, – сказала она.
Бладд смутился.
– Вы, дитя мое, как всегда сразу добираетесь до сути всех вещей. – Он протестующе поднял руки. – Естественно, я горжусь своей работой. Разве есть лучший способ оставить неизгладимый след в истории? Через много лет после моей смерти меня будут вспоминать не только вкупе с моими старыми друзьями Ривви Динари и Дунканом Айдахо, но и с такими людьми, как мой предок Порце Бладд и Йоол Норет – основатель школы мастеров меча Гинаца.
Тихим голосом заговорил Корба:
– В такой крепости трудно будет наладить работу службы безопасности со всеми этими планетарными правителями и представителями Ландсраада, Усул. Многие из них тебя презирают.
Полу очень хотелось, чтобы здесь присутствовал и Стилгар, но наиб в это время вместе с отрядом фрименов преследовал группу упорных сторонников графа Торвальда. Пол нахмурился.
– Ты хочешь сказать, что в такой крепости будет невозможно обеспечить мою безопасность?
Теперь смутился Корба.
– Конечно, нет, Усул.
– Разве силой вашего предзнания, милорд, вы не можете предвидеть и устранять все возможные опасности? – наивно спросил Бладд.
В ответ Пол тяжело вздохнул. С каждой новой битвой, с каждым новым кризисом, с каждым поражением (которые его верные сторонники и почитатели считали проверкой на верность, а не просчетом) Пол все больше проникался сознанием неопределенности своего знания. Год за годом джихад становился все более жестоким, дела шли все хуже, а Пол не видел выхода, но продолжал с непоколебимым упорством двигаться по пути, который когда-то показался ему ужасным, но единственно ясным.
В последнее время его стал преследовать ставивший его в тупик сон. Раз за разом Пол видел в сновидениях рвущуюся вперед по деревянным волнам деревянную рыбу. Символ его каладанского детства оказался ложным? Был ли он рыбой? Он не мог понять, что означает этот сон.
– Мои видения неопределенны и неполны, Уитмор. Я могу видеть во сне грандиозные подвижки дюн, но не всегда могу предсказать движения отдельных песчинок, составляющих эти дюны.
Но при этом, как только Бладд предложил устроить празднества, Пол почувствовал, как хаотично сталкиваются в неразрешимом конфликте будущности, многие из которых были чреваты для него большими опасностями. В некоторых случаях он, идя по избранному пути, становился мучеником. Но Пол твердо знал одно: невзирая на страшную цену, человечество должно будет пережить невероятно жестокую битву, ожидавшую его в далеком будущем. Однако, заглядывая так далеко вперед, Пол должен был остерегаться ловушек.
Сам факт, что так много людей молились ему и верили, что Муад’Диб видит и знает все, мешал его способности провидеть будущее. Но это будущее всегда было непосредственно впереди – иногда затуманенное, а иногда абсолютно ясное и отчетливо видимое в своих мельчайших деталях. Он не сможет избежать будущего, куда бы оно его ни привело. Путь, которым ему суждено идти, определяется судьбой и его собственными действиями и поступками.
Он принял решение.
– Да, настало время объявить всенародно о моих победах и дать усталым людям отдохнуть и повеселиться. Пошлите за Ирулан. Скажите, что она нужна мне.

Из-за того, что Ирулан редко выходила на люди и жила затворницей в своих покоях, по дворцу поползли слухи, что она завела себе любовника, так как Муад’Диб отказывается делить с ней ложе. Правоверные предпочитали думать, что она предается медитациям и в одиночестве молится за Муад’Диба.
Но сам Пол прекрасно знал, что Ирулан почти все свое время посвящает написанию следующего тома его биографии. Он лично читал черновики, замечая неточности и искажения, призванные вылепить из него образ мессии. Так как все искажения почти всегда совпадали с его целями, Пол редко просил Ирулан устранять такие неточности. Он думал о них с улыбкой.
«Ирулан собирает зерна истины и пересаживает их в бесплодную пустыню».
Пол требовал от своих шпионов разнюхивать, не пишет ли Ирулан подстрекательских и мятежных воззваний для распространения их среди населения. Пока шпионы не нашли ничего предосудительного. Пол не думал, что Ирулан стремится разжечь революцию, ибо всякая революция едва ли изменила бы что-то в жизни самой Ирулан. Несмотря на то что полностью Муад’Диб не доверял своей официальной жене, были такие вещи, в которых на нее можно было положиться. Например, сейчас речь шла именно о таком деле.
Повинуясь Муад’Дибу, Ирулан явилась в конференц-зал, в центре которого продолжала мерцать величественная голограмма. Правда, сухощавого мастера меча уже не было – он отправился заниматься приготовлениями к празднику. Армии рабочих предстояло навести последний глянец, вычистить и отполировать каждый угол, каждый камень, каждое резное украшение; Бладд настаивал на том, что окончательную отделку небесного зала приемов он должен выполнить собственными руками, ибо никто из его подчиненных не обладает таким, как он, чувством совершенного. Правда, в этом Корба решительно не соглашался с мастером меча.
Светлые волосы Ирулан были скреплены сзади в изящный, хотя и отнюдь не экстравагантный пучок. В таком виде Ирулан нравилась Полу гораздо больше, чем в официальном роскошном наряде и с пышной прической. Голубые глаза Ирулан пытливо оглядели присутствующих.
– Вы звали меня, мой супруг?
– Я хочу поручить вам, Ирулан, одно важное дело, с которым вы, как мне кажется, справитесь лучше других. Вам надлежит восстановить наши контакты с наиболее знатными фамилиями Ландсраада.
Пол рассказал супруге о готовящейся праздничной церемонии.
– Помогите мне созвать их сюда. Выберите по одному представителю от каждой планеты моей Империи и пригласите их сюда на празднование окончания строительства первой части моей императорской крепости.
Заговорил Корба, вкладывая всю свою горячность в каждое слово:
– Этот праздник позволит проверить всех правителей на верность Муад’Дибу. Мой Кизарат поможет уточнить и согласовать все детали. Мы назовем это Великой Капитуляцией.  Все должны подчиниться воле Муад’Диба. Присутствие на празднике является обязательным.
– Даже для моего отца, правителя Салусы Секундус? – удивленно спросила Ирулан.
Пол побарабанил пальцами по столу.
– Шаддам IV – один из моих подданных, он – не исключение.
Ирулан сразу задумалась.
– Я могу написать приглашения и помочь разослать их. Причем приглашения будут составлены в таком тоне, что от них невозможно будет отказаться. Но вы представляете себе, во что обойдется такая экстравагантность? Вы принимаете в расчет возможные гражданские смуты, вопросы охраны и обеспечения безопасности, организацию движения через космопорты? Справится ли Гильдия с таким количеством рейсов?
– Гильдии придется с ним справиться, – твердо отрезал Пол. – Правители сами помогут снизить издержки. Каждый представитель прибудет на Дюну, имея в трюмах цистерны с водой.
В глазах Ирулан появилось удивление, сменившееся восхищением.
– Очень ловкий прием. Во-первых, не придется без нужды перенапрягать планетарные бюджеты, а во‑вторых, фримены будут просто в восторге. Это великолепный жест.
– Символический и одновременно весьма практичный. Привезенную воду мы поровну распределим среди жителей Арракина, – сказала Чани. – Таким образом, мы еще раз продемонстрируем всем щедрость Муад’Диба.
Ирулан отвесила Полу легкий поклон.
– Я немедленно напишу моему отцу и подготовлю письма, которые с курьерами Гильдии будут разосланы членам Ландсраада и другим благородным лордам.
Пол не сомневался, что каждое письмо будет подписано: «Принцесса Ирулан, дочь Шаддама IV, супруга Императора Пола Муад’Диба Атрейдеса». Впрочем, это был ее долг.

У Хасимира Фенринга мой отец научился пользоваться людьми, как козырными картами в политических играх. 
Принцесса Ирулан. Дом моего отца

– Сир, я принес вам послание от вашей дочери, принцессы Ирулан.
Одетый в серую форму сардаукарской гвардии баши Зум Гарон, держа фуражку в одной руке, другой протянул бывшему Императору почтовый цилиндр. Шаддам в это время заканчивал завтрак, сидя с дочерью Уэнсицией и ее мужем в аскетически убранной гостиной своей частной резиденции. Служанка унесла ребенка; Шаддам не терпел возни с младенцем во время чинной трапезы.
– Кто вам сказал, что я хочу получать от нее письма? – Шаддам сделал знак Уэнсиции принять цилиндр. – Я с большим нетерпением жду вестей от Фенринга.
Сидевший рядом с Уэнсицией (намного ближе, чем допускал этикет) Далак просиял.
– Сир, вы позволите мне написать моему кузену? Я смогу убедить его вернуться к нам. Я счастлив продолжить свои усилия.
Уэнсиция, нахмурившись, обратилась к мужу:
– Не переоценивай свои важность и влияние. Это становится скучным. Граф Фенринг едва ли помнит о твоем существовании.
За предыдущие полгода Далак дважды покидал Салусу Секундус, утверждая, что сможет отыскать кузена и поговорить с ним. Каждый раз, однако, он возвращался ни с чем, «столкнувшись с непредвиденными дорожными трудностями». Он не смог побывать на Тлейлаксе и тем более отыскать Фенринга, хотя в свое время это легко удалось баши Гарону. Оба раза, вернувшись, Далак был по-детски обескуражен и лишь пожимал плечами, объясняя свою неудачу.
Шаддам, правда, доподлинно знал, что собирался делать Далак во время своих неожиданных отлучек. Глупо улыбающийся муж Уэнсиции вовсе не был таким дурачком, каким хотел казаться. Напротив, в нем было кое-что и от Хасимира Фенринга. Шаддам собирался извлечь максимальную пользу из неосмотрительности своего зятя…
Уэнсиция подозрительно осмотрела цилиндр.
– На нем личная печать Ирулан и печать Императора.
– Это официальное послание, – сказал Гарон, все еще стоя по стойке «смирно». – И еще одно, сир. Мне так и не удалось уговорить графа Фенринга переменить его решение. Он шлет вам заверения в дружбе и тысячу извинений, но обстоятельства пока не позволяют ему вернуться на Салусу.
– Дал ли граф Фенринг ответ на обращения его кузена? – задавая этот вопрос, Шаддам пристально посмотрел на съежившегося Далака.
– Граф не сказал ни слова о своих контактах с супругом Уэнсиции, сир. Но я буду продолжать свои усилия при каждом посещении планеты тлейлаксу. Они начали создавать вашу частную армию, как вы того потребовали, сир.
– Сможет ли Далак убедить своего кузена или нет, не важно. Когда наши планы начнут воплощаться в жизнь, Фенринг не удержится от того, чтобы в них участвовать. Я твердо в этом уверен.
Далак счел за благо сменить тему разговора.
– Я полагал, что Ирулан не дано права участвовать в официальных делах. – Он перегнулся через плечо Уэнсиции, чтобы лучше рассмотреть цилиндр. – Неужели Пол Атрейдес наконец решил прислать сюда свои воинские формирования и рабочие команды, чтобы начать работы по переустройству экологии? Буду рад, если нашему маленькому Фарад’ну удастся вырасти на более гостеприимной планете.
Уэнсиция сорвала печати и прочитала письмо.
– Муад’Диб желает продемонстрировать всем свою новую цитадель, которая, как он утверждает, размерами и роскошью далеко превосходит императорскую резиденцию на Кайтэйне.
Уголки губ Шаддама скорбно опустились. Он отвернулся и посмотрел в окно на расстилавшийся вокруг неприветливый пейзаж.
– Есть там какие-нибудь дополнения, касающиеся лично меня?
– Он приглашает на Дюну представителей всех аристократических Домов и всех благородных семейств, включая и Коррино с Салусы Секундус. Ради такого случая Пол готов снять ограничения, запирающие вас здесь. – Уэнсиция подняла голову. – Это не приглашение, отец. Скорее, это вызов. Вам, или вашему представителю, настоятельно рекомендуют прибыть на церемонию Великой Капитуляции в Арракине и привезти с собой груз воды в дар Императору.
– Император – это я. – Шаддам сказал это машинально и без особой убежденности в голосе.
– Это дар Муад’Дибу. Здесь есть уточнение, касающееся минимально допустимого количества воды.
– Мне дали понять, что такие же приглашения разосланы всем планетарным правителям. Я бы не советовал игнорировать этот вызов, – сказал баши Гарон. – Фанатики Муад’Диба будут рады ухватиться за любой предлог, чтобы убить вас и искоренить род Коррино.
Шаддам понимал, что его военачальник прав.
– Сказано ли в послании, кто именно должен приехать? Или подойдет любой представитель? – Взгляд Шаддама упал на застенчивого мужа Уэнсиции. Тощий человечек, разодетый в кружева и шелк, как принц крови на придворном балу, держался подальше от реальностей окружавшего его мира и старался не досаждать тестю. – Может быть, настало время, Далак, доказать, что и ты годишься на что-то полезное. Дай мне совет, что делать, как делал в прежние времена твой кузен граф Хасимир Фенринг. Убей одного из моих врагов, как сделал бы это Фенринг. Поезжай в Арракин как мой представитель и найди способ убить Муад’Диба.
– Сир, – лицо Далака сделалось бледным как мел, – неужели у вас нет более подходящих для этого людей?
– Нет, нет ни одного, кем я мог бы рискнуть. – Шаддам с наслаждением наблюдал за зятем, лицо которого выражало потрясение – никто еще так не обижал Далака. – Что от тебя толку, Далак? Хасимир сделал бы это с легкостью. Моя дочь говорит, что, проснувшись, ты в первую очередь начинаешь смотреться в зеркало, стоящее у твоей кровати. Это что, деяние, достойное надежного союзника, каковым ты должен быть для меня? У меня слишком много таких ничтожных союзников, и именно поэтому Дом Коррино впал в немилость.
Далак напрягся, изо всех сил стараясь сохранить остатки гордости.
– Да, я ухаживаю за своей внешностью, чтобы достойно выглядеть при вашем дворе. Это исключительно ради вашего величества. Я сделаю все, что вы прикажете. Это мой долг. Моя жизнь, ее благополучие, целиком и полностью зависят от благоденствия Дома Коррино, от восстановления его блеска и славы.
– Ах вот оно что, от восстановления его блеска и славы. Возможно, я смогу тебе помочь.
По знаку Шаддама через боковую дверь в гостиную вошли четверо слуг, толкавших перед собой плывущие на пневматических подвесках несколько больших ящиков.
– В этих ящиках находятся величайшие и самые ценные сокровища Дома Коррино. Мы восстановили  свою собственность. Каким-то образом эти сокровища исчезли из наших подвалов и тайных хранилищ, а потом были обнаружены на черном рынке.
По паническому страху, мелькнувшему в глазах зятя, Шаддам понял, что Далак превосходно осведомлен о содержимом ящиков.
– Я… я рад видеть, что эти ценности вернулись к своему законному владельцу.
Шаддам поднялся со своего места и, обойдя стол, подошел к зятю.
– Это было очень трудно и дорого обошлось, но думаю, компенсацию легко извлечь из твоих частных счетов.
Уэнсиция посмотрела на мужа так, словно он на ее глазах превратился в груду гниющей вопиющей плоти.
– Ты украл и продал фамильные ценности Коррино?
– Ну, конечно же, нет! – Далак довольно искусно разыграл искреннее возмущение. – Я не имею ни малейшего отношения ко всем этим махинациям.
– Теперь мы знаем, почему у тебя возникли большие трудности с визитами на планеты тлейлаксу и почему ты не смог встретиться с графом Фенрингом. Он, Уэнсиция, был по горло занят совершенно иными делами.
– Нет, я полностью отметаю эти голословные обвинения. Где доказательства?
– Слово Императора есть единственное доказательство, каковое должен принять любой его подданный.
На самом же деле в распоряжении Шаддама было множество документов, протоколов и видеоизображений совершенных Далаком сделок. Вопросов тут не было. Шаддам посмотрел в сторону баши Гарона.
– Гарон, нет ли у вас при себе какого-нибудь не слишком нужного вам сейчас оружия, которое вы могли бы одолжить этому молодому человеку? Какой-нибудь кинжал или миниатюрное ружье, которые вы обычно держите за голенищем или в рукаве? Или, может быть, пистолет с отравленными пулями, который сейчас лежит у вас во внутреннем кармане. Кажется, это было бы самое подходящее оружие для моего женоподобного зятя.
Гарон послушно извлек из внутреннего кармана маленький пистолетик размером в половину мужской ладони, не вполне, впрочем, понимая, что задумал Шаддам.
Далак был сильно испуган и не мог этого скрыть. Граф Фенринг никогда бы не повел себя так даже в самых крайних обстоятельствах.
– Сир, это какое-то недоразумение. Я могу доказать свою ценность. Позвольте мне поговорить с кузеном. Я смогу убедить его вернуться на Салусу. Я знаю, что смогу! Я сделаю все, чего вы потребуете.
– Так как Далак является моим верным подданным, то вы можете дать ему такое оружие, баши. Возможно, он сможет использовать его на службе моей особе.
Не колеблясь, баши без лишних слов протянул смертоносное оружие Далаку, который неохотно его принял. Шаддам увидел, как Гарон незаметно положил правую руку на рукоять шпаги, чтобы при необходимости сразу же выхватить оружие. «Да, – подумал Шаддам, – на сардаукара можно всегда положиться».
После того как Далак взял пистолет, бывший Император принялся ледяным тоном терпеливо инструктировать своего зятя:
– Для начала основная информация. Для того чтобы выстрелить, отведи казенную часть своим наманикюренным ногтем и нажми на открывшуюся кнопку. Теперь ты видишь, откуда вылетают пульки?
Далак, скривив недовольную гримасу, с отвращением смотрел на оружие.
– Э… да. В‑вы хотите, чтобы я кого-то убил, ваше величество? Кто вызвал ваш гнев?
– Не надо направлять пистолет на живых людей. – Шаддам говорил таким тоном, словно обращался к ребенку. – Достанет ли тебе мужества воспользоваться этим оружием?
Далак с трудом сглотнул слюну, посмотрел на жену, а потом ответил с напускной храбростью:
– Если вы прикажете мне, мой Император.
Кажется, Далак решил, что ему удастся выпутаться из этой неприятной истории.
– Отлично. – Шаддам сочувственно посмотрел на дочь, но она была скорее заинтригована, чем испугана. Шаддам ничего не говорил ей о воровстве зятя, но сегодня они наедине подробно все обсудили и решили, что Далак отнюдь не такой раболепный льстец, каким хочет казаться. – Теперь приставь ствол к виску и нажми курок.
– Сир! – Далак наморщил лоб, как упрямый ребенок. – Это что, проверка?
– Да, проверка. Ты уже показал свои недостатки и свою вину. Сможешь ли ты теперь доказать свою верность? – Шаддам обернулся к начальнику сардаукарской гвардии. – Баши Гарон, отдадите ли вы жизнь, если того потребует от вас Дом Коррино?
– Без колебаний, сир.
– Ты видишь: простой солдат являет больше верности, чем зять. Уэнсиция, ты сделала плохой выбор. Этот муж тебе не подходит.
– Мы же думали, что он будет не только мужем, но и полезным союзником, – сказала Уэнсиция.
– Замужество должно было стать предложением мира Хасимиру Фенрингу, но, очевидно, Хасимир ценит этого человека не больше, чем я. Поэтому я не вижу смысла и дальше держать его здесь. Далак сделал то, что от него требовалось: ты забеременела и наконец родила мне наследника. – Он посмотрел на ящики со спасенным имуществом. – Но я презираю воров и не стану терпеть предательства.
Молодой человек испытывал смешанное чувство злобы и дикого страха.
– Если таково отношение ко мне императорского семейства, то я буду счастлив покинуть Салусу Секундус.
– Да, ты покинешь планету, но не так, как тебе хотелось бы. – Шаддам кивнул стоически терпевшему эту сцену сардаукару, разыгрывая ужас. – О, мой дорогой баши! Этот человек наводит на меня смертоносное оружие! Защити нас от этого фанатика и его пистолета. Убей его!
Далак бросил пистолет на пол и торопливо поднял руки, подавшись назад.
– Я безоружен и не представляю для вас никакой угрозы!
Баши Зум Гарон, поколебавшись, извлек массивную шпагу из ножен. Клинок блеснул на свету.
– Вы уверены, что это надо делать, сир? Я с радостью покрою этот клинок кровью, но в битве, а не ради убийства безоружного дурака.
– Но ты сделаешь это, если я прикажу?
– Конечно, – ответил Гарон без всякого энтузиазма.
– Ну, довольно! – Уэнсиция подняла с пола брошенный ее мужем пистолет и без колебаний выпустила очередь в грудь Далака. На рубашке заалели пятна крови, и Далак, плача и причитая, упал на колени. Склонившись к его посеревшему лицу, словно собираясь на прощание поцеловать его в щеку, Уэнсиция сказала: – Когда Фарад’н подрастет, я скажу ему, каким галантным и сильным человеком был его отец, скажу, как он погиб, защищая нас. История подчас нуждается в таком приукрашении. Мы скажем ему, что один из заключенных сумел прорваться в нашу крепость, и ты спас наши жизни ценой своей.
Но Далак уже не услышал этих слов. Сложившись пополам, он рухнул на пол и умер.
– Это гораздо проще, чем развод. – Уэнсиция бросила разряженный пистолет на мертвое тело. Бывший Император и баши смотрели на нее с почтительным удивлением. Шаддам подумал, что эта дочь создана для правления, в отличие от неудачницы Ирулан.
Гарон вложил в ножны оставшуюся незапятнанной шпагу, и Шаддам заметил озабоченность на лице верного солдата.
– Прошу прощения за причиненную неприятность, баши, но это было неизбежно. Дом время от времени нуждается в уборке.
Старый баши в знак согласия склонил голову.
– Сир, мы не решили главный вопрос: кто поедет представителем на устраиваемую Муад’Дибом церемонию Великой Капитуляции.
На мгновение в голову Шаддама пришла мысль отправить на празднество тело Далака. Это было бы славное оскорбление!
– В приглашении сказано, что представитель обязательно должен быть живым?
– Поеду я, – слишком, пожалуй, поспешно сказала Уэнсиция. – Как дочь Шаддама Коррино IV я буду говорить от вашего имени, отец.
В гостиную, держа на руках ребенка, вбежала Руги, хотя ее никто не приглашал. Пустышку, видневшуюся во рту Фарад’на, когда-то сосала сама Руги. На ней до сих пор был заметен лев – герб Дома Коррино. Увидев на полу мертвое тело, Руги едва не уронила младенца.
– О, что случилось с бедным Далаком?
– Произошел ужасный несчастный случай, – ответила Уэнсиция. – Запри, пожалуйста, дверь.
Руги повиновалась. Молодая женщина, недоуменно тряхнув светло-каштановыми волосами, обошла труп и передала ребенка Уэнсиции.
– Твой бедный муж! Может, надо кого-нибудь позвать?
– Здесь уже не поможешь. – Уэнсиция откинула со лба младенца прядь темных волос. – Я научу тебя, что надо говорить, а до тех пор никому ни слова. Но сначала нам надо решить, кто поедет на праздник.
– У нас будет праздник? – Руги совершенно растерялась.
Шаддам улыбнулся, глядя на ребенка, и сказал:
– Может быть, нам следует послать маленького Фарад’на. Тогда уж ни у кого не будет сомнений в смысле нашего ответа.
Уэнсиция энергично замотала головой.
– Фарад’н – твой единственный наследник мужского пола, отец! Он окажется на Арракисе в большой опасности. Из ревности этого ребенка может убить даже Ирулан, так как сама она оказалась не в состоянии родить наследника.
Шаддам подошел к окну, потом внимательно посмотрел на Руги. Самая младшая и совершенно ненужная ему дочь Анирул, Руги была покорным и глуповатым созданием. До нападения на Арракис он рассчитывал пристроить ее за какого-нибудь аристократа из влиятельного Дома Ландсраада, но после поражения и опалы эти расчеты рухнули, и теперь можно было рассчитывать только на такого же никуда не годного соискателя, как Далак Зор-Фенринг.
Мысленно бывший Падишах-Император улыбнулся. В конце концов, и из Руги можно извлечь какую-нибудь пользу. Послать самую младшую и бесперспективную из дочерей на церемонию Великой Капитуляции – это значит подать Муад’Дибу недвусмысленный знак.

Большое заблуждение думать, будто поведение человека можно полностью контролировать. 
Принцесса Ирулан. Личное наблюдение

В течение недель, последовавших за знакомством с кандидатом в Квизац Хадерачи, изготовленным доктором Эребоомом, граф Фенринг сильно интересовался методами извращения, которые тлейлаксу применял к Талло в попытках полностью контролировать психику и поведение этого человека. Взяв с собой маленькую Мари, граф и леди Фенринг вслед за альбиносом вошли в восьмиэтажное здание, заполненное сложной лабораторной техникой.
В одной из лабораторий огромная машина вращала испытуемого в разных направлениях в овальной капсуле, прикрепленной к длинному металлическому стержню. Капсула поднималась вверх, опускалась вниз, скользила в разные стороны и перемещалась вокруг стержня. При этом испытуемый подвергался большим ускорениям и гравитационным перегрузкам.
Мари восхищенно воззрилась на хитроумный агрегат.
– Я тоже хочу попробовать.
Леди Фенринг тут же захлопотала, как заботливая наседка:
– Не сегодня, дитя мое. Это может быть небезопасно.
– Мы никогда не причиним ни малейшего вреда нашему Квизац Хадерачу. – Эребоом проследил красноватыми глазами за кувыркающейся капсулой.
– Это главным образом процесс центрифугирования, сопровождающегося небольшими разрядами точно отмеренных количеств энергии в участках головного мозга, омываемых раствором эндорфинов. Для наглядности это можно считать процессом отбора и сортировки. С помощью этой методики мы выделяем в сознании специфические области, отключаем непроизводительные нервные пути и синапсы, одновременно открывая высокопроизводительные пути проведения. Эмпирические данные позволяют утверждать, что этот метод улучшает физические и ментальные способности испытуемого.
Фенринг, однако, сильно в этом сомневался. Возможно, Талло и в самом деле был создан по тщательно отобранному генетическому плану, но впечатление он производил просто гнетущее, особенно на фоне совершенств маленькой дочки леди Фенринг. Улыбнувшись, граф потрепал золотистые волосы девочки, которая продолжала своими ясными глазками следить за происходящим.
Эребоом выключил машину, и из капсулы вышел гибкий и мускулистый Талло. Тело его было по-прежнему затянуто в бежевый обтягивающий костюм. Этот человек, не покачнувшись, шагнул на пол. Казалось, он даже не заметил бешеного вращения, которому подвергался довольно долгое время. Он посмотрел в светло-голубые глаза Мари, и между ними, казалось, проскочила искра.
Талло подошел к девочке, и все это время они продолжали неотрывно смотреть друг другу в глаза. Кандидат тлейлаксу передвигался с отточенной небрежной грацией, почти вызывающе.
– Мы могли бы учиться вместе, – предложила Мари. Приняв во внимание интенсивное обучение, которое девочка уже прошла под руководством родителей, Фенринг не возражал добавить еще несколько преимуществ к богатому арсеналу девочки. Для того чтобы добиться успеха, она – с помощью Квизац Хадерача тлейлаксу или без него – должна была стать самым хорошо подготовленным человеком в Империи.
Эребоому такая идея показалась интригующей.
– За годы, что вы живете среди нас, граф, ваша Мари стала одним из самых интересных человеческих экземпляров, какие я только видел. Она может послужить превосходным катализатором в подготовке Талло.
– Или наоборот, – парировал Фенринг.

– Они видят все, что мы делаем. – Талло опасливо прикрыл рот ладонью и постарался не обернуться в сторону плохо замаскированной панели наблюдения, вмонтированной в стену тренировочного зала. – Они прячутся там, по нескольку человек сразу. Так наблюдатели сами искажают результаты своих наблюдений. Это очень плохая наука.
Мари было совершенно безразлично, видят ли ее вездесущие тлейлаксу. За свои шесть лет она привыкла к тому, что за ней постоянно кто-то наблюдает, будь то родители, Тоня Обрега-Ксо или другие невидимые шпионы. Обычно она даже не думала о всех них. Камера наблюдения никак не отреагировала на слова Талло.
Почти не шевелясь, Талло улыбнулся девочке.
– Они видят далеко не все, хотя твердо в этом убеждены. Я порчу их изображения, добавляя особые неслышные тона инфразвука.
Мари была заинтригована.
– Ты можешь манипулировать их технологиями?
– Они думают, что научили меня всему, но на самом деле я научился гораздо большему самостоятельно. – Он презрительно оглянулся и посмотрел на камеру наблюдения. – Манипулируя их технологиями, я могу манипулировать и ими самими. – Он озабоченно нахмурился. – Они думают, что я совершенен, но явно недооценивают мои способности. Они даже не видят противоречивости своих собственных действий.
– Но ты совершенен?
Он понизил голос, словно сообщая Мари страшную тайну:
– Ничто не может быть совершенным, совершенство – это оскорбительный вызов природе.
Он повернулся спиной к камере и закатал рукав бежевого тренировочного костюма, обнажив свежие порезы на белой коже, пересекавшие старые рубцы.
Расширенными глазами девочка принялась рассматривать порезы.
– Это случайность?
– У меня есть и другие порезы. – Он провел рукой по груди и ногам. – Изъяны опровергают миф о совершенстве. – Он усмехнулся. – Доктор Эребоом знает, но не говорит об этом другим мастерам. Он пытается прятать от меня режущие предметы, но я нахожу замену. Например, мне коротко остригают ногти, но я могу воспользоваться твоими.
– Ты хочешь, чтобы я помогла тебе порезаться?
– Не сейчас. – Двигаясь с невероятной быстротой и изяществом, Талло повел Мари к железной лестнице, ведущей на галерею, опоясывающую зал. Остановившись возле камеры наблюдения, он стал пристально смотреть на нее, словно стараясь заглянуть внутрь.
Прижавшись лицом к поверхности панели камеры, Мари пыталась разглядеть хотя бы тени наблюдателей, но видела лишь поглощающий мрак. Талло прижал ладонь к пластине камеры и надавил на нее. Пластина прогнулась, но не сломалась. Мари стало интересно, что видят сейчас наблюдатели и что они думают по этому поводу.
Детям быстро наскучило это занятие, и они стали взбираться на переплетение труб, уходящих к потолку. Падение с такой высоты было чревато серьезной травмой или даже смертью, но ни охранники, ни ученые не делали попыток остановить Мари и Талло.
– Не бойся, – сказал он, – мастера не допустят, чтобы с моей головы упал хотя бы один волос.
Мари пришла в ужас, когда Талло отцепился от трубы и полетел вниз с десятиметровой высоты. Но прежде чем он успел коснуться твердого пола, внизу возникло защитное подвесное поле, и Талло мягко приземлился на пол. Интересно, когда он обнаружил эту невидимую страховочную сетку, и было ли его падение случайным? Или он хочет покончить с собой?
Ни минуты не колеблясь, Мари последовала примеру Талло. Этот прыжок мог оказаться самоубийственным, если бы не сработала защитная система, но она сработала. Встав на ноги, девочка посмотрела на сидевшего на полу Талло. От его оживления теперь не осталось и следа.
– Я всего лишь кандидат. Они хотят меня усовершенствовать, но если у меня ничего не получится, то они сделают новую попытку, а потом – следующую.
– Не получится что? – спросила Мари, садясь рядом с ним. – Что они хотят с тобой сделать?
– Предполагается, что я должен стать их Квизац Хадерачом. – Его карие глаза блеснули. – Когда мне дают большие дозы меланжа, я иногда вижу различные будущности человечества. Одно из таких видений очень отчетливо, как солнечный луч, разрезающий туман. Я вижу себя Императором всей известной вселенной. Они хотят одного: чтобы я стал их марионеткой после того, как свергну Муад’Диба.
– Это очень амбициозный план. – Она ни на мгновение не усомнилась в правдивости его слов. Родители часто говорили Мари, что хотели бы видеть ее  на троне Муад’Диба. Если так, то зачем они согласились сотрудничать с тлейлаксу? Может быть, они надеялись, что со временем Мари станет супругой Талло?
– Но я могу прозревать будущее и знаю , что успех мне сопутствовать не будет. Следовательно, я несовершенен. – Голос Талло дрогнул, плечи ссутулились, словно на них лег невыносимо тяжкий груз.
Мари импульсивно протянула руку и ногтями расцарапала щеку Талло, нанеся рану, которую не мог скрыть тренировочный костюм. Талло отпрянул, потом, почувствовав, что по лицу течет кровь, улыбнулся.
– Теперь мы с тобой друзья, – сказал он.
Спустя мгновение в тренировочный зал вбежал доктор Эребоом и родители Мари.
– Зачем ты его поцарапала? – сердито спросил альбинос, обхватил руками голову Талло и принялся осматривать глубокую царапину. Вытерев несколько капель крови, доктор опрыскал рану специальным раствором.
– Мы просто играли, – невинно ответила Мари. – Все получилось как-то случайно. – Она переглянулась с матерью. Леди Марго недовольно хмурила брови. Она сама учила дочь, как по правилам Бинэ Гессерит можно использовать ногти в качестве оружия.
Талло согласно кивнул:
– Да, это случайность.
– Вы стрижете ногти дочери? – спросил доктор Эребоом.
– Я не стану этого делать, – отрезала мать.
– Не может же она в самом деле нанести серьезный вред Талло, не так ли, гм? – сказал Фенринг. – Если ему суждено стать вашим Квизац Хадерачом, то пристало ли ему бояться маленькой девочки?
Мари приняла самый милый, самый ангельский вид, на какой только была способна.

Все следующие дни Мари и Талло разрешали все время играть вместе. Мастера Тлейлаксу разработали так называемые интерактивные сценарии, для розыгрыша которых Мари и Талло сводили в лабораторных помещениях, но иногда им позволялось вести себя свободно, как им вздумается, без заранее составленного плана.
Талло и Мари играли в игры, наперегонки бегали по залам и коридорам. Дети даже ели вместе. Однажды Мари начала разбрасывать пищу, притворившись ребенком, у которого началась истерика, – по столовой разлетались макароны, жаркое, фрукты, напитки и пластиковые столовые приборы. Наконец, хохоча во все горло, они уселись на полу среди всего этого беспорядка, и в этот момент Мари, смеясь, незаметно вложила в ладонь Талло маленький предмет.
– Вот. Мама дала мне эту штучку для самозащиты, – прошептала Мари, прикрыв ладонью шевелящиеся губы. – Можешь ею наносить себе маленькие раны. Не давай мастерам контролировать себя.
Это был крошечный набор своеобразных инструментов – маленький ножичек, зажигалка, способная причинять маленькие ожоги, и механизм, выбрасывающий тонкую нить, которую можно было использовать как электронный хлыст. Запершись в своей комнате, за которой якобы никто не наблюдал, Талло мог в свое удовольствие наносить себе раны и ожоги и заниматься самоистязанием. Он мог продолжать эти занятия сколь угодно долго – до тех пор, пока кто-нибудь силой его не остановит. Благодарно кивнув, Талло сунул предмет в карман.
– Настанет день, когда я сделаю один экстравагантный жест, – прошептал Талло, – который на самом деле расстроит и огорчит мастеров. Я хочу, чтобы они пожалели о том дне, когда создали меня. Как мой друг – мой лучший друг – ты должна мне помочь.

Обладая на Кайтэйне несметными богатствами и неограниченной властью, мой отец мог посылать великие армии, заставлявшие трепетать целые планеты, мог по своему произволу казнить оскорбивших его послов. Он предпочитал страх подданных их любви. То же самое касалось и его семьи. Мы с сестрами, запертые в роскошных покоях императорского дворца, смотрели на Шаддама IV как на отчужденного от нас человека, который с куда большей радостью имел бы сыновей. 
Принцесса Ирулан. В доме моего отца

Никаких фанфар, никакой торжественной встречи. Никто не собирался приветствовать людей, прибывших на очень маленьком фрегате в космопорт Арракина. Это было неприкрытое оскорбление Дому Коррино. Но пусть так, Ирулан все же решила сама встретить любого представителя, которого Шаддам направил на церемонию Великой Капитуляции. Ирулан была убеждена, что сам отец не приедет.
Выходя из цитадели и направляясь в космопорт, Ирулан намеренно решила ничем не выделяться и надела обычное платье. Пол обожал разгуливать среди толпы и притворяться одним из своих подданных, так же, как он некогда отправился в безумную экспедицию, чтобы среди простых солдат биться на поле брани. Он воображал, что эти экстравагантности сделают его ближе к народу.
Но Ирулан не желала без охраны прокладывать себе путь среди пыли и неприятного запаха немытых потных тел, от которого у нее буквально перехватывало дыхание. Она была дочерью одного Императора и официальной супругой другого и требовала соблюдения приличий в отношении своей семьи, пусть даже никто, кроме нее самой, не собирался их соблюдать. Иногда Ирулан чувствовала, что внешние приличия – это все, что у нее еще осталось.
Для встречи принцесса выбрала темно-синее платье, то есть пренебрегла зелеными и белыми цветами Атрейдесов, и сделала простую прическу. Выходя из своего крыла крепости, Ирулан вызвала полный эскорт солдат, а нескольких слуг попросила нести за ней по улицам яркие пестрые знамена, как того требовал официальный протокол. Правда, это были солдаты и знамена Муад’Диба, но сейчас они могли послужить и ей.
Коррино, конечно, не заслуживали пышной встречи, но этого было достаточно, так как излишняя пышность тоже могла выглядеть как преднамеренное оскорбление. Да и самой Ирулан было бы неловко без нужды бравировать величием и богатством Муад’Диба в то время, как остальная часть ее семьи прозябает на заброшенной и всеми забытой планете. Ирулан понимала, что ее родственники считают ее предательницей просто за то, что она безропотно приняла свое положение при дворе Пола. Отныне она не желала больше конфликтовать со своей семьей.
В космопорте царила страшная суматоха. Только что прибывший лайнер Гильдии выгрузил из своего чрева массу дипломатических фрегатов, прибывших по вызову Муад’Диба. Шум, суета и суматоха были просто невероятны. Ее отец, проведший большую часть своего правления на маневрах сардаукарской гвардии, был бы до глубины души оскорблен таким бестолковым хаосом.
Многочисленные фрегаты ждали своей очереди в зоне прилета, пока чины службы безопасности сначала осматривали суда снаружи, а потом поднимались на борт для обыска пассажиров и досмотра их багажа. Все экипажи подвергались длительному допросу, прежде чем их выпускали в город.
Верховная Мать ордена Бинэ Гессерит предложила прислать с Уаллаха IX несколько десятков Вещающих Истину для того, чтобы те присутствовали при допросах, что было доказательством верности ордена Муад’Дибу. Вещающие Истину сестры могли выявлять ложь, за которой люди могли скрывать свои истинные мотивы от стражей Кизарата. Но Пол отклонил предложение, заявив, что доверяет ведьмам не больше, чем потенциальным убийцам.
Дипломатические фрегаты выстроились без всякого порядка на вымощенной посадочной площадке. В первый же год своего правления Пол в десять раз увеличил полезную площадь космопорта, а потом не раз снова расширял его, так как джихад требовал использования все большего числа кораблей. Сейчас в каждом из этих фрегатов находился по меньшей мере один представитель от каждого капитулировавшего семейства Ландсраада.
Пол, кроме того, официально потребовал, чтобы каждый корабль имел на борту груз воды. Везде были видны священники Кизарата, направлявшие богато украшенные цистерны к люкам кораблей для перекачки воды, которая во время празднества будет раздаваться населению Арракина.
Ирулан наконец добралась до фрегата семейства Коррино. Она узнала корабль по выцветшей, едва различимой эмблеме – льву, по эмблеме, которая в течение нескольких тысячелетий горделиво красовалась на величественных зданиях и на знаменах, воодушевлявших воинов на грандиозные сражения. Теперь же этот герб стал не более чем жалким напоминанием о прошлом величии и корабль не привлекал к себе ничьего внимания. Пол распорядился, чтобы представителя Коррино рассматривали не как члена императорского семейства, а как представителя малого Дома, владеющего Салусой Секундус.
Сотрудники службы безопасности уже поднялись на борт, и Ирулан понимала, что они почти закончили досмотр. Воду из грузового отсека уже перекачали в цистерну. Хотя Салуза и была бедной планетой, недостатка в воде она не испытывала – во всяком случае, в сравнении с Арракисом.
Ирулан подала знак фанфаристам и приказала сопровождающим поднять и развернуть знамена. Солдаты расчистили путь и встали вдоль него в две шеренги, взявшись за руки. Когда открылся пассажирский люк и на площадку сбросили трап, Ирулан шагнула вперед. Вокруг столпились многочисленные зеваки, развлекавшиеся зрелищем прибытия представителей экзотических миров. Праздные зрители выглядели усталыми, пресытившись видом сотен прибывших. Людям было уже скучно, хотя их немного оживили флаги Муад’Диба и фанфары.
В проеме люка наконец появилась представительница Салусы. Ее сопровождали десять безоружных сардаукаров. Прибывшая была похожа на неухоженную беспризорницу: бледная, с большими круглыми глазами, с мышиными волосами – какой контраст с золотистыми волосами Ирулан или буйной темно-рыжей гривой Уэнсиции. Девушка выглядела совершенно ошеломленной.
– Руги! – воскликнула Ирулан, насторожив охрану. Ее сотрудники, окинув Ирулан беглым взглядом, разрешили ей идти дальше.
Тяжело дыша от волнения, Руги осторожно начала спускаться по ступеням трапа, стараясь совладать с тревогой и сохранить лицо. На ней было надето самое изящное из придворных платьев, которые она взяла с собой в изгнание, покидая Кайтэйн. Жесткий, украшенный драгоценными камнями воротник возвышался над затылком Руги. Пышные юбки были покрыты призматическими кружевами; на шее красовался кулон из хагальских изумрудов, лиф сиял, как морская пена, блеском маллаборских жемчугов. Но с первого же взгляда было видно, что Руги с радостью вернулась бы на борт фрегата.
Ирулан поцеловала младшую сестру в щеку. Несмотря на то что молодая женщина была приблизительно одного возраста с Полом Атрейдесом, выглядела она моложе и невиннее. Руги занимала низкое положение даже среди дочерей Шаддама, поэтому в детстве она получила более поверхностное воспитание и образование в ордене Бинэ Гессерит, чем ее старшие сестры. Она всегда жила отшельницей – сначала на Кайтэйне, а потом на Салусе. Ирулан сразу же поняла скрытый смысл знака, который сделал Шаддам Полу. «Я не стал беспокоить себя выбором более значительного лица для отправки на твой праздник. Значит, я плюю на твои вызовы, Муад’Диб».
«Отец затеял опасную игру», – подумала Ирулан. Ее начала всерьез беспокоить безопасность отца. Она боялась, что он планирует еще более глупую выходку.
Ирулан сжала хрупкую руку сестры – пожалуй, чересчур хрупкую. По своей сути Руги была девушкой, воспитанной для придворной жизни в старой Империи, и ни для чего больше.
– Я позабочусь о тебе, сестричка. Муад’Диб гарантировал твою безопасность.
Ирулан боялась, что Руги сейчас отшатнется от нее, как от «предательницы Дома Коррино», но Руги вместо этого благодарно ухватилась за руку старшей сестры. Улыбнувшись, Ирулан сказала:
– Мы приготовили тебе апартаменты в новой цитадели, в моем личном крыле.
– Есть ли комнаты для моих сардаукаров? – дрожащим голосом спросила Руги. – Отец велел мне не отдаляться от них.
– Да, для них тоже выделены помещения.
Величественная крепость Муад’Диба могла бы при необходимости вместить все население Салусы Секундус, подумалось Ирулан, и еще осталась бы масса свободных комнат.
– Отец очень недоволен тобой, Ирулан.
– Я знаю. У нас еще будет время поговорить об этом.
Руги собрала все мужество, на какое была способна. Она высвободила свою руку из ладони сестры и вместо этого взяла ее под локоть. Они направились в обратный путь в сопровождении сардаукарской стражи.
– Я думала, что на Салусе очень плохо, – сказала Руги, глядя на пыльные улицы, слыша неимоверный шум и вдыхая отвратительные запахи. – Но это место еще хуже.

Владейте на здоровье всеми вашими райскими планетами. Для меня Эдем находится в пустыне, и мне этого вполне достаточно. 
Комментарии Стилгара

Джерика изобиловала высокими горами – серыми скалистыми пиками, увенчанными блистающими шапками вечных снегов. Эти горы были идеальным укрытием для мятежников Торвальда. За пять лет, прошедших с начала джихада, Стилгар видел много таких необычных, поразительных вещей, которые не мог даже вообразить себе простой фрименский наиб. В Ситч-Табре он считал себя мудрым и могущественным вождем, но лишь оттого, что не мог заглянуть за горизонт своей родной планеты. Для веры в себя и свои силы Стилгару вполне хватало Дюны.
Но он не смог отказать Муад’Дибу, когда тот попросил его сделать нечто большее.
Из предварительных рапортов Стилгар уже знал о суровых условиях, подстерегавших его отряды в поясе над хвойными лесами на продуваемых всеми ветрами просторах, где мятежники Мемнона Торвальда устроили тайные склады оружия. Сначала Стилгар лишь смеялся, когда ему говорили о страшном климате этих мест. Холод, снег, пурга – все это не могло быть более опасным, чем песчаные бури, которые ему не раз приходилось переживать.
Приближалась дата церемонии Великой Капитуляции. На Арракис уже прибыло более тысячи представителей, чтобы изъявить покорность новому Императору. Стилгар просто жаждал оказаться в Арракине, чтобы встать рядом с Муад’Дибом и первым обнять его. Но джихад невозможно было остановить ради празднеств и торжеств. Сражения не прекратятся по указу Муад’Диба. У Стилгара сейчас были другие задачи, помимо участия в церемониях.
Девять уцелевших мятежных аристократов из числа упорных сторонников Торвальда разослали дерзкое воззвание ряду пограничных планет. Торвальд объявил о слете всех оппозиционных Муад’Дибу сил и сообщал зашифрованные инструкции относительно места этой встречи.
Пол не скрывал своей печали, посылая Стилгара и отряд закаленных солдат на Джерику.
– Все остальные в Империи должны доказывать мне свою верность, Стил, но не ты и не Гарни Холлик.
Для выполнения этого важного задания Стилгар отобрал несколько своих лучших фрименских воинов, включая Эльяса, одного из храбрейших диверсантов Муад’Диба. Но большую часть армии составляли уроженцы Каладана, обученные и возглавляемые Холликом, который тоже участвовал в экспедиции. Джерика изобиловала водой, и после неудачи, постигшей его в болотах Белы Тегейзе, Стилгар потребовал солдат, привычных к условиям, с которыми скорее всего придется столкнуться армии.
Путь к складу оружия мятежников в горах Джерики оказался долгим и утомительным. Применив гениальный тактический маневр, люди Торвальда развернули на горных тропах ловушки подвесных полей – образцы передовой иксианской технологии, добытые на черных рынках. Ловушки обладали способностью выключать двигатели разведывательных и боевых воздушных судов. Стилгар столкнулся с такими ловушками на собственном опыте, когда отправил первую команду, которой была поставлена задача отыскать и уничтожить один из анклавов мятежников. Все посланные корабли потеряли управление и разбились, врезавшись в отвесные горные склоны, не успев сделать ни одного выстрела.
Исходя из этого печального опыта, Стилгар был вынужден разработать новую тактику. Так как воздушные суда и даже орнитоптеры оказались подвержены действию ловушек, командующему пришлось прибегнуть к более традиционным способам передвижения войск. В маленьких тундровых деревушках, население которых восторженно заявило о верности Муад’Дибу – не в последнюю очередь, видя его подавляющее военное превосходство, – Стилгар добыл горных яков: сильных, выносливых, косматых и страшно вонючих тягловых животных. Эти твари могли перевозить людей и грузы, причем темп движения невозможно было ни ускорить, ни замедлить величиной груза. Воззванием от имени Муад’Диба Стилгару удалось раздобыть целое стадо яков, а также седла, упряжь, постромки и палки.
На яках люди Стилгара могли пройти через зеленые речные долины и подняться по голым скалам к высокогорным перевалам по тропинкам, о которых скорее всего и не подозревали мятежники Торвальда, засевшие в своих укрепленных пунктах. Ознакомившись с донесениями разведки, Стилгар не сомневался, что его бойцы настигнут и сокрушат противника. Единственный вопрос: каких жертв будет стоить эта победа?
Опустошив тундровую деревню – после того, как люди отдали все, чтобы поддержать Муад’Диба, – отряд Стилгара отправился искать склад оружия. Яки оказались весьма агрессивными, тупыми, вонючими животными, чей спутанный мех изобиловал насекомыми, явно предпочитавшими человеческую кровь крови яков. Некоторые были злы и упрямы, часто издавали громкий рев, и Стилгар уже начал опасаться, что им не удастся незамеченными подкрасться к противнику.
Преодолев крутые склоны, безостановочно продвигаясь вперед в течение целого дня, солдаты наконец достигли второй долины, поднимавшейся еще выше – в скалы. Принявший выше воды притоков и раздавшийся от весеннего паводка поток представлял собой широкую и бурную водную преграду.
– Не уверен, что нам удастся его форсировать, – сказал Бурбаж, унтер-офицер Стилгара, его заместитель из каладанцев. – В другой ситуации я бы посоветовал подождать месяц-другой, пока не спадет вода. Мы попали сюда в неподходящее время года.
– Муад’Диб не может учитывать сезонные колебания погоды на всех планетах своей Империи, – ответил Стилгар. – Он послал нас сюда, чтобы уничтожить змеиное гнездо. Может быть, ты поедешь на Дюну и скажешь ему, что надо подождать?
Бурбаж был больше недоволен, нежели испуган таким ответом. Он прикоснулся к шраму, пересекавшему его щеку.
– Я получил эту отметину в войне убийц, когда дрался с шипованными жеребцами виконта Моритани. Я выполнял все приказы Атрейдесов задолго до того, как молодой Пол стал человеком, которого вы называете Муад’Дибом. Я найду способ форсировать реку.
Каладанец подогнал своего яка к берегу. Поток был обманчиво спокоен, на поверхности была видна лишь невысокая рябь. Но Стилгар слышал мощное бурление в глубине, где вода стремительно неслась над камнями дна.
– Река глубокая и холодная! – громко обратился Бурбаж к своим землякам. – Но я умею плавать, а холод меня не пугает. Так мы идем? – Люди воодушевились, и Стилгар был захвачен их уверенностью.
Як Бурбажа плюхнулся в воду, подняв тучу брызг, а остальные каладанцы, следуя примеру своего командира, тоже бросились вперед, от души веселясь, словно это была игра. В течение нескольких секунд в воде оказались десятки животных с седоками. Быстрый и мощный поток сносил их вниз по течению. Быстро стало глубоко. Яки потеряли опору под ногами и поплыли.
Стилгар, Эльяс и его фримены были захвачены общим движением и тоже бросились в воду. Поток захватил их, неся вниз по течению. На середине реки вода бурунами кипела вокруг выступавших со дна острых камней.
Некоторые каладанские солдаты уже перебрались на другой берег, несколько человек упали с яков и промокли насквозь. Они плыли к берегу, смеясь и переговариваясь. Некоторых солдат, шутя, столкнули обратно в воду просто ради баловства. Эти люди родились и воспитывались у воды, они учились плавать в детстве, так же, как учились ходить.
Но Стилгар был изрядно напуган быстротой и мощью потока. Эльяс упал из седла и, беспорядочно размахивая руками, оказался в воде, которая понесла его вниз по течению. По пути Эльяс натолкнулся на камни, крепко ухватился за них и принялся громко звать на помощь. Он ни за что не желал отцепиться от камня и самостоятельно плыть к далекому берегу.
Бурбаж крикнул своим пловцам, чтобы они взяли веревки и приготовились вытягивать из воды фрименов. Стилгар попытался подобраться к Эльясу, но его собственный як погрузился в воду с головой. Стилгар тоже скрылся под водой, попытался крикнуть, но вместо этого изрядно хлебнул речной воды, отчего едва не задохнулся. Его начал бить неудержимый кашель.
Оказавшийся под водой як изо всех сил пытался избавиться от поклажи и седока. Сначала он сбросил поклажу. Все вещи, упакованные в мешки, соскользнули в воду и исчезли. Стилгар не смог поймать их, не смог даже усидеть в седле и удержать поводья и в тот же миг оказался в воде сам. Одежда тут же промокла и тяжким грузом потащила его ко дну. Холод воды проник в грудь, сдавил легкие будто ледяным кулаком. Задыхаясь и кашляя, Стилгар начал тонуть; с того неудачного глотка воды он так и не смог как следует вдохнуть. Течение было таким глубоким, таким холодным…
Увидев наверху свет, Стилгар рванулся ему навстречу, но в этот момент чья-то мощная острая лапа ухватила его за плечо, как клешня чудовища. Ветка дерева. Запутавшись в сучьях, он не мог выгрести на поверхность. Воздуха катастрофически не хватало, и Стилгар напрочь забыл все, чему учил его Гарни Холлик, когда тренировал наиба в плавании. Что-то терлось о его бок. Это был мешок, запутавшийся в сучьях дерева.
Надо было вдохнуть. Легкие буквально разрывало от боли. Зрение затуманилось, перед глазами разверзлась чернота. «Мне надо вдохнуть». Не в силах больше выносить эту пытку, Стилгар протянул руки к солнечному свету, дразнившему его сверху, и изо всех сил попытался освободиться, но не смог. Наконец он не устоял и сделал глубокий вдох. У него просто не было иного выбора.
Но вдохнул он не живительный воздух, а холодную жидкую черноту. Свет померк в его глазах.

Он очнулся оттого, что изо рта и ноздрей текла смешанная с желчью горькая вода. Бурбаж с силой давил ему на живот, заставляя корчиться и исторгать воду из легких.
Осунувшийся и избитый о камни Эльяс склонился над Стилгаром, встревоженно глядя на корчившегося у его ног наиба и ожидая, когда тот сделает очередной судорожный вдох.
– Он будет, как Энно, который умер, поглотив слишком много воды, но которого Холлик смог вернуть к жизни.
– Сегодня ни один боец не утонет, – кивнув, сказал Бурбаж.
Стилгар пытался сказать, что с ним все в порядке, но вместо слов изо рта снова полилась желчь. Он перевернулся на живот, и его снова вырвало. Ноги и руки сильно дрожали. У него не было слов, чтобы рассказать, что он прочувствовал, находясь в освещенной солнечными лучами воде. Он помнил мрак смерти, но очень смутно – это воспоминание почти полностью стерлось из памяти. По всему телу распространилась теплая, очень приятная волна.
Бурбаж уже послал своих солдат искать и вылавливать из реки пропавший в ней груз. Утонули семнадцать яков, остальные, мокрые и растерянные, бродили по обоим берегам реки. Некоторые животные исчезли неизвестно куда.
– Нам не хватит оружия и припасов. Сейчас нам надо двигаться быстрее, чтобы вовремя добраться до склада с оружием, – сказал Бурбаж. – Иначе еда и топливо закончатся у нас быстрее, чем мы успеем выполнить задачу. Будем надеяться, что у мятежников хорошее снабжение.
Стилгар с трудом поднялся на ноги. Солнечный свет казался ему ярче обычного, а ощущение высыхающей на коже воды и поганый вкус во рту неоспоримо свидетельствовали, что он жив. Каким-то закоулком мозга он понимал, что поддался смерти и наверняка бы умер, если бы эти люди не вытащили его из воды. Он остался в живых только по воле Бога. Значит, он должен совершить еще многое во славу Муад’Диба.
Все еще немного оглушенный, Стилгар припомнил, как он когда-то дал клятву верности молодому человеку, которому суждено было стать сначала вождем фрименов, а потом и владыкой всей Империи. Это было в огромной зале, переполненной воодушевленными шумливыми фрименами. Он поднял криснож и очертил им круг над головами. Пещера наполнилась ревом множества глоток, скандировавших: «Я хья джоухада! Муад’Диб! Муад’Диб! Я хья джоухада!»
Да здравствуют воины Муад’Диба!  Пол велел ему встать на колени, взял у него криснож и заставил повторить вслед за собой: «Я, Стилгар, принимаю этот нож из рук моего герцога. Я посвящу этот клинок делу Муад’Диба и на погибель его врагов и буду верен моему герцогу, пока в жилах течет кровь».
Кровь и в самом деле потекла рекой.
И вот теперь, несмотря на то что Стилгар едва не утонул, на него снизошло глубокое понимание, почти озарение. Своими собственными глазами он уже видел зеленые леса и болота. Он видел моря и быстрые реки. Скоро он увидит заснеженные вершины гор. Но Муад’Диб чуть было не лишился своего верного слуги из-за какой-то нелепой случайности. Теперь Стилгар отчетливо сознавал, где его истинное место.
Фримен всегда будет чужим везде, где нет великой пустыни. Он, Стилгар, должен служить Муад’Дибу дома, на Дюне. Он уже был провозглашен планетарным правителем Арракиса, и Муад’Диб предложил ему пост государственного министра. Он не должен больше сражаться на полях битв. Драться могут и другие. Стилгар принесет больше пользы в Арракине, сражаясь в политических баталиях.
После окончания нынешней миссии он вернется к Муад’Дибу и найдет способ остаться на Арракисе.

Оружие может быть изготовлено в бесчисленном множестве форм и конструкций. Некоторые его виды очень напоминают людей. 
Учебник убийцы

– Я хоть и маленькая, но могу тебя победить, – с этими словами Мари мило улыбнулась Талло. – Ты можешь сколько угодно морочить им голову, заставляя их думать, что ты совершенен, но я-то хорошо знаю твои слабости.
Девочка встала в боевую стойку, отчего стала казаться еще меньше, чем была на самом деле, менее опасной и обманчиво безобидной. Так же, как ее соперник на травяной лужайке, она была босая и одета в обтягивающий спортивный костюм.
– Выглядишь ты как безвредный ребенок, – мягко произнес Талло. – Но с моей стороны было бы непростительной глупостью недооценивать твои возможности.
Было самое начало дня, весьма прохладного для этих мест. Деревья колыхались на ветру, дувшем со стороны гнилого озера. Тлейлаксу надели теплые шапки, спасаясь от холода. Несмотря на иллюзию свободы, за Талло внимательно наблюдали. Вот и сейчас, с двух сторон, по краям травяного поля стояли два наблюдателя, диктуя что-то в свои диктофоны, поблескивавшие на солнце.
На этой охраняемой лужайке Талло, словно башня, возвышался над маленькой Мари. Он едва двинулся с места – только для того, чтобы не спускать глаз с начавшей кружить около него девочки.
– Вчера ты поставила мне синяк, – сказал Талло, – но сегодня это не повторится.
– Тебе же нравится получать синяки и порезы.
В тот раз, после того как Мари ударила Талло по голени, он захромал в лабораторию, не в силах скрыть боль. Техники бросились к нему, чтобы смазать ушиб быстродействующей целебной мазью, но доктор Эребоом решил сам лечить травму, отогнав прочь всех, включая и Мари, прежде чем снять со своего подопечного бежевый костюм.
Мари сразу поняла причину: ученый альбинос знал о склонности Талло наносить себе раны, но тщательно скрывал этот факт от своих коллег. Эребоом не мог допустить, чтобы посторонние люди увидели свежие царапины и старые рубцы. Как же часто эти скрытные и замкнутые тлейлаксу лгут друг другу, подумала девочка.
Талло сегодня двигался с трудом, а это значило, что его до сих пор мучает боль в ногах. Тем не менее он сумел нанести неожиданный удар прямыми пальцами, но Мари уклонилась, и Талло промахнулся на несколько сантиметров. Девочка даже не почувствовала дуновения ветерка от взмаха руки соперника.
Мари, зная, насколько хорошо она подготовлена, считала себя подходящим противником этого неважно скроенного творения тлейлаксу. Но она играла – и дралась – с ним, внимательно наблюдая и учась. Правда, Талло тоже многому у нее научился. В принципе они могли составить неплохую боевую команду.
Используя технику повышенной чувствительности к восприятию, усвоенную от матери, Мари стала хорошо понимать Талло. Он обладал исключительными боевыми навыками и был энциклопедически образован, но тлейлаксу относились к нему как к образчику, как к результату ценного эксперимента, как к ребенку. Иногда он ради забавы сознательно принимался играть роль несмышленого дитяти. Вспышки неуемной активности и игры служили для Талло лишь отвлечениями. После таких вспышек он часто впадал в депрессию, словно проваливался в темную пропасть. Он и сейчас падал в нее, и Мари ясно это видела.
Мари постаралась ударить Талло по голени ступней. Он увернулся, отпрянул назад и принял оборонительную стойку. Она продолжала нападать, ударила еще несколько раз, но каждый раз промахивалась. Несмотря на все усилия, даже в тех случаях, когда ей казалось, что удар должен достичь цели, ей не удавалось коснуться соперника.
Талло шутливо дразнил ее.
– Надо лучше целиться!
Голос его звучал как-то неправильно. Казалось, что он слышится отовсюду, как будто звуки рассеивались ветром в разные стороны. Может быть, он делал это специально, чтобы отвлечь внимание?
Мари сделала стремительный кувырок и перелетела через Талло, решив напасть на него сзади. Наконец, когда он обернулся, чтобы отразить нападение, она уперлась руками в траву и словно пулю направила в него все свое маленькое тело. Это был проверенный прием Бинэ Гессерит. Мари ударила Талло в центр живота, и ей показалось, что она пролетела сквозь него. Со всего размаха девочка шлепнулась на траву, не успев даже сгруппироваться.
Талло рассмеялся, видя ее изумление.
– Я слишком быстр для тебя! – Губы его шевелились, но звук, казалось, доносился из совершенно другого источника. – Я – Квизац Хадерач. Я могу все.
Мари отряхнулась и посмотрела на наблюдателей, стоявших с испуганными и озабоченными лицами на краю поля.
– Как это на самом деле у тебя получилось? – тихо спросила она.
Лицо Талло было бесстрастным, как фарфоровая маска.
– Разве волшебники раскрывают секреты своих чудес?
– Своим лучшим друзьям раскрывают.
– Друзьям. – Теперь лицо Талло выражало лишь крайнюю степень недоумения. Потом он прошептал: – Я не могу сказать тебе этого здесь.
Талло стоял как статуя, изо всех сил стараясь понять, что происходит у него внутри. О чем он думал? Производил ли какие-то вычисления своим ментатским разумом? Лицо его утратило всякое выражение, и хотя он смотрел на Мари в упор, казалось, он ее не видел. Потом выражение лица изменилось, словно повинуясь приливам и отливам душевной энергии. Мари заметила, что на поле наступила полная, гнетущая тишина. На противоположном краю ковра из голубоватой травы наблюдатели затаили дыхание.
– Пошли со мной. – Поведение Талло в мгновение ока стало детским и дурашливым. – Мы будем играть в прятки.
Сказав это, он сорвался с места и побежал. Мари бросилась за ним следом и на бегу услышала, как лаборанты, пытаясь их догнать, звали на помощь. Потом она увидела, как справа, наперерез им, с края поля выбежал охранник.
У Талло были мощные мускулистые ноги и сложение атлета. Он легко оторвался и от охранника, и от лаборантов. Вслед за Талло Мари сбежала с короткого склона и влетела в заросший мхом туннель под пешеходным мостиком. Оказавшись в тени, Талло нырнул вправо и скрылся из виду. Она поспешила вслед за ним в следующий туннель, но в этот момент он окликнул ее сзади:
– Не туда. Беги ко мне, быстро!
Растерявшись, Мари обернулась и увидела Талло в полумраке входа в другой туннель. Фалидеи изобиловали туннелями, но даже Талло не мог передвигаться с такой фантастической быстротой.
– Как это у тебя получилось?
– Еще одно небольшое волшебство, – шепнул Талло на ухо Мари, а потом добавил: – Там было всего лишь усиленное объемное голографическое изображение. Я довел эту технологию до такого уровня, о котором даже тлейлаксу не могли помыслить. Именно поэтому ты не смогла до меня дотянуться. Я все время находился здесь.
В противоположном конце туннеля замигал свет фонаря. Охранники, сердито переговариваясь, старались найти беглецов. Они даже не догадывались, что Талло сделал с их собственной системой.
Между тем Талло продолжал возбужденно говорить:
– Я могу взломать и уничтожить любую систему безопасности и слежения, какие только есть в их распоряжении. На этот раз я позволю им себя поймать, но только потому, что я сам еще не готов.
– Не готов к чему?
– У нас очень мало времени. – Он горячо зашептал ей на ухо свое признание: – Будучи близок к совершенству, я отчетливо вижу, насколько далеко я от поставленной передо мной цели. Доктор Эребоом знает, что я несовершенен. Когда об этом узнают другие мастера, они закончат эксперимент, покончив заодно и с самим Эребоомом. Потом они сделают следующую попытку.
Преследователи шли к беглецам с разных направлений, громко переговариваясь и светя себе фонарями. Снова приняв простецкий и глуповатый вид, Талло выступил вперед и шутовским жестом поднял вверх руки, давая понять, что сдается.

В этот вечер Талло отключил системы охранной сигнализации и приборы слежения и использовал тот же трюк для Мари. На кроватях остались их полноспектровые голограммы. Девочка, правда, испытывала некоторые угрызения совести, пробираясь мимо спящих родителей, но посчитала, что будет нелишним узнать, что на уме у ее новоявленного друга. «Информация есть лучшее оборонительное оружие». До разговора с матерью и отцом ей надо самой понять игру Талло.
Безлунной ночью товарищи по играм выскользнули из-под бдительного надзора на улицы тихого и зловещего города Фалидеи. Найдя уютное место в полуразрушенном заброшенном доме на берегу зловонного озера, Мари и Талло устроились там и проговорили почти до утра. Пока они беседовали, глядя на редкие огни города, Мари не оставляла попыток понять и, если окажется возможным, направить в нужное русло душевную энергию молодого человека, как учили ее родители, чтобы сделать Талло лояльным не мастерам Тлейлаксу, а ей.
Кандидат в Квизац Хадерачи обладал более мощным потенциалом, чем ей казалось вначале. Может быть, он действительно мог прозревать мрак будущего, и, наверное, он с абсолютной достоверностью знал, что потерпит неудачу. Но если это так, то у Талло было, если можно так выразиться, слепое пятно в том, что касалось Мари, а это была вопиющая слабость, каковой она собиралась воспользоваться. Талло отчаянно желал избавления от тисков, в которые попал, и Мари поможет ему это сделать.

Опасность – фоновый шум моей жизни. Я не могу различить отдельную угрозу точно так же, как вы не можете различить единичный щелчок в треске статического электричества в наушниках. 
Принцесса Ирулан. Жизнь Муад’Диба, том I

Церемония Великой Капитуляции была спланирована с большим, пожалуй, тщанием, нежели иная военная операция джихада Пола Атрейдеса. Все время, которое Ирулан не проводила с Руги, она посвящала приготовлениям, время от времени внося свои предложения. Армия преданных слуг-добровольцев была выбрита, вымыта и обмундирована в новую форму. Люди украшали величественную цитадель. Огромные стяги свисали с вершин северных скал.
Население Арракина – от нищих, купцов и до городских стражей – горело желанием принять хотя бы небольшое участие в подготовке будущего торжества только для того, чтобы потом иметь возможность сказать, что и они были его частью. Случались даже поединки на ножах между людьми, оспаривавшими друг у друга ограниченные вакансии.
Служба безопасности Пола утроила бдительность. Прежде чем получить допуск на церемонию, представителей Домов Ландсраада допрашивали во второй раз, чтобы исключить всякую возможную угрозу с их стороны. Федайкины Пола действительно пресекли две неудачные попытки пронести оружие в небесный аудиенц-зал. Правда, несостоявшиеся убийцы не учли огромные размеры помещения, в котором Пол собирался принять всех представителей сразу. Оружие имело слишком малый радиус стрельбы, чтобы пули могли просто долететь до Императора, разве только убийцы разместились бы в непосредственной близости от него. Но ни один из подозреваемых аристократов не обладал благородством, достаточным для такого почета. Все они должны были сидеть в самых задних рядах. Теперь вместо того, чтобы ждать начала церемонии, эти двое ждали дальнейших допросов в каменной темнице.
Ирулан позаботилась о том, чтобы Руги отвели одно из самых лучших мест в зале – в первом ряду, прямо перед встроенным в пол каменным помостом. Император Муад’Диб будет сидеть на троне, выточенном из элаккского дерева специально для торжественной церемонии. Сам Пол говорил, что этот трон из Икацского дерева живо напоминал ему давнюю войну убийц.
Пол установил два трона меньших размеров по правую и левую руку от своего трона – один для Ирулан, его законной жены, а второй для Чани, истинной супруги его сердца. На ступень ниже было поставлено маленькое кресло для Алии. Таким образом, Император окружил себя тремя женщинами, каждая из которых была по-своему могущественной.
Кроме того, Пол издал довольно противоречивый приказ. Он велел, чтобы – из соображений безопасности – никто в зале не пользовался персональными защитными полями. В течение многих столетий действовало неукоснительное правило, запрещавшее применять бластеры против мишеней, окруженных электронным защитным полем, ибо в результате их взаимодействия происходил взрыв, не уступавший по мощности атомному. Это правило было краеугольным камнем во всех уложениях о допустимых способах ведения войны. Никто не смел преступать этот закон, ибо взрыв уничтожал не только мишень, но и стрелявшего, не говоря уже об ужасных разрушениях.
Однако эмоции, фанатизм и ненависть поколебали незыблемость таких правил и законов. Один человек, выстреливший из маломощного, скрытно пронесенного в зал бластера в противника, защищенного электронным экраном, мог устроить взрыв, который испепелил бы всю огромную цитадель, Муад’Диба и все его семейство, а заодно и большую часть Арракина. Такой акт неприемлемой в недавние времена жестокости был вполне возможен теперь. Исходя из этого, всем присутствующим на церемонии было запрещено пользоваться защитными полями.
Небесный аудиенц-зал представлял собой похожее на пещеру сводчатое помещение, венец архитектурного изящества и показного, бьющего в глаза величия. Отлично помнившая императорский дворец на Кайтэйне Ирулан не думала, что ее можно впечатлить величием, но даже она не смогла сразу оценить и воспринять всю грандиозность сооруженной по плану Уитмора Бладда цитадели. Перед таким величием благоговейный трепет испытывали все – от последнего могильщика до богатейших правителей покоренных планет. Да, мастер меча превзошел все ожидания.
Пол хотел, чтобы частью церемонии стало выступление перед собравшимися этого мастера меча и талантливого архитектора, но сам Бладд настаивал на том, что его сооружение говорит само за себя куда более красноречиво, нежели любые слова, какие он сможет произнести.
– Как могу я требовать лести от собравшихся, если на моей стороне ваше уважение и я имею возможность оставить эту цитадель на суд потомков?
Тем не менее было очень заметно, что Бладд отнюдь не против того, чтобы погреться в лучах славы.
Стены вокруг трона элаккского дерева были причудливо украшены калейдоскопом повторяющихся дугообразных прорезей – каждое размером с голубиное гнездо. Щели перемежались мелкими витражами, вырезанными в разнообразных геометрических формах. Ирулан понимала, что эти сложные узоры позволяли скрывать сколько угодно камер слежения и сенсоров. Бладд был очень скрытен и добросовестен во всем, что касалось его работы, как восторженный ребенок, которому поручили ответственное дело. Сейчас мастер меча сидел на почетном месте в первом ряду у подножия трона Ирулан и очень напоминал ей одного из павлинов, которые некогда расхаживали по императорским садам Кайтэйна. Держа руку на эфесе своей узкой рапиры, Бладд сиял широкой улыбкой.
Неподалеку сидел и Корба, казалось, погруженный в молитвенный экстаз. Корба решительно отказался от всякого упоминания своего имени в связи со строительством цитадели, ибо считал, что с этим зданием может быть соединено только одно имя – Муад’Диба.
Когда церемония наконец началась, Ирулан внезапно почувствовала себя маленькой и беспомощной перед лицом сотен представителей семейств Ландсраада, явившихся по прямому вызову Пола, и тысяч других планетарных представителей, заполнивших роскошную цитадель.
После того как администраторы аппарата подсчитают число явившихся на церемонию представителей и поименно сопоставят список присутствующих со списком приглашенных, Муад’Диб узнает, кто пренебрег вызовом, осмелившись перечить воле Императора. Затем должны будут последовать карательные экспедиции.
Люди в зале тихо перешептывались, а Ирулан смотрела на Руги, ожидавшую своей очереди, сидя в одном из первых рядов. За время пребывания на Арракисе и тесного общения с Ирулан Руги просто расцвела. С каждым днем она становилась все более уверенной в себе. Но при всем том Ирулан была удивлена, видя, что сегодня на церемонии Руги выглядела просто красавицей. Главным украшением Руги из всех драгоценностей Дома Коррино была фамильная гордость. Куда делись застенчивость и неуверенность, сквозившие в каждом движении и жесте младшей сестры Ирулан. Руги держала себя с достоинством, приличествующим дочери Императора.
Ирулан взглянула на Чани, отметив про себя безмятежность и красоту этой фрименской женщины. Воспитанная на политической арене Ирулан всегда была готова принять политическую реальность. Она понимала, что Пол выбрал ее в жены только для того, чтобы упрочить свое правление, придать ему легитимность, но настоящей его супругой и возлюбленной была эта пустынная наложница. Конечно, Муад’Диб мог поступать как ему заблагорассудится. Никто не посмеет возразить, если он пожелает иметь двух жен или дюжину любовниц. Ирулан было не важно, изливает ли Император всю свою любовь на эту фрименскую красавицу, но Чани, как волчица, не имела ни малейшего желания делить его с другими женщинами.
Зал был выстроен так, что в нем гасились все фоновые звуки. Стены, окружавшие большой трон и помост, на котором он стоял, были сложены так, что в них тонули звуки шума большой толпы.
Когда Пол встал, в зале наступила мертвая тишина, как будто все присутствующие вдруг разом онемели.
– Когда заканчивается война, наступает мир. – Слова Муад’Диба многократно усиливались и повторялись сотнями вмонтированных в стены небесного аудиенц-зала громкоговорителей. – Более восьмисот представителей со своими свитами прибыли сюда склониться перед моей властью и подхватить знамя Муад’Диба. Моя победа неизбежна, и я очень хочу закончить эту борьбу без дальнейшего кровопролития.
Пол сделал паузу, и присутствующие застыли в напряженном ожидании продолжения тронной речи.
В наступившей тишине Ирулан отчетливо различила какой-то неестественный посторонний шум, какое-то зловещее жужжание. Чани тоже услышала этот звук и резко повернулась, чтобы определить его источник. В тот же миг Ирулан заметила какое-то движение и осознала, что начали открываться десятки расположенных в стене норок. Шум исходил из этих маленьких черных отверстий. Мастер меча Бладд уже вскочил на ноги, выкрикивая какие-то предостережения.
Множество мелких самонаводящихся снарядов зажужжали в воздухе, как рой рассерженных ос.

Я вижу чудовище, растущее вокруг и внутри меня. 
Принцесса Ирулан. Муад’Диб и джихад

Жужжа своими антигравитационными полями, самонаводящиеся снаряды словно хищные угри высыпались в воздух, ускоряясь после нахождения мишеней. Снаряды были похожи на стержни длиной с человеческую ладонь с острым отравленным жалом на конце. С сильным шумом эти невесомые стрелы летели по залу.
Охваченный ледяным ужасом Пол вдруг понял, что уже видел эту жуткую сцену во сне: множество смертоносных стрел, бесчисленные жалящие иглы, тысячи мучительных смертей. Вызванные предзнанием видения зачастую были смутными и редко документально точными. Теперь же еще один недавний сон, щелкнув, встал на место, словно тумблер сложного запирающего механизма; живое изображение резных украшений аудиенц-зала слилось с резным изображением рыбы, плывущей по деревянным волнам… теперь эта картина стала необычайно четкой, проступили все детали, и он понял, что видел его очень давно, на передней спинке своей кровати в арракинской резиденции.
Спинка тогда отогнулась вниз, и в образовавшемся отверстии показался первый самонаводящийся снаряд. Именно это должен был сказать ему сон, но он не смог верно его истолковать, а теперь было уже поздно.
Пол насчитал уже дюжину смертоносных снарядов, но только спустя мгновение заметил, что они представляли собой модифицированные конструкции, основанные на пиратски скопированных иксианских моделях: самоуправляющихся следящих системах и запрограммированных убивающих снарядах, приводимых в движение рудиментарными импульсами. Несмотря на то что все эти модели были созданы на основе одного и того же общего принципа, эти снаряды выглядели иначе, чем снаряды, вылетавшие из-за спинки кровати, – те были обыкновенными металлическими стерженьками. Эти же самоуправляющиеся снаряды были устроены более сложно, правда, их примитивные программы наводили снаряды на жертвы не избирательно, то есть они не могли поражать только определенных людей. Хотя каладанские акулы тоже были неправдоподобно примитивны, но тем не менее смертельно опасны.
Приглушенный шум зловещего движения снарядов, вычурно одетая публика в аудиенц-зале, великое празднество – все это эхом отдалось в сознании Пола, напомнив ему страшное дежа-вю: свадьба отца, летящие по воздуху острые как бритвы вращающиеся диски, мастер меча Динари и его героическая смерть, эрцгерцог Арманд с отрубленной рукой. Илеса в своем великолепном свадебном платье, залитом кровью.
«Чани!»
Он не может допустить, чтобы такое повторилось.
Четыре снаряда кучно полетели к трону. Быстрым отчаянным движением Пол толкнул Чани на пол, хотя она уже приготовилась сражаться.
– Лежать!
Стремительно развернувшись, он отбросил в сторону Ирулан, и она попыталась спрятаться от опасности под перевернутым креслом. Алия в это время кубарем скатилась со ступеней и исчезла из виду.
Первый снаряд вонзился в центр спинки трона, на котором Пол сидел всего несколько секунд назад.
Федайкины среагировали на опасность без промедления и колебаний. Они выбежали из проходов между рядами кресел и бросились на помост, чтобы заслонить Муад’Диба своими телами. Бладд тоже выскочил на сцену, отражая рапирой летевшие снаряды.
Но Пол и сам старался остановить смертоносные стержни. Снаряды летели так быстро, что Пол мог уклониться зараз только от одного из них. Один из снарядов прожужжал под рукой Пола, и тот стремительно переместился влево, чтобы избежать удара. Двое федайкинов встали на пути снарядов, встретив смерть грудью. Люди упали, корчась в судорогах, вызванных ядом. Смерть настигла их спустя считанные мгновения.
И паника, и громадное скопление людей вокруг трона затрудняли точное наведение снарядов. Было запущено около двадцати стержней, и многие из них уже нашли своих жертв.
С резким металлическим стуком, напоминающим звон камертона, рапира Бладда отразила еще один летящий снаряд. Мастер меча стоял перед Ирулан, пытавшейся защититься креслом. К Бладду подлетел еще один стержень, и он отразил, бешено вращая в воздухе тонкой рапирой.
Не вполне понимая, что происходит и откуда грозит опасность, люди бросились прочь из Небесного аудиенц-зала. Сидевшие в первых рядах обратились в бегство, натолкнувшись в проходах на плотную толпу других гостей, тоже искавших спасения.
Из декоративных отверстий вылетел второй заряд самонаводящихся снарядов, это была вторая волна, которая тоже стремительно понеслась к Полу. Чани неподвижно лежала на полу, поняв, что любое движение привлечет к ней ядовитую иглу. Но когда еще один сраженный федайкин упал на помост рядом с ней, Чани перекатилась ближе к нему, неосознанно стараясь помочь умирающему.
Пол видел, как самонаводящийся снаряд изменил траекторию и полетел к Чани, но теперь Пол вдруг обрел сверхъестественную способность наперед угадывать каждое движение. С немыслимой быстротой он прыгнул вперед, чтобы схватить снаряд рукой. Антигравитационное поле затрудняло захват, и Полу пришлось изо всех сил сдавить смертоносное жало.
В ту же секунду Император ощутил жгучий, очень болезненный укол.
Ментатский расчет тут же подсказал ответ. Центральный стержень снаряда был покрыт кольцом других острых шипов, тоже сочащихся ядом. Не обращая внимания на то, что смертоносные жала впились в его руку, Пол изо всех сил сдавил снаряд и, размахнувшись, ударил концом центральной иглы по камню помоста.
Пол почувствовал, что смертельный яд начинает проникать в его кровь, но он знал способ нейтрализовать токсин. Обученный техникам изменения обмена веществ, разработанным в ордене Бинэ Гессерит, Пол распознал ядовитое вещество, выявил строение молекулы и изменил его так, чтобы нейтрализовать яд. Это заняло у Императора всего мгновение, но этого мгновения у него не было. К нему устремились другие снаряды.
Но теперь Пол обладал иммунитетом к яду, в организме начало вырабатываться противоядие. Отпрянув назад, он схватил еще один снаряд, летевший ему прямо в лицо. Снова Пол ощутил укол иглы и снова разбил снаряд о каменный пол.
Развернувшись в поисках следующего снаряда, Пол внезапно понял, что второй снаряд был заряжен другим ядом, отличавшимся от первого. Этот яд был таким же смертельным, но требовал иной модификации иммунитета для своей нейтрализации. Любой из этих ядов оказался бы смертельным для обычного человека, да и Полу пришлось приложить много усилий, чтобы противодействовать не одному токсину, а сразу двум. Во всем этом дьявольском действе была какая-то немыслимая избыточность.
До Пола внезапно дошло, что, планируя эту атаку, кто-то точно предусмотрел и принял в расчет его способности.
Таинственный противник верно оценил силы Пола Муад’Диба Атрейдеса. Попытка покушения была предпринята в тот момент, когда он находился с теми, кого любил, что вынудило его защищать не только себя, но и их. Это, кроме того, означало, что он встретится с угрозами такими же хитроумными и опасными, как во время изматывающих тренировок с Дунканом Айдахо и Сафиром Хаватом. Если бы не помощь Бладда, то Ирулан, вероятно, была бы уже мертва.
Пол стал похож на беснующегося дервиша, он хватал на лету снаряды, сталкивал их друг с другом, ловил их в воздухе, прежде чем они успевали поразить Чани, Ирулан, Алию и даже Бладда. Трон был густо утыкан ядовитыми иглами, и каждый снаряд был напитан новым смертоносным токсином. Дело принимало все более дурной оборот!
Пол был уже на грани истощения. Все тело гудело от напряжения. Полу приходилось отражать и ловить снаряды и бороться с отравлением.
В воздухе было уже больше сотни снарядов – во всяком случае столько, что Пол уже не мог их остановить. Многочисленные раны покрывали его руки, плечи, грудь и спину. Теперь он уже не мог концентрировать внимание на каждом снаряде, так как все силы уходили на нейтрализацию все новых и новых ядов, непрерывно поступавших в кровь. На помосте лежала груда мертвых тел, люди в зале кричали от ужаса.
Корба выкрикивал приказы, организуя людей. Теперь он снова был не жрецом, а федайкином. Он приказал солдатам стрелять по отверстиям, чтобы блокировать вылет новых снарядов. Кто-то – кажется, это был Бладд – набросил индивидуальный защитный экран на Пола и включил его. Поле замедляло полет снарядов, и Полу стало легче перехватывать их. Бладд и сам надел защитный экран, очевидно, пронеся в зал эти устройства, нарушив приказ Императора. Но теперь этот акт неподчинения оказался весьма кстати. Бладда следовало не наказывать, а наградить за предусмотрительность.
Люди Корбы, тоже надев защитные устройства, шли среди мертвых тел, пользуясь дубинами, кусками материи и перчатками для захвата самоуправляющихся снарядов. Половина этих федайкинов погибла, но остальные, невзирая ни на что, продолжали бороться со смертельной угрозой.
Несмотря на страшное напряжение всех своих сил, Пол заметил, что опасность начинает уменьшаться. Теперь можно было направить основные усилия на то, чтобы остановить распространение ядов по организму. Когда он наконец полностью пришел в себя и без сил повалился у подножия трона, то понял, что опасность миновала. Атака закончилась.
Или это еще не конец? Пол почувствовал в затылке какую-то пульсацию, было такое впечатление, что в голове завибрировали инфразвуковые волны.
К Полу подбежала Чани. Она была утомлена, но глаза ее остались ясными, лицо раскраснелось. Она была невредима, хотя платье ее было разорвано, а волосы сильно растрепались.
– Усул, ты ранен!
– Я буду жить. – С мукой Пол окинул взглядом последствия ужасающего побоища. Большая часть гостей была эвакуирована из Небесного аудиенц-зала, сюда пытались пробиться охранники и врачи. Все, кого задели смертоносные снаряды, либо умирали, либо уже погибли. Другие участники церемонии пострадали от всеобщей паники.
Пол попытался успокоиться и взять себя в руки, но его не отпускало чувство, что им всем продолжает грозить другая опасность. Эта мысль билась в мозгу, не давая ему покоя. Насколько он видел, все смертоносные иглы были нейтрализованы, все отверстия в стенах разбиты выстрелами. Тогда почему его не покидает предчувствие какой-то неминуемой опасности? Мысль продолжала пульсировать в голове, не желая уходить.
В голове стоял такой звон, что трудно было сосредоточиться. Он смог нейтрализовать все яды, но это потребовало такого напряжения всех сил, что он чувствовал себя на грани полного изнеможения.
Но предчувствие страшной опасности не покидало его.
Чани присела рядом с ним, обвила руками, и от этого объятия Пол ощутил, как силы возвращаются к нему. В мозгу вспыхнул неясный, но мощный предостерегающий импульс. Он не мог понять, что должно произойти, но понимал, что надо что-то делать. Чувство было сильным и непреодолимым.
Собрав все силы, он обхватил Чани и поднял ее на руки. В тот же миг всех удивил мастер меча Бладд.
– Милорд, ложитесь!
Бладд с силой толкнул Пола, и все трое – он сам, Чани и Пол – покатились вниз по лестнице с помоста, упав на груду мертвых тел.
Не прошло и доли секунды, как взорвалась маленькая бомба, заложенная под троном Императора. Над помостом взлетел огненный шар.

Совершенство заключает в себе надменный вызов. Если человек настаивает на совершенстве, а в ответ получает изъеденную изъянами человечность, то он разочаровывается и впадает в иррациональный гнев, доказывая тем самым, что и он сам – всего лишь человек, причем ущербный. 
Дюны Муад’Диба

– Сегодня у нас будет новое развлечение. – Тихий голос Талло дрожал от волнения, когда они с Мари встретились в одном из учебных залов. Наблюдавшие за ними тлейлаксу, кажется, считали их общение «конструктивными играми», но доктор Эребоом нервничал все сильнее, видя нарастающее подозрение в отношении его кандидата на роль Квизац Хадерача. По большому счету Талло был подобен пустоте в человеческом облике, дававшей немного ответов на вопросы о своей сути.
– И что же это за развлечение? – Мари огляделась, но не увидела ничего необычного в маленьком лабораторном помещении. Стены были увешаны автоматами для интерактивных игр, а в самой комнате стояли экзотические механические тренажеры. За одной из множества темных зеркальных панелей – Мари знала это доподлинно – скрывалась вездесущая камера слежения. Изображая детскую непосредственность, Мари всякую минуту ждала от Талло какого-нибудь сюрприза.
Не обращая внимания на прячущихся за зеркалами наблюдателей, он взял Мари за ручку и вывел в коридор.
– Я хочу, чтобы сегодня, в этот особый день, ты была со мной. Я долго ждал этого дня. – Он повел ее к пункту охраны, где сидели два бдительных тлейлаксу средней касты, но синие огоньки тревожных сканеров погасли при приближении Мари и Талло. Кандидат на роль Квизац Хадерача и девочка прошли мимо охранников, которые, казалось, не заметили их, хотя и смотрели в упор.
Способность Талло манипулировать техникой тлейлаксу казалась сверхъестественной.
– Мастера возлагали на меня большие надежды, но, кажется, уже ничего от меня не ждут. – Безупречные губы юноши сложились в презрительную улыбку. – Зачем им было создавать Квизац Хадерача, если они полагали, что смогут втиснуть его в угодные им рамки?
Они прошли второй пункт охраны, но, как и в первый раз, охранники просто их не заметили. Подойдя к выходу, Талло коснулся ладонью панели идентификатора. Дверь бесшумно поднялась вверх, открыв выход. Талло сжал кулак.
– Я знаю о городе Фалидеи гораздо больше, чем они могут даже догадываться.
Мари насторожилась еще больше, когда они проникли в какую-то комнату с высокими потолками – судя по всему, это была запретная зона. Спутник Мари запер за собой дверь и блокировал ее изнутри тяжелым металлическим брусом.
– Так, мы забаррикадировались. Все, теперь мы в безопасности.
– В безопасности от чего?
Всем своим существом Мари предчувствовала опасность, и исходила она от Талло.
– Теперь мы можем спокойно заняться делом. – Его обычно бесстрастное лицо стало резким и угловатым, в глазах появился маниакальный блеск. – Предзнание, данное мне тлейлаксу, позволяет мне предвидеть, что я потерплю неудачу. Я обречен на нее. Но то, как именно я потерплю фиаско, находится под моим контролем. Но уж если мне не суждено стать Квизац Хадерачом, я постараюсь, чтобы мой провал стал весьма зрелищным.
Он коснулся своего предплечья, на котором из-под рукава спортивного костюма проступила влажная кровавая полоса от особенно глубокого пореза.
– Лучше всего запоминаются болезненные уроки.
Только теперь Мари рассмотрела девять камер, запертых электронными замками. В каждой камере сидел двойник Талло – мускулистый, безупречно сложенный молодой человек.
– Познакомься с моими братьями, – сказал он. – Все они подготовлены мне на смену.
Идентичные копии Талло стояли в своих клетках, вперив в пространство молящие взгляды. Все копии бодрствовали, находились в состоянии повышенной готовности, казалось, напряженно ожидая своей очереди.
– Видишь, каждый из них ждет, когда меня уничтожат и выбросят, чтобы стать следующим. Не надо слушать, что говорит Эребоом. Тлейлаксу еще очень далеки от создания настоящего Квизац Хадерача.
– Ты собираешься их освободить?
Глядя на девять оставшихся клонов, Мари задумалась о том, сколько было клонов до Талло и от скольких избавились тлейлаксу. Может быть, нынешняя копия кандидата тоже вот так стояла в клетке и с нетерпением считала бесконечно долгие дни, ожидая своей очереди? Сколько же предыдущих версий Квизац Хадерача были признаны негодными и уничтожены?
Талло грациозно поднялся на галерею, протянувшуюся вдоль стены на высоте камер. Мари поднялась за ним, пытаясь скрыть беспокойство и поглядывая на запертых в клетки клонов, внимательно следивших за каждым движением Талло. А он застыл перед панелью дистанционного управления; отсутствующим взглядом он смотрел в одну точку, словно сложные приборы ввели его в транс.
Мари молча встала рядом, внимательно следя за Талло. Тихим грустным голосом он обратился к девочке:
– Всю мою жизнь мастера сканерами регулярно исследовали мой головной мозг, проводили сложные биохимические тесты, закручивали по своему усмотрению мое мышление, регистрировали мои движения и записывали слова. Но я устроил так, что теперь они никогда не смогут этого делать. Я обманул их. – Он посмотрел на нее, и лицо его исказилось от душевной боли. – Я обманул и тебя, Мари. Всеобъемлющее знание и предзнание ложатся слишком тяжким грузом на мои плечи, я не могу больше его выносить. Меня подавляют завышенные надежды, возложенные на меня тлейлаксу. – Он скорчил недовольную гримасу, но Мари и раньше замечала у Талло резкие перепады настроения. Он протянул руки к панели, словно нащупывая ладонями теплые потоки, поднимавшиеся от электрических цепей аппарата.
Мари напряглась, ожидая, что Талло сделает в следующий момент.
– Я – больше, чем обычный клон, больше, чем гхола, – сказал он, – и намного выше обычного человека. Доктор Эребоом соединил в моем сознании молекулярную память множества людей. Эту память он извлек из клеток исторических личностей, что, как он полагает, поможет мне стать их всемогущей марионеткой. Я чувствую, что я – Гильбертус Альбанс, основатель ордена ментатов. Я – Йоол Норет, величайший мастер меча в истории Гинаца. Одновременно я – кронпринц Рафаэль Коррино и много тысяч других лиц.
– Мне довольно того, что моего товарища по играм зовут Талло , – сказала Мари, намеренно придав излишнюю инфантильность своему тону. – Давай позовем доктора Эребоома. Он поможет тебе, и ты почувствуешь себя лучше. Или давай обратимся к моей маме, она научит тебя некоторым приемам техники Бинэ Гессерит.
– Я не хочу чувствовать себя лучше. Я хочу сделать заявление. Как еще можно заставить тлейлаксу понять, что они сотворили, поколебать их высокомерную уверенность в том, что такая испорченная раса, как они, могут создать совершенство, а потом управлять им?
Мари попыталась отвлечь его:
– Мы можем бежать отсюда. Мы можем убежать из Фалидеев, улететь с этой планеты, чтобы увидеть вселенную. Давай убежим вдвоем.
– Не важно, куда я убегу. Здесь я все равно навеки останусь узником. – Он пальцем постучал себя по лбу. – Физическое бегство не поможет мне избавиться от того, что у меня внутри, или от того, что будет внутри у них. – Он протянул руку в сторону клеток с клонами.
Мари попыталась увести его от панели управления.
– Мне не нравится эта игра.
– Игра? Можешь называть это как тебе угодно. Теперь посмотри, как я выиграю. – Когда его руки заплясали над клавишами и сенсорами панели, запертые в клетках двойники Талло в унисон испустили страшный зловещий крик, жутким эхом отдавшийся в ушах Мари. – Тлейлаксу – очень умелые убийцы. Они проводят массу экспериментов в этой области. Ты, случайно, не видела их каталог ядов? – Зазвучал особым образом модулированный высокий голос, и из глаз и ноздрей двойников Талло потекла кровь. Талло, казалось, не испытывал ни злорадства, ни жалости к мукам своих клонов. – Нервно-паралитическое средство действует быстро. Я видел, как это происходит.
Двойники Талло бились в судорогах, судорожно хватались руками за стены камер, но ничего не могли сделать с прочным, непробиваемым плазом. Потом все они рухнули мертвыми на пол тесных клетушек, словно брошенные небрежным ребенком тряпичные куклы.
– Зачем ты убил их? – Мари задала этот вопрос, движимая скорее любопытством, нежели отвращением.
Фарфоровое лицо Талло покраснело от волнения.
– Я освободил их. Теперь я освобожу себя, и тебя тоже, Мари. Я знаю, какие безумные надежды возлагают на тебя твои родители. Мы с тобой почти одинаковы.
– Нет! – Она схватила его за руку своей маленькой ладошкой. – Я не хочу.
Но пальцы Талло снова заплясали над клавиатурой, активируя неведомые Мари механизмы. Машины зарокотали. Пол и галерея начали вибрировать.
– Программа по созданию тлейлаксу Квизац Хадерача не может быть совершенной.
– Я тоже несовершенна, но тем не менее я все же могу делать то, что надо. Мои родители научили меня этому. Ты тоже хорошо обучен. Подумай, что мы могли бы сделать вместе. – Понизив голос, она повторила: – Подумай о том, что мы могли бы сделать вместе…
– Я уже все сделал – я включил и запустил биогенераторы во всех лабораториях Фалидеев, задействовал подземные трубопроводы, систему распределения атмосферного воздуха – разветвленную систему, расположенную под улицами и зданиями города. Самый эффективный яд, вызывающий мгновенную смерть, был изготовлен для человека по имени Торвальд. Этот яд его мятежники собирались использовать в войне против Муад’Диба. Но Торвальд никогда не получит свой яд. Вся его партия будет сейчас рассеяна по городу. Тлейлаксу имеют все основания гордиться своими ядами. Этот токсичен настолько, что один вдох может мгновенно убить взрослого мужчину. – Он улыбнулся, тронул консоль и затрепетал, ощутив вибрацию механизмов. – Сейчас я увеличиваю давление в баллонах, чтобы затем открыть их и выпустить газ в магистрали. – Талло потрепал девочку по плечу. – Газ уничтожит всех и все очистит. Воздушные потоки донесут отраву до самого Бандалонга еще до того, как она потеряет активность.
Мари посмотрела на панель.
– Выключи ее!
Пытаясь взять себя в руки, девочка попыталась заговорить Голосом сестер Бинэ Гессерит:
– Выключи ее! 
Талло на мгновение задумался, но не подчинился. Он вздохнул, ласково посмотрел на Мари и менторским тоном пустился в дальнейшие объяснения:
– Нам отпущено мало времени, и никто не сможет помешать мне осуществить задуманное. Я давно, уже несколько месяцев назад, начал готовить эту диверсию – еще до того, как познакомился с тобой.
Мари услышала, как за стенами лаборатории завыли сирены и зазвенели устройства тревожной сигнализации. Девочка снова обратилась к Талло самым проникновенным тоном, на какой была способна:
– А что будет со мной, Талло? Неужели ты хочешь причинить мне боль, убить меня? Ведь я же твой друг!
– Именно поэтому я взял тебя с собой. Мы с тобой заключили союз – ты и я. Мы можем расстроить все планы мастеров и покончить с их программой создания Квизац Хадерача. – Он погладил Мари по золотистым волосам. – Никогда, никогда больше никто не станет подавлять и контролировать нас.
– Кто сказал, что я позволяю собой управлять? – Мари заговорила холодно и расчетливо. – Разве ты не видишь, что это я манипулирую ими?
Но Талло не желал ничего слушать. Мысленно он пребывал в совершенно ином мире.
– Сейчас нервно-паралитический газ заполняет вентиляционные магистрали города.
Мари слышала, как снаружи какие-то люди барабанят кулаками по двери секретной лаборатории, слышала приглушенные голоса в динамиках. Раздался пронзительный визг инструментов, которыми охрана принялась сверлить и резать металлическую дверь.
– Они все равно не успеют ворваться сюда вовремя. – Лицо Талло выражало небесное блаженство. – Наконец-то я обрету душевный покой, и ты тоже, мой самый дорогой, мой самый преданный друг. Я так рад, что ты делишь со мной эту радость.

Доверие – это роскошь, коей я уже давно лишен. Слишком часто меня предавали. 
Принцесса Ирулан. Беседы с Муад’Дибом

Когда все было кончено, прекратилось жужжание смертоносных снарядов и отгремел взрыв, уничтоживший трон, Ирулан страшно захотелось тишины, но вокруг раздавались леденящие душу крики и громкие стоны. Ирулан, как во сне, повернулась набок, едва ли понимая, что видят ее глаза. По исполинскому аудиенц-залу как будто прокатилась сметающая все на своем пути Кориолисова буря.
С юных лет Ирулан была постоянно готова к внезапным нападениям; отцу часто приходилось отражать попытки покушений, а скольких потенциальных убийц устранил граф Хасимир Фенринг, ей было вообще не суждено узнать никогда. Но джихад Пола Муад’Диба породил такое насилие, какое не могло даже присниться Шаддаму IV.
Она смотрела, как Пол встал сам и помог подняться Чани. Их спас Бладд. Парадная форма и сероватая кожа мастера меча были покрыты красными пятнами и мелкими порезами. Заботливо глядя в глаза Чани, Пол нежно взял ее за плечи и бегло осмотрел.
– Тебе не больно? Ты не чувствуешь, что отравлена?
Чани взяла себя в руки.
– Ничего страшного – только синяки и царапины, Усул.
Он коснулся ее кожи, словно надеясь простым прикосновением определить, отравлены ли раны возлюбленной. Она мягко отстранилась.
– Не сейчас. У нас много других дел.
– Алия! – оглядываясь, воскликнул Пол. – Где ты?
Девочка откликнулась на зов и подошла к Полу. Вид у нее был совершенно невозмутимый.
– Я легко отделалась. Чего не скажешь о федайкине, который закрыл меня своим телом.
Бладд тоже встал на ноги и отряхнулся. Вид у него был неважный. Щеголеватый мундир был изорван осколками трона, на левой руке сильно кровоточила глубокая рана. Пошатнувшись, мастер меча посмотрел на Ирулан.
– По крайней мере… на этот раз я сумел спасти принцессу. – Он дотронулся до раны и упал на колени. – Но, боюсь, что один из снарядов все же зацепил меня. Я чувствую себя очень… странно.
Пол громко позвал медиков, и к Бладду поспешил ближайший из врачей, перескакивая через нагроможденные на помосте трупы.
– Этот человек отравлен, спасите его!
– Но, сир, не зная, какой был яд, я не смогу правильно подобрать антидот!
Пол коротко перечислил одиннадцать идентифицированных им ядов, и теперь врач знал, с чего начать лечение. Команда медиков бегом понесла обмякшего Бладда на сортировочную площадку, устроенную близ помоста.
Пол стоял посреди всего этого ужаса с прищуренными от гнева глазами. На лицо его было страшно смотреть. Ирулан никогда не видела его в такой ярости. Он обернулся к супруге:
– Ирулан, ты не ранена?
Пользуясь своими навыками сестры Бинэ Гессерит, она уже обследовала себя – ничего, кроме царапин и неглубоких порезов.
– Мне повезло, меня защитил Бладд.
Ирулан уже оценивала последствия происшедшего. На этой церемонии Великой Капитуляции собрались представители самых родовитых семейств. Сколько глав великих Домов было сегодня убито? Как возмутится Ландсраад! Несмотря даже на то, что сам Муад’Диб не был убит, покушавшиеся нанесли ему и его репутации непоправимый ущерб. Выяснилось, что служба безопасности Императора, несмотря на все принятые меры, оказалась неспособной предотвратить преступление. Нет ли здесь явного намека? Чего теперь будут стоить клятвы Муад’Диба установить мир и спокойствие в Империи, если он не сумел обеспечить безопасность даже своего ближайшего окружения?
Бросив взгляд на тела, распростертые у подножия помоста, Ирулан ужаснулась. Мучительные гримасы, судорожно сведенные в предсмертной агонии руки и ноги, страшные маски смерти. Она рассмотрела кусок синей ткани. Руги! У Ирулан похолодело в груди. Она спрыгнула с помоста и, пробираясь между мертвецами, бросилась к тому месту, где сидела ее маленькая сестричка. Как она гордилась тем, что сидела близко от Императора как представитель Салусы Секундус.
– Руги!
Стараясь отвлечься от царившего вокруг шума, Ирулан напряженно прислушалась, всей душой надеясь услышать хотя бы тихий стон. В ответ лишь тишина. Ирулан стало страшно.
Набравшись мужества, не желая признаться самой себе в очевидном, Ирулан принялась искать девушку, младшую из четырех своих сестер. Они с Руги никогда не были особенно близки. Давала себя знать большая разница в возрасте – целых тринадцать лет. К тому времени, когда родилась Руги, Ирулан уже получила базовое образование и даже начала вмешиваться в политические интриги Кайтэйна. Она наблюдала за отцовскими интригами, сложной игрой заключения союзов, попытками покушений, постоянно ощущая презрение Шаддама к своим «бесполезным» дочерям. И так как Руги была младшей, то Шаддам считал ее самой бесполезной из всех.
Ирулан снова окликнула сестру по имени. Она споткнулась о труп какого-то аристократа. У мертвеца гротескно отвисла челюсть, а из нагрудного кармана, как орденский знак, торчал яркий носовой платок. Ирулан откатила тело в сторону, сердясь на него, как будто он нарочно мешал ей искать Руги.
Под ним Ирулан обнаружила маленькое, показавшееся ей совсем детским, угловатое тело Руги. Руки и ноги были безвольно раскинуты. Ирулан обхватила сестру за плечи, приподняла ее и прикоснулась к шее, тщетно стараясь нащупать пульс.
– О, Руги, милая, дорогая моя Руги!
Она встряхнула девушку. Из полуоткрытого рта девушки вытекла тонкая струйка крови. Сердце не билось. Мертвые глаза не мигая смотрели на старшую сестру. Ирулан принялась баюкать Руги, и голова девочки безвольно перекатывалась по ее груди. Руги так и не поняла, что была лишь пешкой в большой грязной игре.
Сопровождаемый дюжиной уцелевших федайкинов, включая Корбу, появился Пол. Расследование уже началось, и люди Корбы прочесывали зал в поисках выживших. С помощью щипцов следователи подбирали вещественные доказательства – осколки трона и упавшие на пол самонаводящиеся снаряды.
– Надо найти виновных! – проревел Пол. – Мне все равно, сколько времени это займет и скольких людей вам придется допросить. Но я хочу получить результат. Выясните, кто это сделал, и я лично займусь этим человеком.
– Муад’Диб, мы можем быть уверены, что в этом деле замешан Мемнон Торвальд, – сказал Корба.
Но его слова не убедили Пола.
– Нельзя быть уверенным ни в чем.
Едва не терявшая от горя рассудок Ирулан подняла голову и обрушила на супруга град обвинений:
– Ты пообещал моей сестре безопасность! Ты поклялся защищать ее, беречь силами твоей императорской охраны! – Она продолжала укачивать тело Руги, как будто хотела этим уличить его во лжи. Все последние годы она умело скрывала свои чувства к Полу, но сейчас она не хотела ничего скрывать, и все эмоции выплеснулись наружу.
Полу было нечего ответить безутешной Ирулан. Сейчас очень многие ненавидели Муад’Диба.

Каждое утро, открывая глаза, я первым делом думаю о насилии. 
Лабораторный журнал записей о кандидате тлейлаксу на роль Квизац Хадерача

За все проведенные им в Фалидеях годы граф Фенринг ни разу не видел такого волнения и суеты. В городе завывали тревожные сирены, вой эхом отдавался от поверхности набухшего грязью озера. Леди Марго взглянула на мужа, и тот вслух высказал ее мысль:
– Мари! Мы должны найти Мари!
Спустя мгновение раздался стук в запечатанную дверь. Одетый в форму службы безопасности офицер потребовал, чтобы чета Фенрингов незамедлительно вместе с ним отправилась в лабораторию доктора Эребоома. Без всяких объяснений он усадил обоих на заднее сиденье машины, и шофер рванул ее с места. Фенринг хотел было выяснить причину такой спешки, но понял, что ничего не добьется от этого тлейлаксу средней касты.
Экипаж несся по узким улицам города, и Фенринг опасался, что этот вызов как-то связан с судьбой их маленькой дочки. Со всех сторон слышался вой сирен, на домах мигали разноцветные огни тревожной сигнализации. Граф решил, что либо Мари, либо Талло вызвали этот кризис.
У входа в центральный лабораторный корпус их встретил взволнованный и расстроенный Эребоом.
– Ваша дочь вместе с Талло забаррикадировалась в одной из лабораторий!
Волосы альбиноса были растрепаны, выглядел он бледнее, чем обычно. От злости на его коже цвета прокисшего молока выступили розоватые пятна; ему приходилось кричать, чтобы его услышали за страшным шумом.
– Они вывели из строя систему безопасности, вскрыли и опустошили хранилище новейшего нервно-паралитического газа, которого достаточно, чтобы убить все население Фалидеев. Они уничтожат все наши программы, результаты наших исследований, да что там, они просто убьют всех нас!
Идя вслед за Эребоомом, Марго прокричала в ответ:
– Мари ничего не знает о вашей системе безопасности и о ваших хранилищах. Зачинщик всего – Талло.
Кажется, Эребоом не желал в это верить.
Они добежали до двери в лабораторию, где несколько неповоротливых тлейлаксу низшей касты возились со сверлами и пилами. Неподалеку работали другие люди – они пытались заложить бесшумно действующую взрывчатку под стену. Работу сильно затрудняли системы обеспечения безопасности. Фенринг видел, что пока рабочим удалось лишь сделать маленькую зазубрину на входной двери. Скоро должны были подвезти более мощное оборудование, но граф сомневался, что оно поспеет вовремя.
– Поговорите с вашей дочерью по внутренней связи. Скажите, чтобы она прекратила это безумие! – Эребоом включил связь. – Узнайте, как ей удалось совратить нашего кандидата на роль Квизац Хадерача.
– Ах, мне, знаете ли, кажется, что ваш кандидат всегда отличался умственной неустойчивостью и без помощи Мари.
– Это невозможно. Он безупречен.
– Так безупречен и совершенен, что готов убить всех нас, вместе с нашей дочерью. – Леди Марго бросилась к микрофону. – Но я попытаюсь.
Рабочие разбежались в стороны при ее приближении. Они с ужасом смотрели на нее, видимо, только из-за того, что она была женщина. Когда жена заговорила, Фенринг сразу уловил интонации Голоса Бинэ Гессерит. Она знала, как управлять дочерью.
– Мари! Если ты здесь, немедленно открой дверь.
Но девочка не захотела – или не смогла – ответить.
Фенринг всерьез опасался за жизнь Мари. Правда, она не была его биологической дочерью, но он воспитывал ее с момента рождения и, кроме того, возлагал большие надежды на нее и ее необыкновенные способности. «Она нужна нам!»

Стоя по ту сторону запечатанной двери, Мари услышала гудок внутренней связи, а затем повелительные интонации матери. Но она научила дочь также и искусству сопротивляться Голосу. Даже няня Тоня не могла распоряжаться девочкой, и сейчас Мари воспротивилась приказу матери. Ей пришлось это сделать. Если она останется здесь, с Талло, то у нее будет по крайней мере шанс предотвратить катастрофу.
Но победа над почти совершенным претендентом на роль Квизац Хадерача потребует предельного напряжения всех ее сил. Она понимала, что это будет труднее всех прежних упражнений, даже самых тяжелых и изматывающих. Она столкнулась с задачей, к решению которой ее готовили всю ее короткую жизнь.
Очевидно, Талло был убежден, что она не сможет его остановить. Его классически красивое лицо выражало неземной восторг; казалось, юноша был загипнотизирован призрачным пестрым светом индикаторных ламп. Пальцы стремительно плясали по кнопкам. Талло регулировал поток газа, отключал блокирующие системы, добиваясь того, чтобы нервно-паралитический газ равномерно распределился у точек выпуска его в вентиляционные магистрали города.
В динамиках внутренней связи попеременно раздавались голоса леди Марго и графа Фенринга, тщетно добивавшихся ответа.
Мари действовала очень медленно и тихо. Для начала она отключила боковое зрение, чтобы второстепенные вещи не отвлекали ее внимания. Ей надо было сосредоточиться и выбрать наиболее удачную точку, с которой можно было бы безошибочно атаковать Талло. Она подумала было снять обувь, ибо ее ступни были очень тверды и могли наносить смертельные удары, к тому же босиком было легче прицеливаться. Но в данной ситуации была дорога каждая секунда. Реакторы были уже переполнены и готовы взорваться в любой момент. Малейшая утечка нервно-паралитического газа убьет здесь все живое. Она не может рисковать. Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы Талло заметил ее приготовления.
«У него нет глаз на затылке, а его предзнание – если он располагает таковым – тоже занято не мною». Тем не менее у Талло был очень острый слух, он обладал невероятно быстрой реакцией… и кроме всего прочего, он был твердо намерен умереть, устроив при этом невиданную катастрофу.
Но сама Мари была так же твердо намерена жить.
Она стала его другом, показав этому неуместно «совершенному» Квизац Хадерачу, что он не одинок в своем отчуждении от людей. Мари тренировалась вместе с Талло, билась с ним в шуточных схватках, но она владела лучшими приемами убийств, разработанными в Ордене сестер, да и граф Фенринг научил ее многому. Мари не была ребенком – она была оружием. Убить даже Квизац Хадерача было вполне ей по силам.
Связав в один тугой узел всю свою энергию, призвав на помощь все умение, каким она владела, Мари бросилась на Талло, словно смертоносный снаряд в образе маленькой девочки. Она увидела, как дернулись мышцы на шее Талло. Какая у него все же быстрая реакция. Она предвидела это и была готова. Он молниеносно вскинул руки, но промедлил всего лишь ничтожную долю секунды. Либо он не хотел бросать работу с панелью, либо просто не хотел причинить Мари боль.
Напрягая пальцы ног, Мари нанесла удар по шее и явственно услышала хруст сломанных костей.
Голова Талло упала вперед, склонившись под неестественно острым углом. Ударившись лицом о панель, он тяжело рухнул на пол. Пальцы его соскользнули с клавиатуры, и Мари тотчас оттащила в сторону обмякшее тяжелое тело несостоявшегося Квизац Хадерача. Не обращая больше внимания на убитого, Мари сосредоточилась на клавишах и сенсорах панели. Для того чтобы сбросить давление в хранилище, в ее распоряжении остались считанные мгновения.

* * *

До слуха графа Фенринга донеслись приглушенные раскаты подземных взрывов. Их было несколько – один ближе другого.
– Теперь слишком поздно! – взвыл Эребоом.
Но раскаты были все же слишком отдаленными, и к тому же взрывы вдруг прекратились. Фенринг заглянул в глаза жены, полные любви и страха за дочь. Граф вскинул брови и, зло посмотрев на альбиноса, хрипло спросил:
– Может быть, вам для начала стоит выяснить, что происходит на самом деле?
Тлейлаксу бросились к мониторам и контрольным системам, с кем-то связывались, говорили, а затем шумно обсуждали результаты. Доктор Эребоом окинул присутствующих удивленным взглядом и откинул со лба спутанные белые волосы. Переведя дыхание, он заговорил:
– Вы все слышали взрывы, но они оказались направленными. Весь ядовитый газ был выпущен в озеро, а вода нейтрализует яд, делая его безвредным. – Он обернулся к графу и леди Фенринг: – Талло предотвратил катастрофу!
– Пусть даже так, но я не рекомендую все же выходить отсюда без противогазов, – сказал Фенринг с озабоченным видом. – Вы уверены, что вода озера способна нейтрализовать молекулы яда?
– Все яды, по самой своей природе, весьма реакционноспособны. Некоторые активируются в воде, а некоторые, наоборот, нейтрализуются.
Эребоом не успел продолжить лекцию. Тяжелая дверь открылась, и на пороге появилась Мари – маленькая и сильная. За ее спиной были видны девять клеток с трупами клонов Талло, а сам он, тоже мертвый, лежал возле панели управления на галерее. Голова свисала со стола, болтаясь на сломанной шее. На лице его навеки застыла безмятежная улыбка.
Мари по очереди обняла родителей, а потом сообщила им с самым невинным видом:
– Мой друг был совершенно сломлен. Я не смогла ему помочь – он был неправ.

Этот говорит, что он – мой друг. Тот заявляет, что он – мой смертельный враг. Почему, при всем моем предзнании, мне так трудно отличить первого от второго? 
Принцесса Ирулан. Беседы с Муад’Дибом

Корба ревностно приступил к немедленному расследованию покушения, в точности, как и ожидал Пол.
Мастер меча Бладд, проявив истинный героизм при защите принцессы Ирулан и храбрость при спасении Пола и Чани от взрыва, едва не умер от отравленной раны. Немного оправившись, он уединился в своей квартире, где постепенно выздоравливал.
Тем временем Пол заперся в огромной цитадели, и сделал он это не от паранойи, а от разрывавшей его ярости, которую он не хотел показывать народу. Да, у него были мрачные пророческие сновидения, но они не помогли предотвратить несчастье. Какое страшное, дерзкое и беспощадное нападение. Враг не смутился тем, что в покушении было убито множество ни в чем не повинных людей.
Должно быть, точно так же чувствовал себя герцог Лето после учиненного на его свадьбе побоища, втянувшего его в войну убийц; только из-за того покушения его отец так ожесточился – то была психологическая защита, сделавшая его твердым перед лицом ужасной трагедии. В то время Пол не понимал всю глубину переживаний отца, но как же хорошо он понимал его теперь.
Следователи и эксперты ободрали стены, пол и потолок Небесного аудиенц-зала до самых камней. Были произведены многочисленные химические анализы. Следователи просмотрели журналы рабочих смен, чтобы понять, кто имел возможность заложить в кладку и украшения отравленные снаряды. Заговор такого масштаба не мог подготовить один человек. Скорее всего, действовала многочисленная и разветвленная организация – слишком уж хорошо оказались пригнанными друг к другу кусочки мозаики. К несчастью, приказав солдатам стрелять по отверстиям, из которых вылетали снаряды, Корба, сам того не желая, уничтожил некоторые важные улики.
Модифицированные орудия убийства были сделаны из технических игрушек и развлекательных приспособлений, проданных одним изгнанным с Дюны иксианским купцом, который – весьма кстати – погиб в мелкой стычке на Крелле.
Были допрошены многие новые слуги, специально нанятые для проведения церемонии Великой Капитуляции. По несчастью, большинство из них умерли во время допросов с пристрастием. Корба был уверен, что они скрывают какую-то важную информацию, но при всем старании из них не удалось выудить никаких ценных сведений.
Несмотря на угрызения совести, Пол разрешил продолжать инквизиторскую практику допросов. Невинные жертвы? Их и так уже было предостаточно, а будет еще больше. Пол даже хотел привлечь к расследованию Вещающих Истину сестер из ордена Бинэ Гессерит, но потом отказался от этой мысли, так как не мог исключить, что и орден был замешан в покушении.
Но кому вообще может он безоговорочно доверять? На кого может положиться? У Пола было всего несколько таких людей – Чани, Стилгар, Алия. Он мог доверять своей матери и Гарни Холлику, но оба были далеко, на Каладане. Может быть, он мог положиться на Корбу и, наверное, на Бладда. Как быть с Ирулан? Он не доверял ей, но и не подозревал. Она потеряла в этом нападении свою сестру, и Пол не чувствовал обмана со стороны своей официальной супруги. Не стоял ли за этим топорно сработанным покушением Дом Коррино, без колебаний принесший в жертву младшую дочь бывшего Императора? Или это рука какого-то из неизвестных пока наследников Харконнена?
В мозгу всплывали другие имена и другие вопросы, но Пол отбросил их. Так можно зайти слишком далеко, и тогда паранойя сведет его с ума. «Я должен быть бдительным. Необходимо усилить службу безопасности, чтобы выбить почву из-под ног моих врагов».
Нет ничего удивительного, что среди всеобщего ропота раздался и голос Мемнона Торвальда, который разослал через своих замаскированных сторонников велеречивое послание, состряпанное на какой-то планете, где он окопался, прячась от гнева Императора. Торвальд, ничтоже сумняшеся, взял на себя ответственность за покушение. Он рассказывал о том, как подослал в дом Императора своих людей, как они едва не убили его близких. Но в этой писанине было множество неточностей, оно изобиловало противоречиями относительно того, что происходило в цитадели на самом деле. Представлялось, что в данном случае Торвальд просто воспользовался подвернувшейся ему возможностью и попытался использовать трагедию к своей выгоде. Но вождь мятежников был, пожалуй, слабоват для того, чтобы придумать и привести в исполнение такой грандиозный и изощренный план.
Помимо того что люди, совершившие покушение, умело напомнили о летающих дисках на свадьбе Лето, они, кроме того, проявили недюжинное знание способностей Пола, так как выбрали в качестве оружия самонаводящиеся отравленные разными ядами снаряды. Это очень сильно напоминало покушение, едва не убившее Пола вскоре после его прибытия на Дюну. На этот раз, учтя, что одного снаряда может оказаться недостаточно, применили их много и с разными ядами. Заговорщик, или заговорщики, были хорошо осведомлены о способностях Императора Муад’Диба.
«Но все же недостаточно хорошо для того, чтобы убить его».
Чтобы просто установить такое множество самонаводящихся снарядов и заложить бомбу под императорский трон, надо было обладать неограниченным доступом к этому участку Небесного аудиенц-зала во время его строительства. Учтя это обстоятельство, Кизарат Корбы арестовал всех рабочих, участвовавших в этом строительстве, и допросил их, проявив при этом больше фанатизма, чем ума. По странному стечению обстоятельств многие подозреваемые были убиты на улицах Арракина, став, по видимости, жертвами грабежей и разбойных нападений. Допросу с пристрастием подверглись лишь оставшиеся в живых.
Когда тень подозрения легла на самого Корбу, он принялся горячо протестовать. Но факты упрямы. Документы и свидетельства допрошенных говорили о том, что именно он вносил множество изменений в детально проработанные планы цитадели, причем вносил зачастую в последнюю минуту. Во время строительства Корба требовал архитектурных изменений, и тогда это казалось просто диктатом и капризом. Но теперь такие действия выглядели вдвойне подозрительными, ведь это создавало дополнительные возможности для установления смертоносных сюрпризов.
Слыша такие вопросы, Пол припомнил один эпизод из времен харконненовской оккупации. Тогда он и его отряд фрименов захватили в открытой пустыне Гарни Холлика и группу его контрабандистов. После того как Гарни сказал Полу, что некоторым его людям нельзя доверять, он поручил Корбе расследовать это дело и найти шпионов. Действительно, некоторые из контрабандистов оказались переодетыми сардаукарами, но Корба каким-то непостижимым образом ухитрился не найти оружия – фальшивых ногтей, удавок из шиги, спрятанных в волосах, кинжалов, скрытых в конденскостюмах. Это был вопиющий провал. Был ли он и тогда преднамеренным?
Слушая оправдания Корбы, Пол не мог отделаться от впечатления излишней горячности его протестов. Корба был слишком возмущен, слишком многословен. Не намеревался ли Корба, сделав из Муад’Диба мученика, захватить в Империи верховную религиозную власть? Да, решил Пол, Корба был вполне способен на такое.
Но тем не менее в конце разговора внутреннее чувство подсказало Полу, что этот человек не лжет.
Когда настала очередь мастера меча Бладда подвергнуться допросу, Пол понимал, что Корба проведет его со всем тщанием, на какое окажется способным. Бладд бросился в самую гущу трагедии, не заботясь о собственной жизни, он спас Ирулан от снарядов и уберег Пола от взрыва и едва не умер от отравленной раны.
Но при всем том Бладд пронес на церемонию защитный электронный экран, невзирая на запрет. Кроме того, он почувствовал, что под троном заложена бомба. Или, быть может, знал?
Пол почувствовал, как по спине побежали мурашки.
Как ни удивительно, но выздоравливающий мастер меча и не думал отрицать свою причастность к делу, когда к нему на квартиру явился Корба со своими следователями.
– Я ожидал, что вы захотите поговорить со мной раньше. Вы могли тем самым избавить себя от множества трудностей. – Он презрительно фыркнул. – Кроме того, вы могли бы сохранить жизни тех невинных людей, которых вы замучили на допросах. Прежде чем продолжить, я требую аудиенции у Пола Атрейдеса.
Немного поколебавшись, Корба вдруг обратил внимание, что Бладд одет в свой самый щегольской парадный костюм. Несмотря на то что и сам Корба, подражая чужеземцам, начал носить изящные костюмы, непроизвольно следуя за мастером меча, он приказал раздеть этого франта, обыскать и проверить, как это было положено делать с захваченными в плен сардаукарами.
Корба получил огромное удовольствие, срывая с Бладда рукава, воротники, разрывая дорогую ткань и стаскивая с него бриджи. Вскоре мастер меча стоял перед ним совершенно голый. Все тело его было покрыто повязками и пластырями на многочисленных резаных ранах. Грубо обращаясь с ним, подручные Корбы прощупали волосы в поисках удавки, осмотрели зубы, надеясь найти яд для самоубийства, провели анализ пота на присутствие нейротоксинов. Они даже срезали Бладду ногти на руках и ногах, ища спрятанное в них оружие. Мастер меча перенес эту пытку стоически, не издав ни единого стона. Напротив, он был разъярен таким оскорблением.
– Вам нечего бояться. – Но следователи не верили ему и подвергли еще одному осмотру.
Наконец, покрытый синяками и кровоточащими ранами, но сохраняя горделивую осанку, Бладд вслед за своими мучителями предстал перед Муад’Дибом. Вместо изящного наряда на предателе была лишь куцая набедренная повязка. Из-под бинтов из вновь открывшихся ран сочилась кровь. Мастер меча сочувственно улыбнулся Полу.
– Прошу прощения за то, что не могу предстать перед вами в более приличном виде, милорд. Эти ваши ревностные сторонники изорвали мою одежду в клочья. Но это не имеет никакого значения. – Он пожал плечами. – Эта тряпка возвращает меня к моим корням. Я снова чувствую себя юным мастером меча, обучающимся на Гинаце, так же, как Дункан Айдахо.
Пол поднялся. Им вдруг овладела страшная усталость. Гнев застилал глаза красной пеленой. Он жаждал мести, но не меньше того он желал понять, что двигало Бладдом.
– Значит, ты не отрицаешь, что это дело твоих рук?
– Зачем я стал бы это отрицать? Вы изобличили бы меня во лжи, едва бы я успел раскрыть рот. Ах, как я хотел, чтобы до этого не дошло. Убийство не входило в мои намерения.
Шагнув вперед, Корба с криком набросился на узника:
– Расскажи все об остальных участниках заговора! Насколько далеко распространилась эта опухоль?! Сколько еще изменников при дворе Муад’Диба?!
Нахмурившись, Бладд окинул фрименского вождя испепеляющим взглядом.
– Мне никто не был нужен. Это был мой, и только мой заговор. Я хотел быть героем – и я стал им. Все видели, как я спас вас, Чани и принцессу Ирулан.
Корба встал перед почти голым человеком в пропитанных кровью повязках.
– Ты не смог бы сделать все это в одиночку. Никто не смог бы.
– Обычный человек не смог бы, но не мастер меча. Я спланировал все в мельчайших деталях без всякой посторонней помощи.
Бладд пустился в пространный рассказ о своем заговоре, он выдал все подробности каждой фазы его подготовки, которая заняла много месяцев. Он без остановки рассказывал, как шаг за шагом приводил в исполнение свой план.
Корба только фыркал, слушая всю эту, как ему казалось, нелепицу, но Пол понимал, что Бладд ничего не преувеличивает. Мастер меча, казалось, приходил в экстаз от собственного хитроумия, рассказывая о своем плане, но стеснялся открыто признаться в этом.
– Я собственными руками загнал себя в угол, и теперь я в ваших руках. Полагаю, что моя служба вам на этом закончится, сир. Но вы должны признать, что я выстроил для вас превосходную крепость.
От этих слов Пол искренне растерялся.
– Но почему ты обратился против меня? – Он не помнил, когда последний раз чувствовал себя таким беспомощным. Он заговорил быстро, как в лихорадке: – Чего ты хотел добиться? Чем я оскорбил тебя? Что могло разжечь в тебе такую неприкрытую, абсолютную ненависть?
– Ненависть? О чем вы говорите? У меня нет ненависти к вам, сир. Вы были в высшей степени честны и добры ко мне, и я никогда не желал причинить вам вред. – Он тяжело вздохнул, и Пол только теперь осознал, какую глубокую рану носил в своей душе этот человек, рану, не заживавшую многие годы. – Но история не была ко мне столь же добра, и я решил добавить в ее писания собственный штрих.
– Говори яснее, мерзавец! – зарычал Корба.
– Всю мою жизнь я был великим мастером меча и свершил множество доблестных деяний. Вы можете вспомнить хотя бы одно из них? – Он вскинул брови, устало посмотрел на Корбу, потом на стражников, потом снова перевел взгляд на Пола. – Ну же, должны же вы вспомнить хотя бы некоторые из них? Ну хоть какие-нибудь. Но вы-то точно должны их помнить, милорд. Или вы помните одного только Ривви Динари, который умер, заслонив собой эрцгерцога Арманда во время того памятного нападения на свадьбе вашего отца? Но, конечно же, вы не помните бедного мастера меча, не сумевшего защитить Илесу. – Он низко опустил голову. – Вот тогда-то я и упустил свой шанс. Я потерпел неудачу и был отодвинут в тень, а Ривви воссиял в лучах своей героической посмертной славы. Воистину, он стал звездой всех исторических хроник. Вы читали их, милорд Пол?
– Я был там, и мне нет нужды читать исторические сочинения.
– Вместе с солдатами Икацев и Атрейдесов я сражался на Груммане. Я участвовал в решающем поединке с виконтом Моритани. Но кто обо всем этом помнит? Пока эрцгерцог Арманд все эти годы влачил жалкое существование и судорожно цеплялся за жизнь, я, и никто другой, руководил Домом Икацев, но и этим я ничего не добился! Для вас я руководил возведением величайшего архитектурного сооружения в истории человечества, но и оно останется в истории как цитадель Муад’Диба . Здесь Корба совершенно прав: в связи с этой стройкой мое имя будет упомянуто лишь в примечаниях.
На глазах Бладда выступили злые слезы, но это не вызвало даже тени сочувствия у Пола.
– Я должен оставить в истории неизгладимый след, а не просто исчезнуть. Не важно, что я сделал прежде, но это последнее деяние должно остаться в веках как великий подвиг мастера меча. – Бладд вскинул голову и посмотрел на Пола, словно ожидая похвалы.
– Ваша тайная полиция может успокоиться, милорд. Уверяю вас, у меня не было никаких политических мотивов. Все ваши меры безопасности, ваши охранные мероприятия, ваши проверки… все это нужно для поиска врагов, воображаемых мотивов и устранения любой опасности, откуда бы она ни исходила. Каковы мои мотивы? Я просто хотел внимания, признания, уважения . – Он улыбнулся и понизил голос: – Несмотря ни на что, я все же рад видеть вас живым. Полагаю, конечно, что после всего этого никто не станет считать меня героем. Конечно, лучше быть славным героем, чем известным злодеем… но лучше быть злодеем, чем умереть в безвестности.
Голос Пола зазвенел от гнева, как остро отточенный клинок:
– Скажи, почему ты думаешь, что я не прикажу вычеркнуть твое имя из исторических хроник – как вычеркнули имя Дома Танторов после того, как они устроили ядерный холокост на Салусе Секундус?
Бладд скрестил на груди жилистые руки.
– Потому, Пол Атрейдес, что вы слишком высоко цените и уважаете историю, независимо от того, что пишет в ней принцесса Ирулан. – Он стряхнул невидимую пылинку с несуществующей гофрированной рубашки. – Конечно, вы приговорите меня к смерти. Здесь уж я ничего не смогу изменить.
– Да, ты будешь приговорен к смерти, – на мгновение задумавшись, произнес Пол.
– Муад’Диб, я отказываюсь верить, что он действовал в одиночку! Осуществить одному человеку такой сложный заговор невозможно, – заявил Корба. – Люди в это не поверят. Если вы казните одного этого человека, то все скажут, что это чисто символическая казнь, и, возможно, даже посчитают его козлом отпущения. Все подумают, что мы не в состоянии найти настоящих преступников.
Бладд саркастически рассмеялся.
– Значит, вы собираетесь заодно наказать случайных людей только потому, что сами мыслите настолько узко, что не в состоянии вообразить, как талантливый человек может совершить такое дело, какое совершил я. Как это похоже на вас.
Пол вдруг почувствовал невыносимую усталость.
– Продолжайте свое расследование, Корба. Посмотрите, быть может, он говорит правду. Но не тяните слишком долго. В Арракине и так неспокойно, и я хочу положить конец волнениям.
На Бладда надели наручники и увели. Мастер меча выглядел умиротворенным и даже, как это ни странно, счастливым.

Каждый человек по отдельности может быть честным и бескорыстным. Но собравшись в толпу, люди всегда требуют большего – больше еды, больше денег, больше справедливости, больше крови. 
Орден Бинэ Гессерит. Анализ человеческого поведения. Архивы Уаллаха IX

Обширная площадь перед цитаделью Муад’Диба могла бы вместить население небольшого города, но и она оказалась слишком тесной для всех желающих увидеть казнь Уитмора Бладда.
С высокого балкона – спроектированного самим Бладдом для того, чтобы Император мог обращаться к народу, возвышаясь над ним, – Пол смотрел на колыхавшуюся словно пустынные дюны безбрежную толпу. Он слышал рокот людской массы, отдельные выкрики, чувствуя, что накапливающийся гнев толпы вот-вот вырвется наружу.
Это тревожило его, но он не смог отказать людям в этом спектакле. Его Империя построена на страсти и преданности. Эти люди поклялись отдать за него свои жизни, его именем они покоряли и завоевывали планеты. Прикидываясь доблестным героем, изменник Бладд замышлял убить их возлюбленного Муад’Диба, и теперь толпа жаждала мести. У Пола не было иного выхода: он должен дать народу возможность насладиться ею. Даже при всем своем предзнании Пол не в состоянии был предугадать, что могло бы произойти, осмелься он помиловать Бладда. Если бы осмелился!  Он был правителем огромной Империи, но не был волен в своих собственных решениях.
Стражники расчистили на площади проход, чтобы ввести на площадь группу осужденных. На стражниках были надеты персональные защитные экраны, дубинами они отгоняли зевак, но это было все равно что пытаться отмахнуться решетом от Кориолисовой бури. В охваченной безумием толпе часто возникали мелкие потасовки из-за того, что кто-то нечаянно толкал соседа локтем в бок.
«Там, внизу, – пороховая бочка». Теперь Пол видел, что сделал их пристрастными к насилию, как до этого они были пристрастны к специи. Как же можно ожидать от таких людей, что они примут мирную жизнь? То, что он видел внизу, было точной уменьшенной копией всей его Империи.
Федайкины вывели из подвала цитадели Бладда и еще десятерых осужденных. Люди тяжело переставляли закованные в цепи ноги. На вывод заключенных толпа ответила ревом, волной прокатившимся по площади. Шедший впереди других Уитмор Бладд старался сохранить горделивую осанку и пружинистую походку, несмотря на то что был жестоко избит, а ноги его гноились и болели так, что он вообще с трудом мог идти. Идущие позади Бладда люди были якобы участниками его заговора.
Двое из этих десяти действительно были заговорщиками, которых схватили уже давно, до того даже, как они успели составить план убийства Муад’Диба. Остальных Корба выбрал наугад, как жертвенных агнцев, но Полу было ясно, что обвинения против них были сфабрикованы, а признания выбиты пытками. Пол нисколько не удивился, узнав, что все они были соперниками Корбы в борьбе за власть и влияние. К горлу Пола подкатила тошнота. «Вот так все начинается…»
На площади под балконом стояла большая каменная трибуна, предназначенная для религиозных проповедей, объявления правительственных указов и выступлений ораторов, прославляющих деяния и подвиги Муад’Диба. Сегодня этой трибуне предстояло стать эшафотом.
Бладд, несмотря на хромоту, сумел сохранить свою грациозность и мужество. Трое мужчин, шедших позади него, упирались и сопротивлялись, и охранники тащили их силой. Все трое из последних сил кричали о своей невиновности (видимо, они и правда были невиновны), делали отчаянные жесты, лица их были искажены страхом и болью. Но рев толпы заглушал их крики.
Когда мастер меча поднялся на импровизированный эшафот, толпа сначала просто взревела, а потом принялась скандировать: «Смерть Бладду! Смерть Бладду!»
Половина обреченных упала на колени, но не мастер меча. Он стоял на помосте с высоко поднятой головой. Другие в ужасе опустили головы.
Бладд расправил плечи и устремил взор на толпу. Его серебристо-золотистые кудри развевались на жарком ветру. Даже эту казнь мастер меча Уитмор Бладд считал частью представления, которое запечатлит его в памяти потомков не как жалкого труса. Он вызывающе улыбнулся и выпятил грудь. Если уж ему суждено вкусить позор, то надо, чтобы это был воистину великий позор.
Пол сознательно позволил толпе бушевать на площади. Затем, пройдя сквозь увлажняющую занавеску, он подошел к перилам балкона, встав под палящими лучами желтого солнца. Толпа немедленно обратила к нему восторженные лица. Пол выдержал долгую паузу. Он впитывал в себя волны эмоций, а зрители в это время должны были запечатлеть в сознании его образ. Крики усилились неимоверно, и Пол поднял руки, призывая народ к тишине.
В наступившем молчании он мог бы говорить не повышая голоса, чтобы быть услышанным ему не потребовались бы даже усилители, укрепленные на балконе. Но Пол возвысил голос и крикнул:
– Это мой суд!
Даже Бладд повернул голову и принялся смотреть на Пола. Казалось, он бы отсалютовал Императору, если бы его руки не были связаны за спиной.
Пол решил не произносить длинной речи. Толпа уже знала, какое преступление было совершено и кто были его виновники.
– Я – Муад’Диб, я даю вам этот дар. – Он указал рукой на Бладда и других осужденных. – Это ваш суд.
Стражники сняли цепи с Бладда и остальных и со звонким тяжелым стуком бросили оковы на каменный помост. Зная, что будет дальше, стражники поспешили уйти. Сделав прощальный жест, Пол скрылся в глубине балкона. Он словно умыл руки. Но он продолжал наблюдать из примыкавшего к балкону помещения.
Сначала толпа поколебалась. Люди не знали, что им надо делать, они не могли поверить в последние слова Муад’Диба. Двое осужденных попытались бежать. Бладд стоял на помосте, скрестив на груди руки, и ждал.
Толпа ринулась к эшафоту, сметая все на своем пути. Люди выли от злобы и отпихивали друг друга, чтобы первыми пробиться к осужденным злодеям. Пол, едва сдерживая тошноту, смотрел, как озверевшие фанатики отрывают Бладду руки и ноги и разрывают на части остальных козлов отпущения.
Откуда-то появилась Чани и встала рядом с Полом. Лицо ее было хмурым, глаза широко открыты, и в них была жестокость. Чани была по-фрименски кровожадна, она с удовольствием видела боль тех, кто пытался покуситься на нее или близких ей людей. Но даже она, посмотрев на происходящее, скривилась от отвращения.
Пол точно знал, что он сотворил сегодня собственными руками. До сих пор, понуждаемый предзнанием, он использовал насилие для того, чтобы достичь благих целей. Насилие было эффективным и мощным инструментом. Но сейчас Полу казалось, что скользкий инструмент выпал из его рук, и теперь насилие использовало его самого как свое орудие. Темная сторона души Пола не знала, сможет ли остановить тот мутный поток, который хлынул по ее же воле. Да и захочет ли?

Истинная нравственность и истинная честь не могут быть кодифицированы в виде законов, по меньшей мере для каждого случая. Благородный человек должен быть всегда готов выбрать высокую дорогу, избегая, таким образом, ловушек темных тропинок и духовных тупиков. 
Кронпринц Рафаэль Коррино

– Бойцы они неплохие, – признал баши Зум Гарон, глядя на группу подготовленных тлейлаксу гхола, выстроившихся на тренировочной площадке в Фалидеях. – Им, конечно, далеко до моих сардаукаров или федайкинов Муад’Диба, но я вижу, что навыки у них приличные. Император Шаддам, возможно, примет их на службу в свою тайную армию.
– Э‑э, гм, – заговорил граф Фенринг, сидевший рядом с Марго на трибуне для зрителей в тренировочном зале, – вон тот, высокий, бородатый, превосходно парировал удар.
В зале находилось около сотни одетых в форму солдат, демонстрировавших свое умение владеть макетами разнообразного оружия, которое в тренировочных схватках оставляло на теле условные отметки – «ранен» или «убит». Солдаты дрались шпагами, мечами, станнерами, ножами, дротиками и копьями.
– А вот тот, в красном, хорошо атаковал противника, но, правда, слишком медленно, – сказала леди Марго.
Доктор Эребоом понимающе кивнул.
– Когда мы окончательно отшлифуем их мастерство, они не уступят ни федайкинам, ни сардаукарам, потому что исходный материал во всех трех случаях совершенно одинаков. Разум наших солдат ничего не помнит о прошлых жизнях, но зато тело помнит моторные навыки. Наши поисковые команды забирают клетки у убитых воинов и даже целые тела, если они пригодны для восстановления. У этих гхола такие же мышечные рефлексы и такой же потенциал, как у самых прославленных бойцов. Они и есть самые прославленные бойцы.
– Гм, я бы сказал, что любой солдат, не уцелевший в сражении, не может, э-э, по определению, считаться лучшим бойцом.
Ученый альбинос скорчил недовольную гримасу.
– Это лучшие из лучших, это те, кто не только безупречно владел боевыми искусствами, но и те, кто проявил храбрость на поле боя и мужественно пал. Эти восстановленные воины могут стать блестящей армией для Императора Шаддама, армией, о которой ничего не знает Муад’Диб. Этих солдат нет ни в каких списках, имена их попросту больше не существуют. Если мы сумеем доставить их на Салусу Секундус, то можно считать, что они появятся там из воздуха.
Гарон серьезно кивнул.
– Я проинформирую Императора о вашем предложении. Будучи гхола, никто из них не боится смерти. Да, они и в самом деле могут стать свирепыми неустрашимыми солдатами.
Несмотря на то что Фенринг давно испытывал отвращение ко всяческим схемам и интригам Шаддама, которые всегда заканчивались ничем, на этот раз граф был вынужден признать, что этот план был, пожалуй, более многообещающим, чем другие. Правда, Фенринг опасался, что бывший Император так и не смог понять, какого ужасного врага он приобрел в лице Муад’Диба с его фанатичными армиями, коим было неведомо чувство самосохранения.
Граф и леди Фенринг четко знали, что их собственные планы относительно Мари имели куда больше шансов на успех, чем тяжеловесные прожекты Шаддама, желавшего вернуть себе императорскую власть. Даже будучи совсем крошкой, Мари сумела перехитрить и победить Талло. Тлейлаксу были сильно расстроены после катастрофы, но Фенрингам этот несостоятельный кандидат в Квизац Хадерачи был совсем не нужен.
Да, успехи маленькой Мари были налицо.
В центре обширной площадки появился макет города: из пола поднялись фасады домов. Солдаты гхола разделились на два отряда – с красными и синими поясами, а затем оба отряда принялись сражаться друг с другом имитационным оружием. Бойцы дрались в полном молчании.
– Моя Мари может справиться с целым взводом таких вояк, – насмешливо произнес Фенринг. – Надо лучше их подготовить, доктор.
Эребоом издал недовольный возглас:
– У нее нет ни малейшего шанса устоять против такого количества тренированных солдат!
– Ничего, она устоит вопреки всем вашим шансам, – согласилась с мужем Марго. – Но сказать, что она сможет убить сотню солдат гхола – это все же непомерное хвастовство. Но я уверена, что с дюжиной она вполне справится.
– Да, – согласился с женой Фенринг, – пожалуй, она справится с двенадцатью – пятнадцатью.
Баши Гарон заволновался, услышав это предположение.
– Вот эта маленькая девочка? Против закаленных солдат? Да ведь ей не больше семи лет.
– На самом деле, ей шесть, – сказал Фенринг. – Но в данном случае значение имеет не ее возраст, а уровень боевого мастерства. – Он понизил голос, в котором послышались угрожающие нотки: – Возможно, мне следует послать ее ко двору Шаддама. Нашему дорогому Императору будет гораздо труднее убить ее, чем моего дорогого кузена Далака.
Граф не любил мужа Уэнсиции, да, собственно, почти и не знал, но все же этот глупец был членом графской семьи. Когда Гарон рассказал Фенрингу о «несчастном случае», повлекшем смерть Далака, – повторив сначала ложь Шаддама, а затем все же признал правду, граф был сильно раздражен. Он не мог просто проигнорировать такое оскорбление, пусть даже от заклятого друга детства. Что касается баши, то он был оскорблен уже многими недавними действиями Шаддама, и убийство Далака было лишь одним из них.
Ну что ж, это еще одна причина не помогать Шаддаму, еще одна причина презирать полную неспособность этого человека к разумным поступкам и действиям. Фенринг уже начал подумывать о расширении заговора, чтобы вместе с Муад’Дибом уничтожить и Дом Коррино. Убить весь их род до последнего человека – мужчин, женщин и детей. Сжечь их планету. Стереть их царство с карты вселенной.
Хотя нет. Этим можно будет заняться позже, когда Мари займет императорский трон. Всему свое время. Муад’Диб – настоящий враг, а Шаддам… Шаддам просто не важен.
– Почему бы нам не разрешить нашей дочери продемонстрировать ее способности в схватке с гхола доктора Эребоома? – сказал Фенринг, намеренно дразня альбиноса. Сейчас графу надо было выпустить накопившуюся ярость. Мари в одиночестве ждала рядом, в игровой комнате. После того как она убила Талло, у нее не стало товарища по играм.
– Вы серьезно хотите выставить вашу девочку против дюжины тренированных солдат? – недоверчиво спросил Гарон.
– Против пятнадцати, – сказал Фенринг. Он знал, что в тренировочных схватках Мари уже доказала свою способность справиться с таким вызовом. – Да, пожалуй, такое соотношение будет честным.

Глаза Мари сверкали убийственным огнем, когда ее привели в маленький закрытый зал для поединков. Ей сказали, что настало время поиграть. Фенринг чувствовал, как в его крови бушует адреналин. Он улыбнулся дочке, совершенно уверенный в благоприятном исходе схватки.
Леди Марго не отставала от мужа:
– Теперь ты увидишь, что может сделать ребенок Бинэ Гессерит, если его дополнительно обучил отец, а тлейлаксу слегка извратили его мозг. Такая девочка обладает куда большим мастерством, чем все прославленные убийцы прошлого.
В зал вошли пятнадцать солдат-гхола, отобранных самим Эребоомом и вооруженных настоящим оружием. На последнем настоял сам Фенринг. Граф потрепал ребенка по золотистым кудрям и вручил Мари кинжал.
– Больше тебе ничего не понадобится, правда? – с этими словами граф наклонился и поцеловал девочку в лобик.
– Да, это все, что мне нужно.
Прежде чем отправить Мари на место поединка, Марго поцеловала дочь в щечку. Мускулистые взрослые солдаты растерянно и сконфуженно смотрели на Мари. Двери закрылись, и зрители стали изолированы от боевой площадки.
– А теперь, – сказала Марго, во всю силу применив Голос, – погасите свет. Мари будет сражаться в полной темноте.
– Гм, да, так и будет, – согласился Фенринг, и глаза его сверкнули. – Это будет еще больше щекотать нам нервы.

Граф чувствовал, как рядом с ним нервничает баши, слыша звуки схватки: свистели дротики, звенели клинки, слышались крики удивления и боли, испускаемые взрослыми мужчинами. Несколько человек уже хрипели в агонии. Темнота оставалась непроницаемой.
Фенринг мысленно улыбнулся и взял Марго за руку. Пульс жены резко участился.
– Это всего лишь небольшая порция дозированного насилия, – сказал Фенринг, обращаясь к Гарону, чтобы успокоить старого баши.
– Но их так много, а она такая маленькая, – ответил Зум Гарон.
Мужчины кричали недолго. Вскоре в затемненном зале наступила зловещая тишина. Через тридцать секунд вспыхнул свет.
Мари стояла на полу, глядя на зрительскую трибуну. У ее ног лежали неподвижные тела – лучшие бойцы, предложенные тлейлаксу. В какой-то момент схватки Мари отбросила кинжал; руки, ступни и лицо девочки были густо измазаны кровью. Граф Фенринг и сам был поражен, какой маленькой и невинной выглядит его дочка. Гордость переполняла Хасимира.
– Поразительно, – сказал Гарон.
– Мы потеряли наших лучших гхола, – не скрывая горечи, добавил Эребоом.
– Вероятно, вам следует повторить попытку с лучшим генетическим материалом, – не без сарказма отозвалась леди Марго.
Фенринг принялся наблюдать за другими мастерами Тлейлаксу, что-то обсуждавшими на своем секретном языке. Фенрингу было все равно, какие слова они произносят. Язык их тел был очень красноречив.
Мари отработала на отлично, со смертоносной безошибочностью, усвоив все богатство преподанной боевой техники. С некоторым страхом Фенринг подумал, что девочка, пожалуй, может превзойти в мастерстве и его самого. Граф обернулся к жене и увидел, что в ее глазах стоят слезы. Слезы радости, подумалось Фенрингу.
– Она готова, – коротко произнес граф.

Записанный «факт» считают более точным, чем сведения, почерпнутые из устных рассказов и слухов, но физические документы имеют не большую истинность, чем свидетельство, полученное из уст очевидца. 
Гильбертус Альбанс. Рассуждения ментата об истории

Империя всколыхнулась от вспышки насилия в Небесном аудиенц-зале, и гнев народа вылился в смертоносные нападения на все новые и новые планеты. Воины джихада требовали отмщения от имени Муад’Диба, а высочайшую цену платили невинные люди.
Хуже того, Ирулан заметила, что Пол закрыл глаза на эти жесточайшие злодеяния.
Никто из облеченных властью людей не обратил внимания на смерть ее сестры. Руги стала просто именем в длинном списке потерь, и лишь немногие заметили то, что эта девушка была младшей дочерью Падишах-Императора, которого совсем недавно называли «повелителем миллиона планет». Свет истории сконцентрировался на одном Муад’Дибе и на окружавшем его насилии. Дом Коррино стал не более чем сноской на полях истории… сноской, которой поклялся не быть мастер меча Уитмор Бладд.
Ирулан, несмотря на все старания, не могла забыть, как баюкала на руках тело убитой сестры. Теперь она позволила себе ненавидеть Пола, ибо ему не было никакого дела до ее горя. Да что там, он его попросту не заметил.
Озабоченный своими провалами и занятый усилением службы безопасности после страшного покушения, Пол не признавал боли Ирулан. Каким черствым он стал! Каким жестоким, холодным и неприступным. Возможно, такими чертами и должен обладать богоподобный повелитель галактики… но не человеческое существо. Ирулан не могла избавиться от невыносимой горечи.
Если верить полученным ею сообщениям, отец выл от горя, узнав о гибели младшей дочери. Конечно, он никого не обманул своими крокодиловыми слезами, но зато смог снискать так необходимые ему симпатию и сочувствие. Несчастный Шаддам послушно послал свою младшую и самую любимую дочь на церемонию Великой Капитуляции, но коварный Муад’Диб допустил ее смерть! Определенно отец попробует использовать эту ситуацию как рычаг в своем следующем броске к возвращению власти.
Принцесса Коррино была уверена, что он уже отправил эмиссаров на поиски графа Торвальда, взывая к родственным чувствам и прося о помощи брата «дражайшей, но безвременно ушедшей» пятой жены отца Фиренции. Ирулан подумала, что отец, пожалуй, даже добьется успеха в этом начинании, пусть даже временного.
Ирулан силой воли обуздала свои эмоции, призвав на помощь уроки, полученные в Бинэ Гессерит. Орден учил искать решение, позволяющее уравновесить вступающие в противоречие роли. Ей не позволяли прямо вмешиваться в государственные дела. Она не была истинной женой. Она не была и любовницей Пола.
Но зато она была официальной супругой Императора нынешнего и законной дочерью Императора прежнего.
Пол знал ей цену – и как писательнице, и как знатоку политических игр. Ирулан почти закончила описание юношеских лет жизни Муад’Диба, времени испытаний, выпавших на долю юного Пола во время войны убийц. Теперь она собиралась продолжить биографию Императора, чтобы, подобно Шехерезаде, сделать себя незаменимой. Последователи Муад’Диба жадно глотали любые упоминания о его жизни, о его философии, о его взглядах на них, на Дюну, на все обитаемые планеты. В конце концов, ее мать была членом ордена Бинэ Гессерит, а сестры очень хорошо понимали пользу и ценность мифотворчества.
Апартаменты Ирулан с примыкавшими к ним кабинетами, солярием и сухим садом были спланированы так, чтобы располагать к писательству. Здесь было светло, здесь были места для уединения и размышления, здесь можно было беспрепятственно сосредоточиться, сюда в любой момент, при необходимости, можно было вызвать секретаря. По распоряжению Муад’Диба принцессе был открыт доступ к любым историческим документам. Друзьям Дома Атрейдесов, свидетелям событий и даже бывшим врагам было приказано не отказывать принцессе в интервью, о которых она могла попросить.
Ирулан дала себе клятву, что настанет день, когда она расскажет историю своего воспитания при императорском дворе и найдет способ придать смысл смерти бедной Руги. С каждым днем вторая рукопись близилась к завершению…
В уютный сад, где за маленьким столом, уставленным катушками записывающей проволоки и аппаратами для просмотра, коробками с фильмами и папками чистой меланжевой бумаги для заметок, сидела Ирулан, вошли три федайкина. Принцесса подняла голову и с удивлением увидела, что к ней подходит Пол.
В саду не было никого, кроме молчаливых телохранителей, поэтому Ирулан не сочла нужным соблюдать формальности.
– Дорогой супруг, какая неожиданность – видеть вас в моем личном крыле.
– До сих пор я уделял мало внимания вашим сочинениям, – ответил Пол тоном, ровным, как клинок сардаукарского кинжала. – Наступила пора больших потрясений, и я очень хочу, чтобы вы как можно скорее выпустили следующую главу моей биографии. Тем не менее мне небезразлично, что именно вы там напишете. На этот раз я намерен прочитать ее со всем вниманием.
– Вы хотите выступить в роли цензора? – спросила Ирулан с деланным возмущением, хотя и не надеялась закончить работу без его вмешательства.
– Я хочу прочитать. Вы же и сами превосходно понимаете, о чем можно говорить, а о чем – нельзя. В этом я целиком и полностью полагаюсь на вас.
Пол стоял перед Ирулан, напряженно ожидая ответа. Принцесса продолжала как ни в чем не бывало сидеть за столом, уставленным писательскими принадлежностями. Три телохранителя были явно не в своей тарелке; они думали, что Ирулан сейчас бросится на колени к ногам Муад’Диба. От этой мысли Ирулан улыбнулась.
– Думаю, что вам следует назначить меня официальным министром пропаганды.
– Вы уже играете эту роль и неплохо с ней справляетесь. – Пол прищурил глаза. – Но мне не совсем понятно, зачем вы это делаете. Вы гханима , добытый мною на войне трофей. Вы не можете почитать меня как мужа, и я не думаю, что вы рветесь к власти ради нее самой.
– Я ваш историк, мой супруг.
– Каждый историк придерживается своей скрытой программы. Именно поэтому в исторических хрониках всегда отсутствует истинная правда о событиях. Заключается ли ваше тайное желание в том, чтобы я поверил в вашу лояльность – мы не будем говорить о вашей семье и Ордене сестер, – в то, что вы чистосердечно и искренне приняли свою роль? Неужели у вас нет тайных планов и замыслов?
Ирулан скользнула взглядом по своим заметкам, чтобы выиграть время и собраться с мыслями.
– Задайте этот вопрос себе, Пол Атрейдес. Вспомните, что вы – ментат. Зачем мне сохранять верность Дому Коррино, моему отцу? Он потерпел неудачу. Зачем мне следовать инструкциям ордена Бинэ Гессерит? Сестры тоже потерпели фиаско. Как мне добиться наибольшей выгоды для себя? Только исполняя роль верной жены. Посмотрите на меня, задайте себе этот вопрос и решите сами, к чему я буду прилагать все свои усилия. – Она внимательно следила за ним, излагая свои логические построения.
Пол склонился над столом, взял несколько исписанных страниц и стремительно пробежал глазами текст. Потом он положил прочитанные листки и взял со стола всю рукопись.
– Я скоро уеду, мне надо отдохнуть после всех этих страшных событий. В мое отсутствие рукопись просмотрит Корба.
Ирулан невесело улыбнулась:
– Корба увидит то, что хочет увидеть.
Пол передал рукопись одному из телохранителей, который взял ее с такой осторожностью, словно это было либо святое писание, либо ценная улика.
– Да, он предсказуем, но именно поэтому полезен.
«Как и я», – подумала Ирулан.

Часть VI
Юный Пол Атрейдес

10187 год эры Гильдии 

В джунглях Каладана Пол Атрейдес понял и осознал пользу жестокости, оценил преимущество преследования врага перед ролью отступающей жертвы. Глядя на это с высоты нашего времени, мы можем считать это одним из факторов, сделавших Пола Атрейдеса самым агрессивным властителем за всю историю Империи. Он принял необходимость преследования и уничтожения врагов без малейшего к ним сочувствия и сожаления. 
Во время первой своей настоящей войны, когда Пол вместе с отцом сражался на Груммане, он увидел, как насилие заражает людей иррациональностью, как ненависть затмевает разум. Именно тогда он понял, что самый опасный враг – это не тот, который лучше вооружен, а тот, кому нечего терять. 
Принцесса Ирулан. История детства Муад’Диба

Не остро отточенный клинок превращает меч в хорошее оружие, а искусство воина, сражающегося им. 
Мастер меча Кредо

Когда они с Дунканом присоединились к армии Атрейдесов на Икаце незадолго до отбытия объединенных сил на Грумман, Пол с гордостью надел военную форму каладанских герцогов. Уцелев после испытаний в каладанских джунглях, Пол не хотел предстать перед отцом как баловень или кадет, не знающий, что такое пот и грязь под ногтями. Пол уже давно заметил, что ни один из ветеранов – таких, как Дункан или Гарни, – не отличается изысканностью во внешности и манерах. Напротив, наружность изобличала в них закаленных бойцов, оружие видало виды, поистершись от частого употребления и чистки. Их мечи были не игрушками, а настоящим оружием, испытанным в деле.
Пол с Дунканом отправились в космопорт, находившийся недалеко от Икацского дворца. Армии Атрейдеса и Икаца готовились к удару по виконту Хундро Моритани. Мощи этих объединенных сил должно было с избытком хватить на то, чтобы сокрушить правителя Груммана и отомстить за всех, кто был убит в результате гнусных злодеяний виконта.
Пол и Дункан нашли герцога Лето стоящим в тени атрейдесовского фрегата. Молодому человеку не терпелось рассказать отцу о пережитых им приключениях. Прольет ли герцог слезу, узнав о смерти своей матери?..
Лето наблюдал за погрузкой своих войск, стоя на нижней ступени трапа. Пол мгновенно заметил у отца темные круги под глазами. Сердечные раны герцога еще не зажили после смерти Виктора и Кайлеи и трагедии Ромбура. Убийство Илесы нанесло Лето новые раны, причинили страдания, и, присматриваясь к отцу, Пол не мог не заметить, каким утомленным был его взгляд. Герцог тоже преодолевал муки, но здесь, на Икаце.
Он обнял Пола, стараясь не показать прилюдно свою радость и чувство облегчения. Лето улыбнулся мастеру меча:
– Дункан, ты сохранил мне сына.
– Как вы велели, милорд.
Стараясь не обращать внимания на проходящих мимо солдат, проверявших оружие и поднимавшихся на борт вслед за своими командирами, Пол и Дункан рассказали герцогу свою историю. В ответ Лето рассказал, как собственными руками убил Прада Видала. В словах герцога не было ни гордости, ни похвальбы.
– В этом и заключается война убийц, Пол. Только враги должны встречать смерть, но не мирные жители.
К ним подошел Арманд Икац в сопровождении двух одетых в серое делегатов Гильдии – мужчины и женщины. Правда, оба эти существа выглядели на удивление бесполыми.
– Лето, нам надо согласовать некоторые формальности. – Пустой рукав был приколот к кителю словно знак отличия; Арманд поправился настолько, что уже мог исполнять свои обязанности без скидок на болезнь. – Формуляр и соглашения.
– Да, мы следуем всем правилам, – не скрывая горечи, отозвался Лето. – Таковы прелести цивилизации.
Легаты Гильдии смотрели на собеседников из-под полуопущенных век, а голоса их были настолько бесстрастными, что тела казались пустыми оболочками.
– Формальности надо соблюдать, – наставительно произнесла женщина-легат.
– Мы их соблюли, – может быть, немного резко ответил Лето.
Пол понимал, что отец горит желанием скорее погрузить фрегат на борт лайнера и отправиться на Грумман. Он поднял голову и увидел Гарни Холлика, выглядывавшего из входного люка корабля и корчившего гримасы, беззвучно пародируя бюрократов Гильдии. Когда Гарни заметил своего молодого друга, его рябое, изуродованное шрамом лицо мгновенно расплылось в широкой улыбке.
– Мы заполнили все необходимые документы и согласовали их с Ландсраадом, а их копии были посланы в штаб-квартиру Гильдии на Джанкшн, – вмешался в разговор эрцгерцог Арманд. – Это санкционированное и легальное военное действие.
– Сафир Хават представил наше дело Императору, и Икацский посол сделал то же самое, – добавил Лето. – Шаддам IV подверг виконта Моритани опале, а значит, поддержал нашу жалобу.
Сверху подал голос Гарни:
– Когда Бог бросает кости в своей игре, то в нее лучше не вмешиваться.
Пол никогда не слышал этой цитаты. Наверное, Гарни только что сам ее придумал.
– И вот теперь, по милости божьей, – продолжил Холлик, – прикрываясь правом священной мести, мы намерены крепко ударить по Грумману.
В словах Гарни была несказанная дерзость. Он словно провоцировал легатов Гильдии на отказ.
До странности одинаковые легаты в ответ просто коротко поклонились и отступили на один шаг.
– Да, это так. Вы имеете право нанести удар Дому Моритани, но Император оставляет за собой право вмешаться, если сочтет нужным.
– Вмешаться? – переспросил Лето. – Или помешать?
Легаты не ответили на вопрос.
– Вы получаете разрешение грузить свои вооруженные силы на борт лайнера. – С этими словами оба легата быстро ретировались.
Эрцгерцог Арманд отдал своим войскам приказ начать погрузку. Гарни начал руководить окончанием посадки своих солдат, перекрывая своим зычным голосом шум разогреваемых двигателей фрегата.
Дункан остался стоять рядом с герцогом, во взгляде верного мастера меча сквозили печаль и даже стыд. Айдахо развернул сверток, который держал до этого под мышкой, и рукояткой вперед протянул Лето погнутый и зазубренный клинок меча старого герцога.
– Милорд, это было оружие вашего отца. Вы велели мне носить его с честью и драться им за Дом Атрейдесов. Я так и поступал, но, боюсь, что… – дальше говорить он не смог.
В разговор вмешался Пол:
– Дункан много раз использовал этот меч, чтобы спасти мне жизнь.
Лето внимательно взглянул на знаменитый меч, которым старый герцог Пол пользовался на народных ристалищах и которым дрался в легендарных сражениях Икацской смуты на стороне отца Ромбура. Дункан с честью носил это оружие много лет, сражался им, с его помощью учил боевому искусству и маленького Пола.
Вопреки мрачным ожиданиям Дункана, Лето лишь рассмеялся:
– Это оружие уже довольно послужило своей цели, Дункан. Оно займет свое почетное место в музее, когда мы вернемся на Каладан. Пока же мне нужна твоя верная рука и твой острый клинок. Ты мастер меча из школы Гинаца и тебе давно пора иметь свой собственный меч.
Дункан, неуверенно улыбнувшись, посмотрел на Пола, потом снова на герцога.
– Новый клинок перед началом битвы за Грумман. Да, милорд, это будет настоящее крещение.

Мастер меча Бладд с несвойственной для него молчаливостью тщательно осматривал арсенал и музей эрцгерцогского дворца до тех пор, пока не нашел меч, подходящий для Дункана Айдахо. Бладд утверждал, что это чудо металлургии и оружейного мастерства еще ни разу не было испытано в сражении.
Щеголеватый Бладд торжественно вынес из хранилища сверкающее оружие. Он шагнул вперед, немного согнул клинок и сделал два резких выпада.
– Подходящая штучка, – сказал он. – Я сам его опробовал.
Глаза его увлажнились, когда он отдал меч герцогу, а тот протянул его Дункану.
– Когда мы с победой вернемся домой, наши лучшие кузнецы выкуют на рукоятке знак ястреба. Но этот клинок твой, Дункан. Действуй им храбро во славу Дома Атрейдесов.
Дункан поклонился и принял меч.
– Моего пота будет довольно, чтобы оставить на нем клеймо до нашего возвращения домой, милорд. Я клянусь с честью драться этим оружием.
Тон Лето стал суровым:
– Но этим я не освобождаю тебя от защиты жизни моего сына. Мы вступаем в большую войну, и я не хочу, чтобы в ней ты дрался плохим оружием.
Повсюду Пол видел взлетавшие с площадок суда – фрегаты, грузовые транспорты, суда с личным составом. Все они спешили на орбиту, где завис ожидавший их лайнер Гильдии. Гарни, который ненадолго отвлекся от своих обязанностей на погрузке, тоже присутствовал на короткой церемонии. Он одобрительно кивнул, увидев новый меч.
– Я думаю, что Гарни должен написать балладу о Дункане Айдахо, – сказал Пол.
– Сначала Дункан должен как следует отличиться, малыш. Не могу же я писать песни о заурядных воинах, – с улыбкой отвечал Гарни.
– Дункан никогда не был и никогда не будет заурядным, – парировал Лето.

Те, кто ищет известности и славы, меньше всего способны их обрести. 
Рейнвар Великолепный, артист с Жонглера (бывший, по слухам, лицеделом)

Барон очень не хотел стать игрушкой в руках виконта Моритани – это же просто шантаж! – но несмотря на это, он стремился найти решение, выгодное для Дома Харконненов. Хундро Моритани наглядно показывал всем, что он переменчив, жесток, склонен к насилию, непредсказуем и недостоин доверия – все это было очень хорошо знакомо барону, но в этот раз все эти качества обращались против него самого, а к этому барон не привык. Ему была ненавистна сама мысль о том, что он даром потеряет целую дивизию в дурацкой войне за Грумман. Из нее все равно не выйдет ничего путного. Солдаты, конечно, заменимы, но они и недешевы.
Стратегия виконта была глупой, топорной и провокационной, и барон Харконнен был бы счастлив дать ему ровно столько веревки, чтобы хватило повеситься. Но теперь, однако, именно виконт шантажом вынуждал барона участвовать в этой безумной авантюре, и мало того, послать наследника в самую бездну этого конфликта.
Глоссу Раббан был старшим сыном слабохарактерного Абулурда, родного брата барона Владимира Харконнена. Так как Раббан был старше Фейда и так как это были единственные прямые наследники Дома Харконненов, то барону ничего не оставалось, как назначить одного из них своим преемником. Из Раббана получится, конечно, никуда не годный барон, Фейд казался более компетентным и умным, и, кроме того, он обладал чувством ответственности, столь нужной для роли правителя.
Братья соперничали между собой, и вражда эта, вероятно, могла закончиться убийством, на которое Раббан пойдет без колебаний, чтобы добиться титула и власти. Барон не раз предостерегал племянника от такой опрометчивости, но Раббан часто бывал глух к предостережениям и доводам здравого смысла.
Кто знает, может быть, ультиматум виконта Моритани окажется наилучшим решением назревшей проблемы. В конце концов, Дом Харконненов и в самом деле находится в безвыходном положении.
Потянув время, сколько мог, барон наконец вызвал к себе Раббана. Харконнен принял племянника в своем кабинете. Барон снял пояс-подвеску и расположился в огромном кресле, снабженном дополнительными опорами. Раббан вошел в кабинет с мрачным видом, очевидно, ожидая разноса за какие-то неверные решения.
– У меня для тебя хорошая новость, племянник. – Улыбаясь, барон взял графин киранского коньяка и налил два стакана – один для себя, второй для рослого Раббана. – Слушай тост. Не волнуйся, питье не отравлено.
Раббан смутился и подозрительно посмотрел на стакан, но пригубил, потом отхлебнул еще.
– Я назначаю тебя командиром полновесной дивизии наших войск. Ты отправишься на Грумман, где будешь сражаться бок о бок с нашим союзником виконтом Моритани.
Раббан глупо ухмыльнулся.
– Целой дивизией в сражении на Груммане, дядя? Против Атрейдесов?
– Да, ты будешь драться против Атрейдесов. – Самому барону эта идея была так же приятна, как вкус коньяка. – Участие Дома Харконненов в конфликте должно остаться тайной, иначе может разразиться галактический скандал. Я видел Императора, когда он принимал решение об опале Дома Моритани на обсуждении этого дела в Ландсрааде. Шаддам будет очень недоволен, если узнает, что мы тайно помогаем Моритани. Ты наденешь грумманскую форму, как и все наши солдаты.
– Я не разочарую вас, дядя.
Барон постарался сохранить на лице непроницаемое выражение. «Я не возлагаю на тебя никаких надежд, поэтому ты не можешь меня разочаровать».
Барон отхлебнул коньяк и улыбнулся. Для страховки он назначил в войска толковых офицеров и поручил им следить, чтобы племянник не наделал грубых ошибок. Раббан, который уже осушил свой стакан, был явно разочарован тем, что дядя не предложил ему снова наполнить его.
– Теперь иди. Войска уже получили приказы. Ты должен отбыть немедленно, чтобы явиться на Грумман до того, как там высадятся враги. Если ты прибудешь слишком поздно, тебе будет просто не с кем сражаться.

Стоя на одном из холмов в окрестностях Ритки, Тварь Раббан вскинул подбородок и втянул ноздрями горьковатый воздух. С гордостью смотрел он на своих солдат, побатальонно маршировавших по краю высохшего озера. Все были обмундированы в желтую форму Дома Моритани с набитыми плечами и металлическими браслетами. Глядя на них, Раббан подумал, что его дивизия марширует как хорошо отлаженные роботы, в сравнении с которыми грумманские союзники выглядели просто как скопище неуправляемых варваров. Правда, они были мускулисты, закалены трудными условиями жизни и полны решимости биться с врагом.
Когда явятся враги, диспозиция войск будет определяться конфигурацией театра военных действий. Расположенный в завитке скалистых горных отрогов город Ритка был защищен естественными преградами с тыла и флангов. Электронные экраны над крепостями защитят их от налетов с воздуха и от артиллерийского огня, правда, сквозь эти заслоны могла беспрепятственно пройти пехота. Сухое дно начиналось непосредственно у городской черты. Раньше здесь был порт с причалами для морских судов. Теперь же это было открытое пространство, по которому к Ритке могли подойти неприятельские войска. Военные фрегаты Атрейдеса и Икаца могут приземлиться на этом пространстве вне зоны досягаемости огня грумманской артиллерии и ракет у противоположного скалистого берега. Оттуда армии врага могли начать фронтальное наступление на Ритку.
Грумманский правитель с всклокоченными волосами, с нездоровым блеском в глазах сидел как влитой на огромном вороном жеребце, закованном в снабженные шипами доспехи. Рядом с виконтом гарцевал на своем коне рыжеволосый мастер меча Рессер. Моритани одобрительно хмыкнул, видя, как харконненовские полки вливаются в ряды его солдат.
– Барон Харконнен выполнил свой союзнический долг. Скоро явятся наши враги, и начнется битва, которую не забудут вовеки. – Он задумчиво посмотрел на обширную равнину, словно представляя себе это славное сражение. – Я не сомневаюсь, что в войну вмешается Император Шаддам. Он не сможет устоять перед шансом доказать свое мужество.
– Мне нет нужды доказывать мое мужество, – насмешливо парировал Раббан.
– Хвастовство храбростью и ее демонстрация – это две разные вещи, – холодно произнес Рессер. – Мы рассчитываем, что под вашим командованием войска Харконненов задержат наступление врага, насколько это будет возможно. Мы столкнемся с превосходящим нас по силам противником.
– Я не намерен сдерживать противника, а рассчитываю разбить его наголову, – ответил Раббан.
– Что ж, попытайтесь, – не скрывая иронии, сказал Моритани. Он протянул руку, и стоявший рядом солдат передал ему большой шлем, украшенный черными перьями. Виконт Моритани надел шлем на голову Раббана и движением поводьев заставил своего жеребца шагнуть назад. – Теперь вы мой главнокомандующий.
Шлем был очень тяжелым, и Раббан подумал, что выглядит в нем весьма величественно.
– Бром, ко мне! – крикнул Моритани. Вперед выступил бородатый воин, широкоплечий и высокий, ростом почти с огромного коня Моритани. – Раббан, я назначаю Брома вашим лейтенантом. Он и его солдаты будут подчиняться в битве вашим приказам. Вы отвечаете за них. Вы будете сердцем, которое погонит красную кровь по жилам наших войск.
Грумманский офицер был явно недоволен распоряжением виконта, но тот так взглянул на него, что Бром покорно отступил, сохраняя на лице непроницаемое выражение.
– Я разработал грандиозный план, Раббан, и вам предстоит сыграть ключевую роль в его исполнении. Я даю вам коня и отличную команду, – сказал Моритани. – Мой мастер меча останется со мной в крепости под защитой полевого экрана. Вам же достанется честь биться на фронте, но действовать вы будете в соответствии с моими приказами.
– В битве с Атрейдесами я готов драться в самой гуще сражения и выполнять любые приказы. – Раббан едва сдерживал нетерпение. Ему хотелось поскорее встретиться с ненавистным врагом.

Какой смысл быть Императором всей известной вселенной, если люди не делают того, что я им велю? Это очень заботит меня, Хасимир. 
Падишах-Император Шаддам IV. Письмо к Хасимиру Фенрингу

– Все это продолжается уже слишком долго, – сказал Шаддам, просматривая последние рапорты и донесения. – Я был щедрым, милостивым и всепрощающим. Мне все равно, какие взятки и подношения делал виконт Моритани трону Золотого Льва. Я не могу допустить, чтобы меня и дальше безнаказанно оскорбляли.
Стоявший рядом с Императором на обширной террасе, с которой открывалась роскошная панорама Кайтэйна, Хасимир Фенринг энергично тряхнул головой.
– Гм, сир, я уже давно удивлялся вашему долготерпению. Но что вы, э-э, будете теперь с этим делать? Как вы ответите на эту вопиющую дерзость грумманца?
Шаддам удалил всех своих наложниц и большую часть времени проводил в своих личных апартаментах. Мало того, он явно начал терять интерес к своей новой жене Фиренции, что было плохим знаком, по крайней мере для нее самой. Вместо того чтобы проводить время с ней, Император предпочитал предаваться созерцанию города с этого балкона. Хотя сам город был лишь ничтожной частью всех планет и народов, коими правил Шаддам, все же этот величественный вид напоминал Шаддаму о его важности. Императору надо было укрепить уверенность в своих силах, прежде чем принять трудное, жестокое, но необходимое решение.
– Имперская власть функционирует над страховочной сеткой правил и законов. Любой, кто пытается порвать ячейки этой сети, подвергает опасности всех нас. – Шаддам мысленно улыбнулся. Ему понравились такие слова. Он произнес их спонтанно, но фраза оказалась очень красноречивой, надо будет использовать ее в каком-нибудь воззвании. – Много лет назад мы уже посылали сардаукаров на Грумман, чтобы образумить этого сумасшедшего, но как только наши войска покинули Грумман, этот безумец снова вернулся к своим старым привычкам. Очевидно, он не боится моих военных, как должно.
– Что еще важнее, сир, он не боится вас, как должен бояться.
Шаддам резко обернулся к другу. Фенринг был абсолютно прав. Император скривился.
– Значит, с ним надо что-то делать. Я возьму столько сардаукаров, сколько вместят мои боевые фрегаты, и лично явлюсь на Грумман. На этот раз я сам встану там лагерем, туда явятся и мои сторонники. Мы оккупируем планету виконта, лишим его титула и найдем другого кандидата, которому передадим власть над имперским леном Дома Моритани.
Фенринг скептически сложил губы и побарабанил пальцами по окованной золотом балюстраде.
– Трудно будет найти человека, который добровольно захочет владеть Грумманом. Планета полностью выработана и истощена. Даже Моритани не раз пытались освободиться от него.
– Значит, мы отдадим этот лен тому Дому, который нам не нравится! Как бы то ни было, я хочу удалить с Груммана Дом Моритани, и я намерен сделать это лично. Я должен показать Ландсрааду, что Император не оставляет без внимания малейшее неуважение к его доброму имени.
Фенринг, однако, не выказал той радости и энтузиазма, которых ожидал от него Шаддам. Звуки и запахи ночного города овевали обоих мужчин, горячили им головы.
– Вам не кажется, э-э, сир, что именно этого и добивается виконт Моритани? Он заманивает вас в ловушку, он как будто надеется, что вы лично явитесь на Грумман, а не поручите кому-то выполнить за вас эту грязную работу.
Шаддам презрительно фыркнул.
– Я никому не могу доверить такое важное дело, даже тебе, моему проверенному другу. Когда мы со всей мощью Империи высадимся на Груммане, виконт Моритани будет вынужден на коленях вымаливать мое прощение.
Фенринг внезапно проявил живейший интерес к голографическому факелу, пылавшему на одной из башен города. Он отвернулся, чтобы Шаддам не заметил выражения его лица.
– Э‑э, возможно, вы ждете от него слишком многого.
– Это невозможно, ведь я Император.
Несмотря на вялую реакцию графа, Шаддаму понравилась эта затея. Это будет не обычная военная кампания, а внушающее трепет событие, настоящий спектакль – исполненный торжества и величия, на какие только способен Дом Коррино. Этот спектакль преподаст виконту Моритани – да и всем домам Ландсраада – хороший урок покорности.

Так же как Лето Атрейдес формировался под влиянием своего отца, под его собственным влиянием формировался Пол. В их роду чувство чести и справедливости переходило из поколения в поколение. Именно это и предопределило величайшую трагедию, происшедшую с Полом. Он должен был это предвидеть, но не смог. 
Принц Бронсо Иксианский. Истинная история Муад’Диба

Ведя объединенные вооруженные силы Атрейдесов и Икаца против Дома Моритани, герцог Лето вспомнил слова отца, произнесенные им, когда Лето было всего семь лет: «Закон – это не моток бечевки, который разматывают до тех пор, пока от него ничего не остается».
В то время он не понял, что имел в виду старый Пол, но образ остался в памяти навсегда. Однако постепенно Лето начал понимать разницу между истинно благородными Домами и теми людьми, которые опирались на этику конкретных положений и условную мораль. Для Дома Атрейдесов законы Империи действительно что-то значили. Для многих других – нет. Дом Моритани попадал во вторую категорию.
Сейчас, стоя рядом с сыном на командном мостике флагманского фрегата, Лето смотрел на утреннее небо, заполненное десантными судами, на которых высаживались на Грумман солдаты Атрейдеса и Икаца, на тяжелые пушки и другое оружие дальнего радиуса действия. Маленькие самолеты, прочерчивая небосвод, устремились в разных направлениях, чтобы обеспечить разведданными высаживавшиеся войска.
Ритка выглядела тусклым, хорошо укрепленным городом на берегу давно высохшего моря, подпертым с тыла скалистыми подножиями гор.
– Похоже, здесь не за что воевать, – бесстрастно заметил Дункан.
– Мы здесь не для завоевания, а для отмщения, – сказал Лето.
– Смотрите, он спрятался за защитным полем в крепости, – передал со своего флагмана эрцгерцог Икац. – Собственно, ничего иного я от него и не ожидал.
Лето и сам видел, что Ритка прикрыта мощной защитой, мерцающими непроницаемыми полями, которые делали невозможными ни артиллерийские обстрелы, ни воздушные бомбардировки.
– Он вынуждает нас к обычной наземной операции с участием пехоты, защищенной индивидуальными экранами. К той же рукопашной схватке, но в большом масштабе.
– К доброму старому кровопролитию, – сказал Гарни. – Если он этого хочет, то получит.
Пол внимательно изучал будущий театр военных действий, вспоминая уроки тактики Сафира Хавата.
– Дно высохшего моря – это огромный плацдарм, на котором мы можем посадить все наши корабли, развернуть все боевые машины и огневые средства и расположить войска.
Несколько грумманских дивизий заняли линию обороны перед Риткой, вдоль береговой линии бывшего моря, где они намеревались встретить наступавшие армии союзников. В большинстве своем войско было пешим, но многие должны будут сражаться верхом на мускулистых конях – знаменитых жеребцах Дома Моритани.
– Они правильно выбрали поле боя, – сказал Лето. – У них есть свобода маневра. Отлично, все это хорошо и для нас.
– Уж слишком легко все получается, – предостерег Дункан. Они с Гарни сидели возле панели связи, внимательно изучая данные, поступавшие с самолетов-разведчиков. – Слишком все очевидно.
– Возможно, это трюк; они хотят заманить нас в какую-то ловушку, хотя я сомневаюсь. Моритани никогда не отличался стратегическими талантами, – сказал Лето. – Переходите на зашифрованную связь и напомните офицерам, чтобы соблюдали предельную осторожность и бдительность. – Он обернулся к Полу, который внимательно смотрел на экран: – Это твоя первая война, Пол. Ты извлечешь из нее множество уроков, не важно, как она закончится. Надеюсь, уроки будут полезными. Существуют правила ведения войны, ее обычаи.
Словно подслушав мысли отца, Пол тихо пробормотал:
– Закон – это не моток бечевки.
Лето улыбнулся. Его всегда поражала удивительная интуиция мальчика, которая особенно сильно проявлялась в трудных ситуациях. Несмотря на опасности, с которыми им предстояло столкнуться, Лето не жалел о том, что взял с собой сына. Иногда самое лучшее обучение и воспитание происходит под огнем противника. Лето понимал, что не сможет всю жизнь направлять действия сына – его отец погиб, когда Лето не был готов принять на свои плечи бремя правления. Грумман станет испытательным полигоном – ведь когда-то, может быть, скоро, мальчику предстоит самому стать владетельным герцогом.
Формально объявленная война убийц накладывала определенные ограничения на те силы и средства, которые могли развертывать воюющие стороны. В конечном счете военные действия должны были сводиться к мелким рукопашным стычкам между небольшими группами преданных воинов при минимальных потерях среди невоюющего гражданского населения. Но Дом Моритани уже нарушил много правил, и Лето сомневался, что виконт и дальше станет придерживаться законов ведения войны в приближавшемся столкновении. Даже Падишах-Император не сможет закрыть глаза на столь вопиющее попрание его собственных законов.
Герцог Лето наблюдал, как на противоположном берегу высохшего моря высаживается следующая партия солдат и выгружаются орудия. Он положил руку на плечо сына.
– Смотри внимательно, Пол. Мы могли бы нечестно воспользоваться нашим преимуществом, но мы не применим тактику, которую не одобрили бы наши предки.
– Даже в том случае, если виконт применит ее первым? – спросил Пол.
– Мы будем придерживаться своих, а не чужих стандартов.
Пол продолжал следить за высадкой и приготовлениями к бою.
– Но в таком случае, несмотря на наше подавляющее военное превосходство, противник окажется в более выгодном положении, это же фора.
– Кодекс чести – не фора, – ответил Лето и обернулся к Дункану: – Дайте мне открытый канал. Пора начинать.
Перед лицом Лето появился мерцающий пузырь, в который герцог и заговорил, обращаясь непосредственно к защитникам Ритки:
– Виконт Хундро Моритани, согласно правилам междоусобной войны и законам Империи, мы предлагаем вам немедленно сдаться. Мы гарантируем вам законный суд, который обеспечит соблюдение истинной справедливости. В противном случае ваше поражение будет скорым и неминуемым.
Раздался треск статического электричества, и в воздухе появилось голографическое изображение мастера меча Хия Рессера. Он был бледен, но в глазах читалась решимость не отступать. Дункан был удивлен. Он никак не ожидал встретить здесь Рессера, своего старого друга по школе Гинаца, но не стал перебивать, когда Рессер заговорил:
– Виконт Моритани отвергает ваш ультиматум и обвиняет вас в нарушении правил ведения войны убийц. Вы совершили противозаконную интервенцию на суверенную планету, а такое действие недвусмысленно запрещено Великой Конвенцией.
– Вы собираетесь учить этим правилам нас ? – искренне возмутился эрцгерцог Икац, вмешавшийся в передачу со своего флагмана. – Теперь это не война убийц, вы сами превратили ее в полномасштабный военный конфликт.
Словно в подтверждение его слов, грумманцы произвели запуск множества ракет, прочертивших небо огненными нитями. Пусковые установки были расположены непосредственно снаружи от защитного периметра крепости. Так как фрегаты Атрейдеса и Икаца тоже были защищены полевыми экранами, тяжелые ракеты виконта не причинили им ни малейшего вреда, но солдаты, выстроившиеся в боевом порядке, издали крик ярости.
Изображение Рессера померкло и исчезло, когда в небо взлетели грумманские ракеты. Скорее, это был жест неповиновения, нежели намерение причинить урон наступающим армиям, но этот жест показывал, насколько далеко готовы зайти грумманцы.
Охваченный гневом и возмущением Лето отдал своим войскам приказ наступать на город-крепость.

Пытаться планировать каждую деталь большой и сложной битвы – это все равно что составлять подробную карту дующих ветров. Надо ожидать хаоса, непредсказуемости и сюрпризов. Это все, что надлежит знать. 
Йоол Норет, первый мастер меча

Срасположенного в безопасном горном укрытии командного пункта Раббан наблюдал за впечатляющей и безупречно организованной высадкой неприятельских армий. Поражало даже само количество военных фрегатов. Какие расходы! Он знал, как дорого обошлась дяде посылка на Грумман всего одной дивизии. Дом Атрейдесов и Дом Икацев издержали на этой высадке раз в десять больше.
Для Раббана это было показателем того, насколько разъярились герцог Лето и эрцгерцог Арманд после свадебного нападения. Раббан не смог сдержать улыбки. Плохо, что Дом Харконненов не может открыто присоединиться к виконту Моритани, но Раббан понимал, что дядя поступил мудро, позволив виконту одному попасть в западню.
Провокация определенно сработала, но все же Раббан не вполне понимал планы виконта. Наверное, дядя был лучше осведомлен об истинных намерениях Моритани.
В шлеме с черным плюмажем (отличие главнокомандующего) Раббан как влитой сидел в седле, осматривая поле будущего сражения. Он то и дело напрягал мышцы, до того не терпелось ему броситься в драку. Но первый удар должны принять эти грумманские вояки, а уж потом настанет его черед.
Первой в наступление шла Икацская армия; высадившиеся с многочисленных фрегатов солдаты в пешем строю должны были атаковать противника, пройдя по обширной пыльной равнине, бывшей когда-то морем. Конфигурация этой равнины диктовала построение войск. Солдаты Атрейдеса шли во втором эшелоне наступления.
Половину кавалерии Раббан расположил в резерве, на скалистом берегу. Позади, на склонах горы, находилась прикрытая защитным полем крепость виконта. Раббан получил от него строжайший приказ демонстрировать противнику готовность к обороне, но ни в коем случае не выступать самому навстречу врагу.
Сильный конь, на котором сидел Раббан, волновался и нервно переступал из стороны в сторону. Раббан нажал кнопку на ручке управления, послав электрический импульс в определенный участок мозга коня, принудив его стоять спокойно. У него не было ни времени, ни терпения приучить к себе животное, поэтому приходилось так грубо им управлять. Неподалеку на своих вышколенных жеребцах как влитые сидели Бром и другие лейтенанты.
Марширующие стройными рядами солдаты Икаца и Атрейдеса были защищены индивидуальными полевыми экранами. Раббан сжал полные губы, прикидывая возможную тактику. Если выстрелить сейчас по наступающим хотя бы из одного бластера, то последует взрыв такой неимоверной силы, что все войска превратятся в пар. Но Раббан не собирался заходить так далеко, даже если бы смог придумать способ избежать поражения ударной волны. Такая тактика привела бы к непредсказуемым последствиям и породила бы множество неприятных вопросов в Ландсрааде.
Полевые щиты с обеих сторон делали бессмысленным применение артиллерии и ракет, поэтому битве предстояло быть по-настоящему средневековой: меч против меча, искусство рукопашной схватки и сила решат исход боя. Раббан явственно представлял себе шум сражения.
По мере того как шеренги Икацских солдат медленно приближались к Ритке, нетерпение Раббана нарастало, от злости он судорожно сжимал и разжимал кулаки. Виконт приказал ему ждать, особо запретив высылать войска вперед для встречного боя. Раббан недовольно застонал. Какая глупость – упускать такую возможность! Зачем тратить столько времени и ждать, когда неприятель подберется к Ритке без потерь?
– Наши войска могут перехватить их прямо сейчас! Это сражение или нет, в конце концов?
Прежде чем поспешный приказ сорвался с губ Раббана, раздался низкий властный голос Брома:
– Надо дождаться подходящего момента. Еще не время.
– Но это же безумие. Когда наступит этот подходящий момент? Посмотрите на них!
– Виконт знает свой план. Не дело воина менять планы своего командира. Надо повиноваться и просто ждать сигнала.
Раббан заскрежетал зубами, вдруг вспомнив, что, по сути, виконт Моритани не является его командиром.
Вдруг послышались звуки рогов, пронзительные свистки, скрежет металла о металл и даже небольшие взрывы. Бром сделал знак, протянув руку в сторону обширных, крытых брезентом загонов и стойл, где содержались призовые жеребцы Генги. Понукаемые орущими воинами, чудовищные кони начали выходить из ворот загонов – сотня за сотней свирепых животных – с длинными шипами и острыми как бритвы клинками. Обойдя холмы, жеребцы неудержимой массой хлынули на равнину и бросились навстречу наступающему неприятелю. Улюлюкающие, вооруженные палками воины разбежались, дав дорогу коням, и отступили к загонам и конюшням. Жеребцы продолжили свой неудержимый бег сами.
Такого Раббан не ожидал. Он рассмеялся и, оглянувшись, посмотрел на Брома.
– Да, теперь я очень рад, что мы ждали.

Когда войска Атрейдеса пошли вслед за армией Икаца, Пол, вооруженный шпагой и кинжалом, занял свое место в строю. Он шел между Дунканом и Гарни – оба были готовы защитить молодого человека ценой собственных жизней. После того как им с Дунканом удалось отразить нападения убийц в каладанских джунглях, Пол настоял на своем участии в грумманской операции, несмотря на явное нежелание отца.
– Если тебе суждено в один прекрасный день стать герцогом, Пол, то ты должен научиться командовать  и повелевать , – сказал Лето. – Старайся оценивать целостную картину битвы и определять свое в ней место. Ты не обычный солдат.
– Но я же пока еще не герцог, отец, – ответил Пол. – Ты уже говорил раньше, что, так как я имею право принимать решения, которые могут стоить жизни другим людям, я должен понимать, через какие испытания они проходят, исполняя мою волю. Эта битва – вопрос чести, а не славы или завоевания, но разве не на чести зиждется Дом Атрейдесов?
Лето, печально улыбнувшись, был вынужден уступить.
– Если бы я в это не верил, то ни за что не взял бы тебя на Грумман. Все хорошо, тем более что Дункан и Гарни не спустят с тебя глаз.
Пол сознавал, что как воин он не уступал ни одному солдату в армии, и, кроме того, его будут охранять такие проверенные бойцы. Правда, он не сомневался, что и отец будет следить за ним со своего командного пункта.
Но сейчас они маршем шли по девственной равнине будущего поля битвы. Впереди была такая масса идущих в ногу защищенных электронной броней солдат, что Пол сомневался, удастся ли ему принять участие в сражении.
Тем не менее когда на марширующие ряды вдруг словно неожиданный шквал обрушилась волна несущихся во весь опор коней и в колоннах возникло расстройство и смятение, Полу показалось, что победоносное наступление вот-вот обернется катастрофическим поражением.
– Держать строй! – размахивая мечом, рявкнул Гарни.
Дункан придвинулся ближе к Полу, приготовившись драться своим новым клинком.
– Это же полный идиотизм, бегущий конь не сможет преодолеть защитное поле!
Пол же быстро понял истинную цель противника.
– Нет, но зато они могут расстроить ряды и замедлить движение.
Превосходно выстроенные шеренги были смяты и опрокинуты. Сотни взбесившихся жеребцов, взрывая копытами землю, налетали на солдат, валили их на землю. От туч пыли, поднятой в воздух, видимость стала нулевой. По поверхности защитного поля Пола заплясали разряды статического электричества.
– Пол, держись ближе ко мне! – стараясь перекричать шум, заорал Гарни.
Один из коней, белый в рыжих яблоках жеребец с налитыми кровью глазами, встал на дыбы перед Полом. Мальчик отпрянул в сторону, и острые копыта, не причинив ему вреда, соскользнули с защитной сферы. Один из металлических шипов все же проткнул экран, и Полу пришлось извернуться, чтобы избежать ранения. Рядом с ним Дункан пытался устоять на месте.
Другие кони тоже ударялись о защитные поля, и многие солдаты впадали в панику от одного вида несущихся на них чудовищ. Люди выставляли мечи, били лошадей – многие из них были ранены, некоторые – убиты. Обезумевшие от ран жеребцы зверели, набрасывались друг на друга, причиняя тяжкие раны стальными шипами.
Пол приник к земле, не понимая, как сражаться с таким врагом. Некоторым коням удалось преодолеть защитные поля, и прикрытые ими солдаты были ранены или убиты. Воины громко звали своих командиров и старались удержать строй. Но, несмотря на это, хорошо организованные подразделения на глазах превращались в беспорядочные, неуправляемые толпы. В шуме и реве мало кто мог расслышать слова команд.
Казалось, этот ужас будет длиться вечно, хотя обезумевшими конями никто не управлял, их просто выпустили на наступавшие войска Икаца и Атрейдеса. Десятки жеребцов были убиты, прежде чем прошла эта нескончаемая волна.
– Солдаты Атрейдеса, ко мне! Строиться! – во всю силу легких закричал Гарни.
Пол практически ничего не видел за стеной пыли, взметенной в воздух конскими копытами. Мальчик был уверен, что это не последний сюрприз, приготовленный для них виконтом Моритани.

Раббан следил за всей этой сумятицей с нескрываемым наслаждением. Силы врага находились сейчас в полном расстройстве, дрогнув под натиском сотен бронированных коней, тараном прошедших сквозь ряды солдат. Раббан знал, что надо делать дальше. Он понял, почему виконт приказывал ждать.
Теперь настала его очередь отдавать приказы.
– Я приказываю двинуть армию вперед до того, как противник сумеет восстановить строй.
Бром вперил в Раббана горящий взгляд.
– Виконт приказал нам ждать его сигнала.
– Как ваш главнокомандующий, на поле боя распоряжаюсь я, и я сейчас вижу возможность, не запланированную виконтом. – Сердито что-то рыкнув, Раббан включил передатчик и обратился к солдатам со своим приказом: – Всем войскам двинуться вперед и всей силой обрушиться на противника. Лучшего шанса у нас уже не будет.
– Это не умно, Раббан. – Бром поднял сжатый кулак, затянутый в боевую рукавицу. – Мы должны следовать распоряжениям виконта.
– Ваш виконт назначил главнокомандующим меня. Подчиняйтесь, или я буду вынужден убить вас на месте за неповиновение. – Он жестом указал на расстроенные ряды вражеских полков: – Разве вам не очевидно вот это? Смотрите же!
Грумманец неохотно склонил голову, приложил ладонь к груди и отвернулся.
Выкрикнув следующую команду, Раббан приказал двум своим харконненовским офицерам присоединиться к войскам, что те и исполнили, выехав к солдатам на своих жеребцах. Спустя мгновение дивизия переодетых харконненовских солдат и грумманские воины, издав боевой клич, бросились на врага по равнине, бывшей некогда дном мелкого внутреннего моря.
Икацские солдаты увидели этот натиск, и им не надо было говорить, как на него реагировать. Они, громко крича, подняли оружие и бросились навстречу врагу.
Раббан оглянулся и посмотрел на прикрытое защитным полем убежище виконта, понимая, что Моритани внимательно следит за ходом сражения и, видимо, аплодирует мудрому решению назначенного им военачальника. Раббан направил беспокойного коня вниз по склону и подъехал к краю поля сражения.
За ним последовал Бром.
– Если вы настаиваете на этой схватке, командующий, то нам как истинным командирам надлежит непосредственно в ней участвовать.
– Я согласен. – Они двое вместе с полусотней элитных воинов виконта направились к полю боя, чтобы присоединиться к войскам после первого столкновения. Кавалерия грумманцев галопом неслась навстречу неприятелю.
Внезапно раздались сильные взрывы. Дно высохшего моря начало обваливаться, открывая бесчисленные ловушки, не только под ногами солдат Икаца, но и на участке, по которому наступали грумманцы и солдаты Харконнена. Раббан не верил своим глазам.
– Что за чертовщина здесь происходит?
Огромная территория, большая часть равнины, обрушилась, обнажив сотни подземных туннелей и шахт. Раббан знал, что Дом Моритани занимался добычей полезных ископаемых, и теперь кто-то взорвал тонкие опоры и стены, вызвав обрушение перекрытий множества подземных ходов.
В мгновение ока нашли свою смерть половина солдат Моритани и Харконнена и равное число воинов Икаца. Всех поглотило само разверзнувшееся поле битвы.
Пораженный Раббан не мог вначале понять причину взрывов. Кто мог это сделать? Разум его помутился. Неужели весь этот сценарий был ловушкой, специально расставленной виконтом, чтобы заманить врага на предполагаемое поле боя, а потом разом уничтожить? Внезапно до Раббана дошла логика действий Моритани.
Раббан был в ярости. Как посмел виконт скрыть от него такую важную информацию? Он обернулся, ища глазами Брома, но увидел на лице грумманского воина лишь выражение испепеляющей ненависти. Бром обнажил меч.
– В чем дело? – Раббан жестом указал на обрушившееся поле битвы: – Это сделал ваш же виконт! Он уничтожил свои войска вместе с противником! Он должен был предупредить…
– Виконт знал свой план, – перебил его Бром. – Он дал вам недвусмысленный приказ, но вы ослушались.
Раббан попятил коня, но грумманские солдаты уже окружали его со всех сторон.

Мне не нужны другие союзники, кроме меня самого. Друзья могут быть так же опасны, как и враги. 
Глоссу Раббан

Рокот после взрывов стих, довольно долго оседала пыль, но крики и стоны продолжались, казалось, целую вечность. Убедившись, что Пол цел и невредим, Дункан попытался осмыслить катастрофу, унесшую жизни солдат передних рядов армии Икаца и Атрейдеса. Под ногами наступавших войск обрушились сотни подземных туннелей; это была примитивная, но чрезвычайно эффективная ловушка. Из-за груд камней доносились стоны и вопли раненых и умирающих, смешивавшиеся с ржанием и топотом последних обезумевших лошадей, уносившихся вдаль. Некоторые кони падали в ловушки.
Потрясенный Гарни стоял возле Дункана с перекошенным от гнева лицом.
– Это было преднамеренное действие. Они, как охотники, устроили нам волчью яму – западню, слегка присыпанную землей и ветками. Взрывчатка была заложена так глубоко, что наши миноискатели ее не обнаружили.
– Но в эту же западню угодила и собственная кавалерия виконта, – сказал Пол. – Не могу понять, зачем грумманцы это сделали? Бросившись нам навстречу, они потеряли столько же людей, сколько и мы. Все эти люди… люди… – побледнев, он смотрел на разразившуюся на его глазах катастрофу. – Все выглядит так, словно командиры виконта не знали, что должно произойти.
В это время полевые командиры армий Икаца и Атрейдеса выкрикивали команды, стараясь перегруппировать свои подразделения и снова выстроить их в боевые порядки. Солдаты поправили оружие и амуницию и продолжили марш по опасному полю. Они разозлились, и их ропот постепенно перешел в яростный рев.
На краю поля приземлилось командное судно герцога Лето, и Дункан подошел к нему, ведя с собой Пола.
– Ваш сын цел и невредим, милорд! – крикнул он, перекрывая рев двигателей. – Он здесь, с нами.
Лето открыл люк воздушного судна и обратился к сыну тоном, не терпящим возражений:
– Пол, поднимайся на борт, немедленно.
Молодой человек безропотно подчинился и забрался в открытый люк. С него было достаточно этой битвы.
Когда воздух очистился от пыли, Гарни, как зачарованный, принялся внимательно смотреть в сторону дальнего края поля, где неподалеку от прикрытой защитным полем крепости гарцевал на высоком жеребце командующий грумманскими силами в щегольском шлеме с черным плюмажем. Этот военачальник незадолго до того отдал приказ о наступлении, в результате которого разверзшаяся пропасть поглотила половину его солдат.
Гарни внимательно смотрел на этого военачальника, со всех сторон окруженного теперь грумманскими солдатами.
– Милорд, если вы дадите нам с Дунканом пару легких разведывательных машин, то мы, пожалуй, сможем взять в плен их командующего. Это может сломить сопротивление грумманцев.
– Он и так уже потерял почти половину своего воинства, – добавил Дункан.
Положив руку на плечо сына, герцог Лето нахмурился:
– Даже если у вас это получится, я не думаю, что виконт Моритани станет сокрушаться по этой потере.
В ответ Гарни зло улыбнулся:
– После всего того, что случилось, это поднимет моральный дух наших войск и к тому же мы сможем закончить наземную операцию таким смелым маневром. После него виконту Моритани придется самому командовать войсками, а не отсиживаться в крепости.
Дункан поднял свой новый меч.
– Я согласен с Гарни.
– Вы – мои лучшие бойцы. – Лето тяжело вздохнул. – Ступайте и покажите грумманским командирам, что такое месть Атрейдеса.
Герцог вызвал два легких разведывательных судна для перелета через равнину.
Дункан одобрительно кивнул, осмотрев обтекаемые фюзеляжи разведчиков.
– Этот командующий держится только за спину лошади. Мы возьмем его так, что он и глазом моргнуть не успеет. – Он улыбнулся Гарни. – Мой новый меч жаждет крови.

Разгневанные воины сомкнули кольцо вокруг Раббана. Пятеро из них, крепкие мускулистые мужчины, спешились и обнажили клинки. Бром, сидя верхом на своем жеребце, смерил Раббана испепеляющим взглядом.
– Таков путь воина. Кровь армии – это кровь ее командующего.
Раббан не понимал, да и не желал понимать грумманскую философию, несмотря на свой личный интерес к насилию.
– Узнайте, сколько наших солдат осталось в живых! – крикнул он, стараясь сохранить лицо и пост командующего. – Бром, соберите оставшихся бойцов, мы организуем сопротивление! Виконт сможет использовать и другое оружие, если захочет поддержать нас.
Грумманцы подошли ближе. По их лицам было видно, что они вот-вот заколют Раббана.
– Битва уже проиграна, – сказал Бром. – Мы будем сопротивляться, но твоя голова будет наблюдать за нашей битвой, насаженная на пику. Может быть, твое безобразное лицо испугает противника.
Жеребец Раббана попятился.
– Кровь армии – это кровь ее командующего, – сказал один из воинов и, подойдя еще ближе к Раббану, поднял оружие.
– Вы не можете убить меня! Я – наследник Дома Харконненов!
– Ты никто. – Бром поднял меч. – И это ты привел нас к поражению.
Раббан успел включить защитное поле, отразившее рубящий удар. На Раббана бросились остальные воины, и он, развернув коня, в отчаянии принялся нажимать на кнопки управления. Лошадь понеслась вскачь. Бром кинулся в погоню, остальные воины с криками поскакали следом.
Раббан бежал, понимая, что находится не в своей стихии. Он заставил коня бежать вверх по крутому склону холма вокруг укрепленного города по тропинке, прихотливо вьющейся среди чахлого вечнозеленого кустарника, в котором было невозможно спрятаться.
Он намеревался доказать свою состоятельность дяде, вернуться на Гайеди Прим победоносным генералом, и вот итог – он был бы теперь счастлив просто вернуться домой. Неизвестно еще, что лучше – гнев барона по возвращении или гибель на этой заброшенной планете.
Жеребец галопом поднимался по скалистому склону с удивительной грацией, демонстрируя поразительную координацию движений. Раббан чувствовал, как под ним ходят мощные мышцы благородного животного. Несмотря на крутизну склона, конь не проявлял ни малейших признаков утомления. На развилке дороги жеребец взял вправо и углубился в рощу более высоких деревьев, за которыми можно было лучше укрыться. Конь перешел вброд узкий ручей и продолжил подъем.
Раббан направил коня к скалам по узкой расщелине среди сухих холмов, по которой текла речка. Раббан нашел звериную тропу и свернул на нее; по этой тропе другие дикие лошади, наверное, ходили к водопою. Раббан тяжело дышал, хотя и не прилагал никаких физических усилий – вверх по склону карабкался конь, выбираясь на покрытые лесом более высокие участки. Чем выше по течению он забирался, тем больше ручейков вливалось в основной поток, разрезавший скалы стремительным бегом вспененной воды.
Все тело болело так, что он едва удерживался в седле, а суровый пейзаж не помогал успокоиться. Где-то сзади был Бром, который наверняка вызвал других грумманцев, чтобы организовать погоню. Жеребец продирался по ветвящимся тропинкам, ведущим в примыкавшие ущелья. Раббан оглянулся, ожидая, что сейчас увидит свирепые физиономии преследующих его по пятам грумманских воинов.
Когда он услышал рев двигателей двух легких самолетов, прятаться было уже поздно.
Два человека в военной форме Атрейдесов вылетели из долины и понеслись к нему на двух машинах, едва касаясь земли. Раббан развернулся и подался назад, схватившись за вмонтированную в луку седла ручку управления. Пальцы его принялись отчаянно нажимать кнопки, но конь уже выбрал свой собственный план бегства. Конь резко попятился и встал на дыбы. Не удержавшись, Раббан тяжело рухнул на каменистую тропинку и скатился вниз по склону. Животное рванулось прочь и вскоре исчезло из виду. Раббан остался один.
Машины Атрейдесов перелетели через расширявшийся в этом месте каньон и полетели к нему.

– Клянусь семью этажами ада, этот тип очень похож на Твари Раббана! – крикнул Гарни. В загоне для рабов Раббан унижал Гарни, оставил на его лице неизгладимый рубец, убил его сестру. – Неужели это и правда он?
Из-за панели управления Дункан видел ту же картину. Он еще в детстве испытал на своей шкуре жестокость этого человекоподобного существа, он уцелел во время потешной охоты Раббана в Баронии и в лесничестве.
– Это и есть Раббан.
Дункан отогнал в сторону тысячи вопросов, тотчас возникших в мозгу: например, как оказался здесь племянник барона, насколько вовлечен Дом Харконненов в войну убийц. Сейчас Дункана интересовало только одно: взять этого человека в плен.
– Теперь роли переменились – мы охотимся за ним!
Раббан оправился от падения с лошади и смог встать на ноги. Он бросился бежать со скоростью, на какую только были способны его мощные ноги. Побежал он к отрогам скал, обрамлявшим каскад водопадов. Несомненно, Раббан хотел спрятаться в какой-нибудь щели, как спасающая свою жизнь крыса.
Дункан и Гарни бок о бок понеслись на своих машинах над склоном. Оставив машины на большом плоском камне, они продолжили преследование бегом. Дункан обнажил меч, увидев зажатый в щели между камнями шлем с черными перьями. В этом месте Раббан бросил его. Они слышали, что он ненамного опередил их. Раббан изо всех сил рвался вперед, гремя камнями, разлетавшимися из-под его ног. Сейчас он находился на узком уступе.
Окружая Раббана, преследователи разошлись, беря его в «вилку». Дункан и Гарни бежали по тропинкам, огибавшим покрытые лишайником камни, как по лабиринту. Дункану показалось, что он чувствует в воздухе запах страха. Он провел языком по пересохшим губам, вдохнул запах щелочной пыли Груммана. До этого он был без остатка занят вопросами главной битвы, был потрясен внезапной переменой после тактического хода виконта Моритани со взрывом дна высохшего моря. Теперь же сознание его переполняли воспоминания раннего детства. Он вспомнил страх и ужас, какой испытывал, когда за ним гнался Раббан со своими подручными. Тогда он едва выжил, сумев перехитрить Раббана и бежать. Но сколько же людей убил этот человек с тех пор?
Слишком много.
Дункан рванулся вперед, зная, что Гарни Холлик ненавидит харконненовского ублюдка не меньше, чем он. Но Дункан не хотел уступать удовольствия убить этого мерзавца даже своему лучшему другу.
Цепи скал направляли Раббана на единственную дорогу, так как на бегу он выбирал самый легкий путь, чтобы не снижать скорость. Каждый раз, когда Дункан огибал высокий камень, он ждал, что сейчас увидит там своего заклятого врага, притаившегося в засаде.
Дорожка наконец исчезла в каменной осыпи. Дункан пробежал мимо засохшего дерева, обогнул высокую скалу и вышел на открытый уступ – на край скалы, возвышавшийся на сорок футов над потоком, несущимся к сухой равнине. Раббан стоял на самом краю в полном оцепенении, со страхом заглядывая в пропасть. Он повернулся лицом к своему преследователю, ухватившись за нож, в котором, казалось, было больше драгоценных камней, чем смертоносной стали. Это была дорогая игрушка, а не боевое оружие.
Дункан поднял меч и подошел к Раббану, испытывая внутри ледяное спокойствие.
– Я с удовольствием проткну тебя насквозь, Раббан. Но если ты спрыгнешь со скалы сам, то с меня будет довольно и этого.
Раббан в бешенстве плюнул в Дункана, но плевок повис на внутренней поверхности защитной сферы. Слюна потекла по невидимому барьеру.
– Ты ведь даже меня не узнаешь, не так ли? – спросил Дункан, подумав, что Гарни произведет более сильное впечатление на этого так называемого Твари.
– Он здесь! – Дункан быстро посмотрел в сторону на приближавшегося друга.
Видя, что Дункан на мгновение отвлекся, Раббан бросился на него с кинжалом.
– Мне нет нужды тебя помнить, – прорычал он, – чтобы убить.
Дункан легко парировал удар. К тому же Раббан не учел защитного поля, и кинжал лишь скользнул по его поверхности. Дункан был опытнее в единоборствах, и его новый клинок прошелся по плечу противника, оставив на нем ярко-алый кровавый след.
Раббан взревел и снова взмахнул кинжалом, но Дункан отбил удар мечом, а потом своим полем толкнул поле противника.
– Я уже дважды побил тебя, и теперь я уже далеко не ребенок.
Ноги Раббана соскользнули на самый край обрыва, близко посаженные глаза широко раскрылись от ужаса, когда он потерял равновесие. Дункан инстинктивно бросился вперед, чтобы удержать Раббана, но не успел. Враг сорвался вниз и полетел в пенящийся белый поток, низвергавшийся с большой высоты.
От досады Гарни громко вскрикнул. Друзья стояли на краю обрыва, глядя, как Раббан беспомощно кувыркается в стремительном потоке. Вот он пролетел в миллиметре от большого камня, а потом его подхватило бурное холодное течение. Защитное поле продолжало мерцать, оберегая его от ударов о камни. Правда, он все же мог утонуть.
– Ну и как мы теперь его достанем? – со злостью произнес Дункан.
– Может быть, там впереди большой водопад, – добавил Гарни. – Во всяком случае, будем надеяться.
Позади них послышались злобные выкрики и лошадиный храп. Дункан заметил поднимавшихся по склону грумманских воинов, вышедших из бокового ущелья.
– Нам надо уходить, – сказал он.
Гарни кивнул.
– Герцог должен знать, что в этом деле замешан и барон Харконнен.
– Лучше бы мы доставили в качестве доказательства голову Раббана, но герцогу будет достаточно и одного нашего слова. – Дункан посмотрел на красную полосу на лезвии меча. – По крайней мере я дал своему клинку попробовать вражеской крови.
– Вытри кровь о рукав. Может быть, удастся сделать анализ.
Люди Моритани приближались. Дункан и Гарни вернулись к своим машинам и, поднявшись в воздух, перелетели через каньон. Улетая, они пытались обнаружить в камнях изуродованное тело Раббана. Но, к их глубокому разочарованию, они его не увидели.

Во мщении нет ничего рационального. 
Эрцгерцог Арманд Икац

Герцог Лето и эрцгерцог Арманд остановились на краю обрушившейся равнины и потребовали данные воздушной разведки для того, чтобы оценить сложившуюся обстановку. Икацские войска, шедшие в авангарде, понесли очень тяжелые потери – целые дивизии без следа исчезли в разверзшейся бездне. Шедшие следом войска герцога Лето почти не пострадали, и теперь каладанская армия вышла вперед, чтобы усилить части Икаца, идущие на Ритку.
Эрцгерцог Арманд был потрясен этой новой трагедией, но, кажется, получил мрачное удовлетворение, узнав, что потери армии Моритани были почти такими же, как его собственные. Неужели кавалерия виконта не ведала, что творила?
Еще более удивительным показалось им другое событие, зафиксированное воздушной разведкой. Уцелевшие грумманские кавалеристы и пехотинцы набросились на своих же, убивая солдат в той же форме – желтые против желтых, как будто это были два соперничавших клана или военные группировки.
– Я не могу этого понять, – признался Лето, – но драться нам будет легче.
Арманд ответил со своего командного пункта сердитым сообщением:
– Мы идем в неведомый хаос, мой друг. Обе стороны понесли тяжелые потери, но это уменьшает лишь масштаб сражения, но не умаляет его причин. Виконт сам воодушевил наших солдат на битву.
Стоя рядом с отцом, Пол всем своим существом впитывал постоянно меняющуюся тактическую обстановку, расстановки техники и воинских частей. Но что-то в этой мозаике упорно не желало складываться в единую картину. Пол не мог понять истинной стратегии и цели Дома Моритани. В оценке противника не хватало чего-то самого главного. «У нас нет каких-то жизненно важных данных. Виконт рассчитывает на что-то другое».
– Он что-то прячет за стенами крепости, окруженными защитным полем, – сказал Пол. – В его плане что-то таится. Только с учетом чего-то нам неизвестного план Моритани приобретает смысл.
– Я согласен с тобой, Пол. Я не думаю, что он уже выставил все свои резервы. – Лето попеременно смотрел то на мониторы воздушной разведки, то в большой иллюминатор. – Надо соблюдать осторожность и проявлять бдительность.
Продвигаясь вперед к окраинам Ритки, войска объединенных вооруженных сил шли по краю берега, чтобы избежать новой западни. Команды разведчиков и саперов обнаруживали и обезвреживали заложенные мины и другие ловушки, замедлявшие продвижение войск. Лето не столько удивлялся отчаянным усилиям Моритани, сколько недоумевал по поводу того, что Моритани стремился не одержать победу, а всеми силами задержать наступление противника. Герцог видел, что это понимает даже Пол. Неужели Моритани отказался от войны убийц и ведет теперь войну на истощение?
В этот момент поступило сообщение от эрцгерцога Арманда, полученное им от фронтовой разведки.
– Грумманские силы заняли новые позиции вокруг Ритки. Войска получили подкрепление за счет частей, вышедших из подземных бункеров. Командиры поклялись, что будут стоять насмерть.
– Значит, будет кровавая баня, прежде чем мы сможем войти в Ритку. – Лето недоуменно покачал головой.
Вернулись Дункан и Гарни, охотившиеся за военачальником в шлеме с черным плюмажем. Едва переводя дыхание и стряхивая с мундиров пыль, они доложили ошеломляющую новость. Лето не мог скрыть гнев, слушая рассказ о том, как двое его лучших воинов обнаружили участие Раббана в войне.
– Это Харконнены, милорд, – сказал Дункан. – Если они не заявили о своем участии в войне убийц, то им предстоит столкнуться с тяжелыми санкциями, если об этом деле доложат Императору.
– На рукаве Дункана кровь Раббана, – сказал Гарни. – Мы можем исследовать ДНК?
– Не здесь и не сейчас, – ответил Лето. – Может быть, мы сделаем это позже, но нам все равно не удастся доказать, что кровь мы добыли именно здесь. Могут сказать, что мы подделали результат или добыли кровь где-то в другом месте. Но мы сами будем знать.
Гарни покачал головой.
– Без доказательств барон будет все отрицать. Но мы видели то, что видели.
Заметив, как потемнело лицо отца, Пол вдруг пришел к неожиданному умозаключению:
– Может быть, именно поэтому грумманцы вдруг стали нападать друг на друга. Они не все состоят на службе Дома Моритани. Некоторые из них – переодетые солдаты Харконненов, а теперь грумманцы их убивают.
– Я не сомневаюсь, что парень прав, – сказал Гарни. – Они делают за нас нашу работу.
Все еще сомневаясь, Лето некоторое время понаблюдал за войсками, стремительно сближавшимися с окопавшимися на подступах к Ритке солдатами противника.
– Сначала победа. Когда она будет за нами, у нас останется масса времени, чтобы добыть доказательства участия в войне Дома Харконненов.
– В твоих словах чувствуется уверенность, отец.
Лето посмотрел на Пола.
– Я стараюсь не ввязываться в сражения, если не уверен в победе.

Прошло семь часов, солнце скрылось за горами, окрасив сухие каменистые холмы пестрой многоцветной радугой. Несмотря на то что окопавшиеся войска виконта продолжали удерживать свои позиции вокруг укрепленной столицы, коммандос Атрейдеса и Икаца уже нащупали слабые места обороны противника и наметили точки проходов к Ритке, чтобы проникнуть на пульты управления защитным полем и отключить его.
Потом на околопланетной орбите появился лайнер Гильдии – и все изменилось. Из гигантского лайнера вылетели сотни военных фрегатов, которые, выстроившись в боевые порядки, полетели к планете. Приток оружия и войск неизбежно должен будет изменить соотношение сил так резко, что война быстро закончится.
С упавшим сердцем Лето понял, почему Моритани так упорно сопротивлялся. Он знал, что подкрепление прибудет неизбежно, и ему надо было только продержаться до прихода союзников.
– Вероятно, Харконнены решили не скрывать дальше свое участие в войне. Возможно, это вся армия барона с Гайеди Прим.
После отправки на корабли требования объяснить их появление, был получен экстренный ответ. Каково же было удивление и радость герцога Лето, когда на голографическом изображении на мониторе его командного пункта он увидел знакомую фигуру: принца Ромбура.
– Я решил, что тебе не повредит, если я немного тебе помогу, Лето. Поэтому я привел сюда всю армию Дома Верниусов. Ведь, в конце концов, эти мерзавцы пытались убить и Бронсо.
– Ромбур, ты просто отдохновение для изболевшейся души.
– То же самое всегда говорит и Тессия. Боюсь, что мне пришлось сделать массу уступок моим проклятым технократам, но зато я здесь. Я не мог оставаться в стороне после всего, что ты для меня сделал…
Грумманские войска дрогнули, когда их командиры поняли, что обстановка резко изменилась не в их пользу. Боевые фрегаты Ромбура садились в расположении союзных армий Атрейдеса и Икаца. Эрцгерцог Арманд присоединился к Лето в тот момент, когда принц-киборг ступил на борт флагманского корабля герцога. Ромбур и Лето пожали друг другу руки у открытого люка большого корабля и прошли на мостик. Ромбур своим гулким искусственным голосом рассказывал о новых иксианских военных технологиях, позволяющих проделывать бреши в защитных полях. Покрытое шрамами лицо принца озарилось широкой улыбкой.
– К завтраку мы будем в тронном зале виконта.
Внезапно тишину разорвал мощный передатчик, прервавший сообщение на всех без исключениях каналах связи. На экранах мониторов всех командных пунктов появилось одно и то же лицо.
– Говорит Падишах-Император Шаддам IV. Моим имперским декретом я приказываю немедленно прекратить все военные действия. Мне приходится прибегнуть к этой экстраординарной мере, чтобы предотвратить эскалацию войны убийц и ее превращение в полномасштабную войну между Домами Ландсраада.
Лик Императора буквально излучал самодовольную уверенность.
– Я прибыл сюда лично, чтобы принять капитуляцию Дома Моритани. Виконт уже передал мне просьбу о том, чтобы ему позволили предстать перед имперским судом. Это единственный способ избежать дальнейшего кровопролития.
Глядя в передний иллюминатор командного корабля, Лето увидел, как рядом с фрегатом принца Ромбура приземлился еще один корабль. На его борту красовалась красно-золотая эмблема Дома Коррино.

Человеческая раса связана воедино не только общностью генетического происхождения, но и универсальными стандартами поведения. Те, кто не следует добровольно по пути, указанному цивилизацией, не могут считаться истинными людьми. 
Аксиома Бинэ Гессерит

Когда взошедшее на следующее утро солнце осветило принужденный к миру Грумман, в сером небе повисла армада военных кораблей Коррино. Под охраной сардаукаров, одетых во внушительную форму, Падишах-Император и делегация аристократов вкупе с чиновниками Ландсраада собрались у главного входа в цитадель Ритки, надуваясь от сознания собственной важности. Огромная крепость была совершенно беззащитна, как униженный проситель. Виконта Моритани вынудили к покорности.
За ночь защитники Груммана отступили в крепость, а виконт добровольно отключил защитное поле, чтобы сановники императорского двора и вожди вражеских армий могли беспрепятственно войти в город. Теперь группа официальных лиц стояла перед высокими деревянными дверями, украшенными головами рогатых быков – гербами Дома Моритани. Высоко над головами собравшихся поднимались древние стены, укрепления с башенками, валами и бастионами. На холодном ветру трещали желтые знамена.
В составе инопланетной делегации находился и Пол вместе с отцом, одноруким эрцгерцогом Икацом и принцем-киборгом с Икса. Все они ждали, когда откроются резные ворота. За ночь люди привели себя в порядок и теперь вместо полевой формы все были одеты в форму парадную, с гербами на петлицах и отворотах. Пустой рукав Арманда был подколот к кителю медалью с гербом Дома Икацев.
Пол заметил, как стара и запущена цитадель Ритки: за несколько столетий эта крепость выдержала, очевидно, не одну битву и не одну осаду. На каждой двери под гербом красовались картины прежних сражений длинной и пестрой истории Дома Моритани. О некоторых сражениях Пол знал из своих изысканий. Сразу бросалось в глаза, что на дверях нет изображений последних мерзостных деяний виконта на Гинаце и Икаце.
Пока они ждали, Пол вдруг понял, что никогда в жизни не стоял так близко от Императора Шаддама IV. Мальчик был вынужден признать, что у Императора величественный вид; впечатление его блеска и могущества усиливалось блистательными инсигниями его власти. Действительно ли Шаддам правит миллионом планет, или это все же преувеличение? Казалось, Император был удовлетворен тем, что укротил непослушание Моритани, и горел желанием вернуться на Кайтэйн. Он и сопровождавшие его лица, очевидно, искренне верили в идею о том, что споры можно решить путем переговоров силой закона, но эта идея сохраняла свою ценность только в том случае, если все стороны соглашались играть по одним и тем же правилам.
– Мне думается, что это дело не решится так мило и чисто, как надеется Император, – тихим голосом произнес Гарни. – Виконт не закончит этот конфликт, просто подписав какую-то ничтожную бумажку о мире.
Пол, основываясь даже на своем небольшом опыте, мог только согласиться с Холликом. Он чувствовал тугой ком в животе и видел, как напряжено лицо отца.
Однако, глядя на других членов делегации, Пол почувствовал, что многие чиновники Империи, наблюдатели Ландсраада и члены различных комитетов испытывают неподдельный восторг. Их переполняло восхищение от того, что Император смог решить сложную проблему одним только своим присутствием. Сардаукары были наготове, держа свои мощные винтовки на боевом взводе.
Раздался грохочущий рев странных грумманских рожков, тяжелые створки дверей отворились внутрь, и люди в желтых мундирах молча повели делегацию в приемный зал. Там, в середине большого зала, в полном одиночестве стоял виконт Хундро Моритани, наряженный в меха и изящную придворную одежду. В дальнем конце зала стоял массивный, демонстративно пустой трон. Лоб виконта блестел от пота, глаза покраснели, выглядел он изможденным и нервным.
Шаддам IV вошел в зал, сопровождаемый свитой. Он окинул помещение недовольным взглядом, нахмурившись при виде грубо сработанного трона и потертых гобеленов на стенах.
– Это место вполне подходит для церемонии принятия капитуляции и обнародования моих распоряжений, но после этого я не намерен здесь задерживаться.
Свита герцога Лето последовала за Императором в тронный зал, но Дункан вдруг едва не споткнулся, когда заметил стоявшего по стойке «смирно» возле виконта рыжеволосого молодого человека.
– Привет тебе, Дункан Айдахо, – сказал Хий Рессер, – привет, старый друг.
Пол слышал рассказы об этом товарище Дункана, оставшемся на Гинаце даже после того, как другие грумманские курсанты покинули школу мастеров меча. Хорошо усвоив уроки отца, Пол понимал, что существуют понятия о чести, которые могут заставить человека соблюдать клятву даже тогда, когда она обязывает его служить дурным правителям.
– Мне бы хотелось, чтобы ты присоединился ко мне и пошел на службу в Дом Атрейдесов, – сказал ему Дункан. – Я бы предпочел сражаться рядом с тобой, а не против тебя.
– Кому служить – не мой выбор, – ответил Рессер.
– Никаких сражений больше не будет, – безапелляционно оборвал их разговор Шаддам и уселся на трон виконта, чтобы председательствовать на церемонии. – Я привез с собой заранее заготовленный документ.
Император сделал знак чиновнику, и тот вручил повелителю позолоченный лист бумаги.
Виконт сел на стул, стоявший поблизости от трона у небольшого складного столика. Этот стол был, очевидно, рабочим местом канцлера или писца, готовившего документы для Хундро Моритани. Сейчас грумманский лидер без возражений занял подчиненное место. Рессер, прямой как струна, стоял за спиной своего хозяина.
– Мне надо изучить ваши условия, прежде чем с ними согласиться, – с нескрываемым презрением произнес Моритани.
– В этом нет никакой необходимости. – Шаддам подался вперед. – Эти условия не подлежат обсуждению.
Ромбур, казалось, был очень доволен, видя замешательство потерпевшего поражение правителя. Стоявший рядом с иксианским принцем эрцгерцог Арманд имел очень болезненный вид, и только гнев позволял ему держаться с неизменным достоинством. Герцог Лето напряженно ловил каждую деталь происходящего.
Один из сардаукаров передал императорский пергамент виконту, который положил документ на стол. Пол вдруг уловил странное волнение, исходившее от этого человека, волнение, делавшее все его движения угловатыми и суетливыми. Стоявший за спиной виконта Рессер, казалось, не испытывал ничего, кроме тошнотворного отвращения.
Грумманский правитель внимательно прочитал документ, а потом спросил:
– Мне надо подписать его именем Моритани? Или, поскольку этим документом Коррино снова лишает мою семью всего, я могу подписаться именем Дома Танторов?
Но никакой драматической реакции, на которую, очевидно, рассчитывал виконт, не последовало. Император и члены его свиты ответили лишь недоуменными репликами.
– Танторов? – спросил Шаддам. – Что вы хотите этим сказать?
Виконт сдвинул столешницу, и под ней открылась маленькая панель управления. Моритани положил пальцы на освещенные сенсоры.
Подозревая измену, сардаукары рванулись вперед, готовые защитить Императора. Рессер обнажил меч и заслонил собой виконта. Дункан тоже вытащил из ножен свой клинок.
– Остановитесь! – проревел Моритани. – Или все вы умрете в огне ядерного ада, умрете раньше, чем я хочу, чтобы это случилось.
Шаддам поднялся с грубого трона.
– Атомный взрыв? Ты не осмелишься.
Глаза Моритани сверкнули неистовым гневом.
– Тантор осмелится. Танторы уже осмелились, и было это много столетий назад. Когда Коррино предали моих предков, загнали их в угол, не дав даже шанса на выживание, они применили почти все свое атомное оружие и практически уничтожили все живое на Салусе Секундус.
– Тантор? – В голосе Шаддама слышались растерянность и смятение. – Разве так их звали? Впрочем, это не важно. За ними охотились, их всех убили, их род пресекся, а имя было вычеркнуто из всех исторических хроник.
– Не все были убиты. Остались выжившие, они смогли восстать из пепла, подняться и основать новый благородный род, взявший имя Моритани. Но теперь наша планета истощена, а мой сын Вольфрам умер, и это конец наших надежд на будущее. У нас ничего не осталось, но ничего не останется и у тебя, Шаддам Коррино. Я знал, что ты лично вмешаешься в этот конфликт. – Рука виконта застыла над пультом, пальцы коснулись контактов. – Все наши фамильные арсеналы атомного оружия находятся здесь, в Ритке, большая их часть перемещена моим мастером меча в катакомбы под нашими ногами. Моя крепость и вся Ритка сейчас превратятся в радиоактивную пыль. – Он блаженно выдохнул. Было похоже, что виконт впадает в болезненный экстаз. – Я просто хотел, чтобы вы все узнали до момента моей славы. Я уже разослал письма членам Ландсраада. С этого дня история не посмеет забыть имя Дома, который раз и навсегда покончил с династией Коррино.
В тот же миг Шаддам выкрикнул команду, и сардаукары ринулись вперед. Но Пол видел, что никто из них не успеет вмешаться вовремя.
Закрыв глаза, с безмятежной улыбкой, виконт нажал кнопку.

Благородный лидер должен быть суровым, но его сердце и действия должны служить отражением его честности и справедливости. Это относится в равной степени и к Императору, и к мелкому аристократу, и даже просто к отцу. 
Начала искусства правления. Лекция, прочитанная принцессой Ирулан в Арракинском военном училище

Пол что-то крикнул отцу, желая в последний раз посмотреть ему в глаза, но вспышки не было. Изумленный Моритани недоуменно уставился на панель и снова нажал кнопку. Но в результате все сенсоры погасли.
Дункан, не медля, подлетел к столу с поднятым мечом, но Рессер встал между ним и виконтом. Однако он не напал на Айдахо. Вместо этого, признавая свое поражение, Рессер опустил клинок.
– В этом нет нужды, Дункан. Все кончено.
Сардаукары налетели на виконта, швырнули его на пол и грубо оттащили подальше от стола и консоли с панелью управления арсеналом. Моритани извивался и отбивался от них, но что он мог поделать против элитных солдат Императора?
Рессер рукояткой вперед отдал Дункану меч и печально произнес:
– Честь не имеет ничего общего с политикой. Речь идет только о повиновении. Он был моим благородным хозяином, и я поклялся ему в верности. Но в этом преступлении я не мог участвовать, и мне пришлось взять все в свои руки.
– Что же ты сделал? – спросил Дункан.
– Я расположил атомные заряды вокруг города, как приказал виконт. Я знал, что он намерен с ними делать. Но я не мог допустить, чтобы этими боеголовками он устроил показательный холокост. Это было бы непростительным преступлением против Императора, народа Груммана и всех вас, кому он и так уже причинил много зла. – Он испустил долгий вздох и немного успокоился. – Я вывел из строя систему взрыва боеголовок.
Услышав это, Моритани вскричал:
– Ты предал меня! Ты нарушил свою клятву!
Рессер обернулся к виконту.
– Нет, милорд. Я поклялся выполнять ваши распоряжения и, что еще важнее, защищать вас. Я заложил в городе атомные заряды в соответствии с вашим приказом. Но потом я предотвратил убийство – вас, всех этих благородных господ и самого Императора. Я спас жизнь вам и многим другим. Моя совесть чиста, и я не уронил свою честь.

– Слушайте все, – громовым голосом Падишах-Император обратился к присутствующим. – Следуйте нашему решению и повинуйтесь имперским распоряжениям.
Императорский двор вернулся на флагманский корабль Шаддама, а сам Император, наряженный в причудливый, украшенный драгоценными камнями костюм, восседал на копии трона Золотого Льва. Император обвел суровым взглядом всех собравшихся в огромной каюте – аристократов, пленных и наблюдателей. Шаддам повел дело так, словно победа на Груммане была исключительно его заслугой.
Чувствуя себя не в своей тарелке, Пол тоже стоял здесь, вместе с отцом, Дунканом, Гарни, эрцгерцогом Армандом и принцем Ромбуром. Все по-прежнему были в парадных мундирах.
Напротив, виконт Моритани был в мятой, отороченной вытертым мехом накидке, волосы его были всклокочены, глаза налиты кровью, взгляд дико блуждал. На него было неловко даже смотреть. Невзирая на то что Хундро Моритани был аристократом, его втащили в зал сардаукары, силой усадили на металлический стул с высокой прямой спинкой – так непохожий на роскошный императорский трон, на котором сидел Шаддам. Руки Моритани были связаны за спиной проволокой из шиги, ноги приковали к стулу. Это было неслыханно – заковать аристократа в железо, но шеф императорской службы безопасности лично настоял на этом.
Дом Атрейдесов имел право на кровную месть Дому Моритани, точно так же, как и Дом Икацев, но Пол был уверен, что Император пожелает мстить первым. Неужели виконт – последний представитель рода Танторов? Сколько же людей пострадало от ненависти этого безумца, вызванной событием, происшедшим тысячи лет назад? Как можно мстить спустя столько времени? Правда, вражда Домов Атрейдесов и Харконненов тоже продолжается не одно тысячелетие, и никто уже не может сказать, в чем ее причина, скрытая во тьме прошедших веков.
Усталый, но на удивление умиротворенный Хий Рессер отчужденно стоял среди толпы, заполнившей зал. Незадолго до этого собрания Рессер подошел к Дункану и попросил дать ему кинжал. Дункан очень неохотно выполнил просьбу старого друга.
– Уж не собираешься ли ты сделать какую-нибудь глупость?
Рыжеволосый мастер меча некоторое время молчал, но потом отрицательно покачал головой:
– Нет, не то, что ты подумал, Дункан.
Острым концом кинжала он перерезал нитки, которыми были пришиты к отворотам кителя эмблемы Дома Моритани – лошадиные головы, – сорвал их и бросил на пол. Потом Рессер срезал знаки различия с рукавов и погоны с плеч.
Видя, что делает мастер меча, связанный виконт яростно плюнул.
Потребовав внимания всех присутствующих в тронном зале флагманского корабля, Император гулко ударил золоченым посохом о металлический пол.
– Виконт Хундро Моритани, за все ваши преступления вы заслуживаете не одного наказания. Так как вы открыто выступили против Дома Коррино и замышляли причинение вреда нашей августейшей особе, мне следовало бы немедленно вас казнить. Однако, учитывая, что вы должны ответить и за все остальные ваши преступления и осознать всю тяжесть вами содеянного, смертная казнь не будет вашим первым наказанием. – В глазах Шаддама читался гнев, говорил Император холодно, с жестким юмором. Моритани было приказано молчать. За неподчинение ему пригрозили кляпом.
– Для начала я лишаю вас всех ваших земель, титулов и имения: вы лишаетесь грумманских владений, зданий, подданных, акций КООАМ, состояния, вложений и даже вашего гардероба. – Он улыбнулся. – Вы получите соответствующую одежду в нашей императорской тюрьме в Кайтэйне. Пятьдесят процентов вашей собственности изымается в пользу трона. Оставшаяся половина, – Шаддам милостивым жестом протянул вперед свободную руку, – будет разделена между другими пострадавшими от вас Домами – Икацев, Атрейдесов и Верниусов, пропорционально понесенному ими ущербу.
Император кивнул, довольный собственной щедростью. Но Пол заметил, как насторожился его отец. Ромбур тоже был явно недоволен, словно посчитал личным оскорблением денежное вознаграждение за бескорыстную помощь другу.
Шаддам откинулся на спинку трона.
– Что же касается самой планеты Грумман, то мы жалуем ее как новое держание Дому Икацев. Все богатства планеты, все ее природные ресурсы отныне находятся в полном вашем распоряжении, эрцгерцог, и вы вольны использовать их по своему усмотрению и извлекать из них доход.
Арманд не проронил ни слова во время этой тирады. В ответе не было радости:
– Благодарю вас, сир.
Хищнически опустошенная планета с исчерпанными природными ресурсами, худыми землями, бедным и больным населением отнюдь не была наградой. Скорее это будет лишнее бремя, чем выгодное приобретение.
– Виконт Моритани, я оставляю за собой право привести в исполнение смертный приговор в любой момент, когда сочту это нужным. Но сейчас во имя сохранения гармонии в Империи я приказываю препроводить вас в тюремном фрегате на Кайтэйн. Там вы предстанете перед судом Ландсраада, и равные вам аристократы решат окончательно вашу судьбу.
Виконт был больше не в силах сдерживаться.
– Я очень хочу высказаться в свою защиту. Я уверен, что и вас, и благородных членов Ландсраада сильно заинтересует то, что я хочу вам сказать… если мне будет предоставлено слово. Не стоит думать, что Император всегда знает, что на самом деле происходит в его Империи.
Пол внимательно всмотрелся в арестованного аристократа, изучая его манеры, выражение лица и тон. На всем этом был налет безумия, затруднявший толкование, но Пол не уловил в поведении виконта ни пустой бравады, ни блефа. Виконту действительно было что сказать. Он знал какие-то скрытые механизмы, стоявшие за всеми конфликтами.
Шаддам прищурился и испытующе взглянул на пленного виконта.
– Мы ждем ваших свидетельств, хотя, вероятно, некоторым Домам ваши откровения едва ли придутся по вкусу.
Пол посмотрел на Дункана, вспомнив о его встрече с Тварью Раббаном здесь, на Груммане. Герцог Лето наконец устало улыбнулся. Никто из Дома Атрейдесов не почувствует себя разочарованным, если барона найдут виновным в происшедших событиях: падет не только Дом Моритани, будет изрядно ощипан и Дом Харконненов. Если повезет, то барон Харконнен окажется в одной камере с виконтом Моритани.
Император удовлетворенно наклонил голову.
– Мои дела здесь закончены. – Он сделал пренебрежительный жест в сторону виконта, хлопнул в ладоши и объявил о пире по случаю окончания войны убийц и предотвращения большой межпланетной войны.

Люди, слабые по своей сути, видят в угрозах предельное выражение власти и могущества. Но люди воистину сильные видят в угрозах показатель уязвимости. 
Барон Владимир Харконнен. Советы убийцам

Барон был в ярости и против обыкновения дал Раббану это понять. Помимо того, Харконнен был сильно расстроен, но тщательно скрывал это от своего неуклюжего племянника.
Каких-то два дня назад барон получил краткое зашифрованное послание, подписанное герцогом Лето: «Мы от души надеемся, что ваш племянник Раббан поправляется от полученной рубленой раны. Очень жаль, что мы не смогли более тесно пообщаться с ним на Груммане».
В письме не было никаких объяснений, и от этого барон ощущал неприятное стеснение в груди. Итак, Раббана опознали. Герцог Атрейдес узнал , что Харконнены каким-то образом вовлечены в конфликт… хотя, очевидно, что у Лето нет никаких доказательств: в противном случае к письму был бы приложен вызов в суд Ландсраада. Итак, Лето просто хочет, чтобы Дом Харконненов был в курсе, что он  знает.
Это, конечно, бесит, но не вредит. Пусть Атрейдес кипит от сознания собственного бессилия. Если он осмелится начать вражду по такому ничтожному поводу, то барону будет очень легко прикинуться потерпевшей стороной.
Сегодня днем Тварь наконец смог вернуться на Гайеди Прим, прорвался через заслон охраны и без промедления явился к дяде. При всех его очевидных недостатках, у Раббана были и несомненные достоинства. Во всяком случае, Раббан понял, в какую неприятную историю он влип и что отныне его судьба находится всецело в руках барона. Это можно было считать наличием хотя бы зачаточного интеллекта. Очевидно, все остальные переодетые харконненовские солдаты были просто убиты.
Едва переводя дыхание, с всклокоченными волосами, Раббан предстал перед бароном в его личном кабинете. На темени был укреплен кровоостанавливающий тампон. На том месте, где врач обработал рану, рыжеватые волосы были выбриты. Наклейка придавала Раббану вид побитого бродяги. Рана на плече была перевязана противовоспалительным бинтом. Наверное, это та самая рубленая рана, на которую намекал Лето.
– Я прямо-таки трепещу от желания поскорее узнать о твоих приключениях. – Басовитый голос барона, сидевшего за темным резным столом, сочился сарказмом. В кабинет проскользнул Фейд, которому тоже хотелось послушать об эскападах родного брата. Стройный молодой человек презрительно посмотрел на своего мускулистого тупоголового брата, который нервно переминался с ноги на ногу. Фейд устроился на диване и принялся ждать.
Рублеными короткими фразами, иногда противореча самому себе, Раббан рассказал, как его окружили злобные грумманские солдаты, обвинившие его в своих военных неудачах и жаждавшие снести ему голову. Рассказал о том, что целая дивизия переодетых харконненовских солдат либо пала, провалившись в разверзшуюся на дне высохшего моря пропасть, либо была убита мстительными солдатами виконта Моритани. Поведал Раббан и о том, как за ним гнались солдаты Атрейдеса, как он бежал от них, отделавшись лишь легкой раной. Потом, после того как на Грумман высадились войска Верниусов, а затем и сам Император, Раббан спрятался в каком-то заброшенном складе и только так избежал плена.
Оказывается, племянник не совсем лишен способностей и воображения. Тем не менее лицо барона потемнело.
– Тебя видели  солдаты Атрейдеса. Они узнали тебя.
– Откуда ты…
Барон грохнул мясистым кулаком по столу, потом показал племяннику письмо герцога Лето.
– Ты соображаешь, что если бы тебя поймали или если бы ты оставил следы пребывания наших солдат на Груммане, то мы оказались бы в просто критическом положении?
Раббан стоял на своем твердо:
– Я не оставил никаких улик, дядя. Если бы у Атрейдеса было какое-нибудь доказательство, он не ограничился бы этим письмом.
Барон едва заметно улыбнулся, удивленный рассудительным ответом Раббана. Фейд произвел грубый звук, но ничего не сказал.
Раббан продолжил свой рассказ:
– К счастью, с Императором было столько сопровождающих, такая большая свита, столько солдат, что мне удалось незаметно убить одного из них, переодеться в его форму и завладеть документами. В сумятице, которая творилась в Ритке, мне удалось смешаться со свитой, проникнуть на корабль и получить разрешение на перелет сюда.
– Оказывается, и ты можешь быть умным, – раздраженно заметил Фейд.
Голос Раббана перестал дрожать, теперь он был совершенно уверен в себе.
– Думаю, что я все сделал правильно.
– Ты сумел правильно улизнуть, но с задачей ты не справился. Ты слышал о последних декретах Императора?
– Я слышал, что Дом Моритани лишен титула и планеты.
– Это не самая важная часть императорского решения, – сказал Фейд со слишком многозначительным видом. – Виконт Моритани был препровожден в тюремный фрегат и отправлен на Кайтэйн, где он предстанет перед судом Ландсраада. Он поклялся, что раскроет все свои маленькие тайны.
Раббан залился краской.
– Ты имеешь в виду, что он расскажет о нашем участии в конфликте?
– О нет, ну конечно же, нет, – сказал барон с елейным сарказмом. – Он потерял все, на карту поставлена его жизнь, он впал в окончательную немилость, но мы должны надеяться, что виконт сохранит тайну, потому что мы с ним такие добрые друзья. – Он вперил в племянника такой взгляд, что Раббан поспешил отвернуться.
Раббан был мыслителем первого порядка. Для него каждое действие было сугубо конкретным, действием самим по себе. Если он бросал в пруд камень, то не ждал, что от камня по воде пойдут круги. У Раббана были и сильные стороны, хотя барон редко хвалил его за них. Но такие выгодные качества у Раббана были. Бывали моменты, когда требовалась просто грубая сила, и в этом Глоссу Раббану практически не было равных. Еще важнее было то, что у этого человека не было завышенных амбиций. Он не был честолюбив настолько, чтобы домогаться должностей с высокой ответственностью. От этого племянника барон не опасался кинжала в спину или яда в бокале вина.
Напротив, Фейд обладал острым и живым умом. Он часто перескакивал с одного предмета на другой, но как хороший жонглер никогда не упускал их из виду. Был ли он нечестен? Возможно. Кроме того, при всей его юности он не скрывал нетерпения, ожидая, что барон назначит его своим официальным преемником. Пока барону не было нужды вслух объявлять свою волю, но Фейд… милый Фейд был единственной надеждой Дома Харконненов. Барон видел это, глядя на серьезное выражение его лица, на его проницательные глаза, видя его стремление учиться.
Но можно ли доверять этому молодому человеку?
– У Моритани нет никакого резона нас защищать, – небрежно заметил Фейд. – На самом деле в его интересах преувеличить наше участие в конфликте.
Глядя на Раббана, барон дал ему несколько мгновений помучиться, но потом решил облегчить его участь.
– К счастью, наши дела не настолько плохи, чтобы их нельзя было поправить. Пока ты прохлаждался на обратном пути домой, я принял альтернативное решение.
Раббан почти по-детски обрадовался, что у его дяди есть план. Он даже не желал слушать объяснения барона относительно деталей плана. Достаточно было простого упоминания о том, что дела можно будет уладить.
Барон достал из ящика стола документ – свиток тонкой бумаги.
– Это письмо было доставлено мне официальным курьером. Здесь говорится о трагическом и загадочном происшествии. Тюремный фрегат, в котором находился виконт Моритани, переправляли на Кайтэйн обычным лайнером Гильдии. Фрегат был установлен в грузовом отсеке вместе с другими пассажирскими кораблями. Там было даже несколько судов со свитой самого Императора. Как всем известно, грузовые отсеки не заполняются воздухом. Увы, произошел несчастный случай – в тюремном фрегате вышли из строя шлюзовые камеры, и случилась разгерметизация. Бедный виконт оказался в вакууме. Долго он не протянул. Его вздутое замороженное тело было обнаружено плавающим в грузовом отсеке лайнера. Какой мукой, должно быть, было обезображено его лицо.
– И этот несчастный случай организовали вы, дядя? – восторженно спросил Раббан.
Барон недовольно скривился.
– Это был несчастный случай , – поддразнил брата Фейд.
– Могу откровенно сказать, что ты просто восхищаешь меня, Фейд. – Барон одобрительно кивнул. – Когда-нибудь, впрочем, не скоро, ты станешь таким же, как я.
Ответ Фейда был быстрым и удивительным:
– Но, надеюсь, не таким толстым.

Важнейшее изменение личности в созревающем молодом человеке происходит тогда, когда он обнаруживает, что его отец смертен, человечен и подвержен слабостям. 
Принцесса Ирулан. Жизнь Муад’Диба, том II

Зависнув над ночной стороной Каладана, лайнер Гильдии исторг из своего чрева военно-транспортные суда и боевые корабли, за которыми последовал семейный фрегат Атрейдесов. Герцог Лето уважительно отнесся к тем, кто доблестно сражался за него в войне убийц. Солдаты направились по домам первыми.
Сидя рядом с Полом у большого иллюминатора, Лето размышлял вслух:
– Я очень хочу увидеть твою мать, особенно после всего того, что нам пришлось пережить. Она… только она сможет заставить меня снова почувствовать себя живым. Сейчас я нахожусь в каком-то оцепенении. – Герцог беспокойно встал, сделал знак сыну, чтобы тот следовал за ним, и по коридору зашагал к правому борту корабля. Фрегат в это время входил в плотные слои атмосферы. За окнами промелькнули и исчезли внизу огни кораблей герцогского эскорта.
– Я очень хорошо понимаю твои чувства, отец. Я тоже многое понял, пройдя через испытания. Больше всего я надеюсь, что мне никогда больше не придется видеть битвы.
– Конечно, ты можешь на это надеяться, но боюсь, что это маловероятно. Ты – сын герцога. Даже если ты не будешь искать конфликтов, они сами найдут тебя.
Фрегат прорвался сквозь последний слой облаков, и Пол увидел мерцающие огоньки прибрежных деревень и яркое пятно космопорта Кала-Сити. Порыв ветра качнул корабль, и Пол едва сумел сохранить равновесие. Фрегат заплясал на фронте бури. Глядя сквозь косую пелену дождя, Пол вдруг увидел очертания Каладанского замка и первую группу кораблей, которые уже приземлились в космопорте. Корабли были похожи на маленькие фигурки на огромной игровой доске.
На большом мониторе виднелась точки, соответствующие летящим и приземляющимся судам. Когда корабль садился, красная точка превращалась в зеленую. Герцог отдал по каналу связи инструкции своим офицерам и в ответ получил их доклады. Лето был доволен, что все они благополучно возвращаются домой.
Семейный фрегат, покружив над космопортом, направился к главной посадочной площадке. Через иллюминатор правого борта Пол видел вспененное волнующееся море. Волны прибоя бились о прибрежные скалы. До захода солнца рыболовецкие суда вернулись в гавань, опередив шторм. Но ветер был так силен, что несмотря на то, что суда были на приколе, они сильно бились бортами о сваи дока. Пол знал, что добрый народ Каладана легко переносит морские штормы. Погода всегда будет неважной, но это не умаляло любви народа к родной планете.
Фрегат с сильным толчком коснулся земли, и тягачи потащили его в ангар, где уже были укрыты от непогоды другие корабли. Пол и Лето вышли из люка, спустились по трапу и ступили на землю, мокрую от струй воды, стекавшей с корпуса фрегата. В ангаре они увидели леди Джессику, которая уже ждала мужа и сына. Мокрые волосы и одежда говорили о том, что дождь застиг ее по пути в ангар.
Не соблюдая никаких формальностей, Лето прижал к себе Джессику и крепко ее поцеловал.
– Мне жаль, что ты попала в бурю.
– Это не буря, а всего лишь слабый дождик, ничего особенного.
Родители взялись за руки и замолчали, хотя Пол понимал, что им есть что сказать друг другу. После помолвки Лето и Илесы Икац Джессика чувствовала себя как лодка без руля, оказавшаяся в открытом море. Массовое убийство в день свадьбы и война убийц прокатились по их отношениям как паровой каток. Теперь настало время обоим принять решение о восстановлении разрушенного. Они оба были уже не те, что прежде.
Борясь с собственными мыслями, Лето смотрел на Джессику своими серо-стальными глазами, а она просто ждала. Пол напряженно смотрел на родителей. Наконец отец сказал:
– У нас не будет более подходящего момента поговорить об этом, Джессика, и наш сын тоже должен это услышать. Я устал от политики и вражды, я не хочу больше заключать никаких брачных союзов с другими благородными Домами. – Он взял руку Джессики в свою. – Ты – моя единственная леди, моя единственная любовь на все времена. Я не могу жениться на тебе, но я не женюсь ни на одной другой женщине.
Джессика была взволнована его словами.
– Ты не можешь мне этого обещать, Лето. Ты должен заставить других аристократов угадывать. Ты должен поддерживать свой выбор, в то время как я всего лишь твоя наложница.
– Для меня, любимая, ты больше, чем наложница. – Лето протянул руки и обнял Пола. – Ты – мать нашего сына, будущего герцога.

Часть VII
Император Муад’Диб

10198 год эры Гильдии 

Есть ли на свете что-то более неотразимое, что-то более обезоруживающее, чем невинность? 
Стилгар. Комментарии

Император Пол Муад’Диб покинул изуродованный Небесный аудиенц-зал. Теперь он принимал народ, сидя на троне из хагальского кварца в прежнем аудиенц-зале. Ежедневно Полу приходилось выслушивать бесхитростные и трогательные истории о несчастьях верных ему людей, но он не мог позволить себе мягкость и уклонение от Пути. Да, судьбы некоторых просителей были раздавлены катком его жестокого правления, но он не мог, не имел права заботиться обо всех, сердцем воспринимать миллионы мелких ран, ощущать их боль и сопереживать ей. В каком-то смысле страдания маленьких людей были залогом существования человечества. Предзнание Пола вынуждало его смотреть на мир широко и твердо придерживаться взятого курса. У Муад’Диба была великая и ужасная цель, к которой он был обязан вывести весь род людской. Он должен быть и оставаться Муад’Дибом, а для этого надо выглядеть холодным и жестоким.
Герцог Лето Атрейдес, а до него старый герцог Пол любили лицом к лицу встречаться с простыми людьми. Они считали непосредственное общение с подданными жизненно важным, ибо только оно давало им возможность чувствовать биение реальной жизни, связывать в единое целое правителя и народ. Но после дикой выходки Бладда служба безопасности начала один за другим раскрывать заговоры и попытки покушения, и Пол понял, что придворные приемы – вещь утомительная, беспокойная и опасная. Прежние каладанские правители управляли одной группой людей, одной планетой, а Полу выпало куда более тяжкое бремя – управление столькими планетами, что он не мог вспомнить их названий, не прибегая к ментатским способностям.
Исходя из этого, он решил перепоручить часть своих обязанностей Алие. Она, по всей видимости, по-другому относилась к своей совести и могла выделять и отграничивать то, что должно было сделать, от моральных рассуждений и переживаний. Его сестра, отягощенная воспоминаниями о всех прошлых жизнях и жизненном опыте тысяч людей, могла править поистине железной рукой. Помимо того, люди боялись ее странного облика и поэтому воспринимали ее скорее как жрицу, а не как правительницу. Алия могла использовать такое отношение к своей выгоде.
Однажды утром, еще до того, как в зал была допущена первая группа просителей, у трона появилась принцесса Ирулан и попросила разрешения поговорить с супругом. Находившиеся рядом с Императором Стилгар и Алия смотрели на Ирулан с обычной подозрительностью, но Пол превосходно понимал мотивы принцессы и не сомневался в том, что она никогда не выйдет за рамки предписанного поведения.
На лице Ирулан застыло выражение озабоченности и недоумения.
– Мой супруг, я только что получила послание с курьером Гильдии. Оно было адресовано мне. В письме меня просят о заступничестве.
Нахмурившись, она протянула цилиндр Полу.
Заинтригованный, Пол взял документ и рассмотрел печати, сломанные Ирулан. Пока Пол читал, Ирулан обратилась к Стилгару и Алие:
– Леди Марго Фенринг просит об одном одолжении.
– Леди Марго? – переспросила Алия, помнившая опыт своей матери не хуже своего собственного. – Мы ничего не слышали о ней уже много лет.
После битвы за Арракин граф и леди Фенринг присоединились к Шаддаму IV и вместе с ним отправились в изгнание на Салусу Секундус, но пробыли там недолго, так как вскоре покинули бывшего Императора и отправились в неизвестном направлении, на многие годы исчезнув из виду. Пол знал, что граф очень опасная фигура – это был интриган, который своим макиавеллизмом мог поспорить с Бинэ Гессерит и Харконненами.
Пол прочел послание. Во время чтения в душе Императора тревожно шевельнулось предзнание, но не сказало ему ничего определенного. Многое в жизни Хасимира Фенринга – неудачной попытки ордена Бинэ Гессерит создать очередного Квизац Хадерача – было покрыто для Пола непроницаемым мраком.
– Очень странно, что они нашли прибежище у тлейлаксу, – сказал Пол. – Я не предвидел этого обращения и забыл, что у леди Фенринг есть дочь.
– Чего хочет от тебя эта женщина, Усул? – спросил Стилгар.
После того как он едва не утонул на Джерике, верный наиб вернулся на Арракис и теперь служил при Муад’Дибе, получив должность государственного министра. Стилгар решил, что принесет больше пользы как руководитель, а не как простой воин, и Пол был вынужден с ним согласиться.
Император отложил в сторону цилиндр с посланием.
– Она просит разрешения прислать сюда свою дочь Мари. Она хочет, чтобы девочка воспитывалась при императорском дворе.
Было видно, что Ирулан очень недовольна этой идеей.
– Я не могу понять, зачем ей это надо.
– Я бы сформулировала вопрос по-другому, – возразила Алия. – Почему вы не защищаете ее, а, напротив, выражаете подозрение? Граф Фенринг был близким другом вашего отца, а леди Марго – не последний человек в ордене Бинэ Гессерит. Разве не Марго была задушевной приятельницей вашей матери – леди Анирул?
– Как и подругой вашей матери, – парировала принцесса. – Меня всегда тревожат вещи, которых я не понимаю.
– Является ли граф Фенринг биологическим отцом ребенка? – спросил Пол.
– Леди Марго не касается этой темы, и я не могу ответить на этот вопрос.
– Если граф Фенринг отвернулся от Шаддама, то действительно ли между ними произошел раскол или это всего лишь часть какой-то большой интриги? – подлила масла в огонь Алия. – Наши шпионы сообщают, что граф Фенринг не скрывает своей антипатии к Шаддаму. Является ли их взаимное отчуждение истинным или это игра?
Пол вспомнил оскорбительное и холодное поведение, которое демонстрировал Фенринг по отношению к поверженному Императору сразу же после битвы за Арракин. Сам Пол чувствовал какое-то душевное родство с Фенрингом. Они, конечно, были совершенно разными людьми, но у них были некоторые общие и очень важные черты.
– Салуза Секундус не самая приятная из планет, – сказал Стилгар. – Во всяком случае, насколько мне известно.
– Физический комфорт очень мало значит для графа Фенринга, – возразил Пол. – Он много лет служил на Арракисе в должности имперского министра по делам специи. Подозреваю, что он покинул Салусу не в поисках более роскошного дворца, а из-за того, что не мог больше терпеть близости Шаддама.
Лицо Ирулан стало жестким.
– Мой отец часто начинал действовать, не зная многих фактов и не имея достаточно данных. Он просто рассчитывал на то, что вся Империя должна подчиняться его воле, невзирая на всю недальновидность и даже глупость его поступков. Он часто действовал, не посоветовавшись предварительно с графом Фенрингом, и это навлекло на Шаддама многие несчастья. Граф просто устал разгребать за ним мусор.
Пол, вздохнув, подался вперед, упершись локтями в колени.
– Мы не ответили на главный вопрос: как нам отреагировать на просьбу? Леди Фенринг хочет прислать сюда дочь для обучения и, без сомнения, сама хочет завести здесь полезные связи. Девочке всего шесть лет. Не является ли мотивом обрести в моих глазах благосклонность в обмен на отход от Шаддама IV?
– Принцип бритвы Оккама говорит, что это, вероятно, правильный ответ, – сказала Ирулан. – Самое простое решение обычно бывает самым верным.
– Бритва Оккама – весьма тупой инструмент, когда дело касается Бинэ Гессерит, – возразила Алия. – Судя по спорам и пересудам, которые я ежедневно слышу в моей голове, этот орден всегда занимался исключительно интригами и заговорами.
Пол снова поднял к глазам тонкий лист бумаги и перечитал напечатанные на нем слова Марго: «Император Пол Муад’Диб Атрейдес, я с нижайшим почтением прошу вас не отказать мне в моей просьбе. Несмотря на то что мой супруг выбрал в качестве убежища Тлейлакс, мне думается, что это не самое подходящее место для воспитания и обучения нашей дочери. Женоненавистническое общество тлейлаксу, по моему мнению, заслуживает всяческого осуждения. Я прошу вашего позволения привезти Мари к вашему двору, чтобы она оставалась там до ее совершеннолетия, если, конечно, ее общество будет для вас приемлемым».
Пол опустил бумагу.
– Далее леди Фенринг напоминает мне – совершенно без всякой необходимости, – что именно она оставила в оранжерее Арракинской резиденции предупреждение моей матери об угрозе со стороны Харконнена. Сейчас не время обсуждать этот факт, равно как и достоверность этой информации.
– Она возложила на тебя долг воды, – сказал Стилгар. Старый наиб нахмурился и задумчиво провел пальцами по густой бороде. – Но я все равно не понимаю, зачем она настаивает на присылке сюда такой дорогой для нее заложницы.
– Мы используем эту ситуацию двояко, – решил Пол. – Эта девочка, с одной стороны, будет заложницей, а с другой – потенциальным нашим шпионом при королевском дворе.
Ирулан не смогла скрыть удивления.
– Она же еще дитя, милорд. Ей всего шесть лет.
– Я тоже дитя, – сказала Алия, оставив другим делать выводы и сравнения. Она присела на скрещенные ноги на ступенях трона перед Полом, поправив черную, подогнанную по ее маленькому росту накидку – абу. – Думаю, брат мой, что мне нужен товарищ по играм.

Чем дальше, тем в большей степени я смотрю на себя глазами чудовища. 
Принцесса Ирулан. Муад’Диб и джихад

Пол не спал седьмую ночь кряду и не мог скрыть этого от Чани. Она встала в предутренней мгле и вышла на балкон. Пол стоял там в одиночестве. Он прошел сквозь влажную занавеску в одной легкой рубашке, не надев конденскостюма и, значит, теряя драгоценную воду. Чани тоже не стала надевать костюм.
«Когда я забыл основные правила Арракиса? – подумал он. – Если я Император, то значит ли это, что вода – ничто для меня?»
Прислушиваясь к монотонному шуму большого города, Пол впитывал дрожание воздуха, смеси запахов, не отфильтрованных нософильтрами конденскостюма. Арракин напомнил ему муравейник, полный великим множеством суетящихся насекомых, каждое из которых нуждалось в том, чтобы за него кто-то думал и решал, чтобы кто-то распоряжался им.
Пол поднял голову, вгляделся в ночное небо, усеянное звездами, и попытался вообразить себе другие планеты, представить происходящие там сейчас битвы. Печально улыбнувшись, он вспомнил штрих, добавленный Ирулан к истории его жизни – штрих совершенно мифический. Ирулан написала, что в момент смерти герцога Лето небо над каладанским дворцом прочертил метеор…
– Мне больно видеть тебя каждую ночь таким встревоженным, любимый.
Он обернулся к Чани и испустил долгий вздох.
– Люди причиняют мне заботы и внушают печаль, моя Сихайя. С самого детства я знал, что все это должно было произойти, но я хотел, чтобы люди верили мне, чтобы они присоединились ко мне в моем странствии, чтобы они помогали мне и сотрудничали со мной, а не вынуждали меня быть тираном. Они повинуются мне не потому, что я делаю верные для человечества вещи, а только из-за того, что так велит им Муад’Диб. Если я выйду на улицу в любой час дня, меня немедленно окружит толпа, которая будет хором требовать: «Веди нас, милорд! Веди нас!» Неужели именно это нужно человечеству, неужели оно так падко на опасную приманку харизматического лидера?
– Может быть, тебе самому нужно руководство, Усул, – тихо сказала Чани, убрав прядь темных волос с уха Пола. – Руководство Шай-Хулуда. Наверное, тебе надо вспомнить, что значит быть фрименом. Выйди в пустыню, призови червя и соверши свой собственный хадж.
Он повернулся к ней и поцеловал в губы.
– Ты, как всегда, помогаешь мне ясно видеть. Только в пустыне дух человека умиротворяется настолько, что появляется истинная способность мыслить.
Именно в этом нуждались сейчас больше всего и Пол Атрейдес, и Император Муад’Диб.

Оставив на троне вместо себя Алию, он предоставил ей право принимать самостоятельные решения и отправлять императорские придворные обязанности, Стилгар был оставлен при Алие как советник и телохранитель (хотя она в этом и не нуждалась). Пол предложил Чани отправиться в пустыню вместе с ним, но она, внимательно вглядевшись в его лицо, отказалась.
– Тебе надо побыть в покое и одиночестве, Усул. Вам с пустыней есть что сказать друг другу.
Иногда она думала о таких вещах, которые просто не приходили ему в голову. Было такое впечатление, что разум Чани полон какой-то частью существа Пола, ему самому неведомой. Их отношения были чем-то большим, чем отношения мужчины и женщины или между родственными душами, не подпадая ни под одно заезженное клише. Чувства. Связывавшие этих двух людей чувства казались квинтэссенцией многовекового человеческого опыта.
На восходе солнца Пол сел в орнитоптер и улетел за разбитый Барьер, через водные каналы, отгонявшие червей от города, и приземлился на краю огромной безбрежной пустыни. К несчастью, у него не получилось отбыть в странствие по пустыне в одиночестве. За ним сразу последовала толпа помощников, советников и зевак. Корба прислал сообщение, что он позаботился о свите, чтобы Муад’Диба проводили с приличествующими ему почестями.
Не обращая внимания на эту толпу, погруженный в собственные мысли, он повернулся спиной к досаждавшим ему людям и пошел прочь от оставленного на краю песков орнитоптера. Пол направился к ближайшей дюне, откуда можно было призвать червя. Обернувшись через плечо, он с неудовольствием увидел восемь орнитоптеров и около сотни людей. Некоторые были одеты по обычаю пустыни, некоторые – в священнические одежды жрецов Кизарата. На трети не было даже конденскостюмов.
«Ладно, Корбе лучше знать». Когда дело дошло до того, что люди стали выходить в пустыню так, словно хотели посмотреть парад? Пол чувствовал, что чистота песков теряется у него на глазах. Фримены были так сильно очарованы чередой своих побед в джихаде, что перестали осознавать, что теряют свое наследие, теряют саму свою душу.
Пол воткнул в песок колотушка и завел часовой механизм, чтобы стержень начал ритмично бить по песку: тук-тук-тук.  Он много раз проделывал этот нехитрый трюк, но каждый раз испытывал при этом священный трепет. Да, он был чужестранцем, но, оседлав червя, стал своим для фрименов. Много раз он верхом на черве вместе с другими партизанами нападал на харконненовские гарнизоны. Тогда – не так, как теперь, – враг был хорошо известен и победы не вызывали сомнений.
Ведя джихад, Пол объявлял все большее и большее вознаграждение за голову графа Мемнона Торвальда, мятеж которого и не думал утихать. Повстанцы прибегали ко все более отчаянным мерам и придерживались насильственной тактики, что напоминало Полу поведение потерпевшего в конце концов поражение виконта Хундро Моритани. Но федайкинам было приятно иметь постоянного врага, с которым можно было без устали сражаться. Ненависть связывала этих людей, ненависть, ищущая выхода, и ничто другое.
Стоявшие у орнитоптеров за его спиной люди принялись аплодировать его чисто механическим действиям по вызыванию червя. Люди вели себя так, как будто он давал для них театральное представление. Колотушка продолжал выбивать незатейливый ритм. Пол ждал, прислушиваясь – не раздается ли шорох песка под движущимся к нему чудовищем. Глазами Муад’Диб искал рябь, выдающую подземное движение безглазого монстра.
Колотушка продолжал стучать.
Аудитория начала роптать, удивленная тем, что видела. Наконец пружина полностью развернулась, и колотушка перестал стучать. Червь не пришел. Это назовут дурным предзнаменованием.
Пол вытащил противовес, снова завел устройство и воткнул колотушка глубже, прежде чем включить механизм. Пол испытывал неловкость. Очень уж многие искали скрытый смысл во всем, чего бы ни делал Муад’Диб. Этого очень не хотел Пол Атрейдес.
Он явственно слышал, как, переговариваясь, люди бормотали, что Шай-Хулуд отвернулся от Муад’Диба. Это начало злить Пола. Гнев его, впрочем, был направлен не на них, а на самого себя. Шай-Хулуд не работает на публику!
Потом, буквально за мгновение до того, как часовой механизм остановился во второй раз, Пол заметил колыхание песка и рябь на поверхности дюны. Узкий желоб стремительно протягивался к колотушке. Это несся червь. Сердце Пола взволнованно забилось.
Корба тоже заметил приближение червя, и толпа издала восторженный возглас. Этот шум мог отвлечь червя и направить его на новую цель, а низкая преграда из небольших камней, на которой стояли люди, не смогла бы остановить чудовище.
Пол собрал веревки, крюк погонщика, расширители. Когда песок раздался, и из-под него вынырнула громадная круглая голова, Пол отступил на один шаг и громко звякнул крючками и металлическими расширителями. Он сделал это, чтобы отвлечь червя от толпы, которая мгновенно затихла в трепетном благоговейном молчании.
– Шай-Хулуд, ко мне! – Пол встал в нужную стойку, примеряясь к прыжку и внимательно следя за движениями пустынного монстра. В нужный момент он бросил крюк и зацепил его за сегмент. Ухватившись за веревку, Пол мгновенно вскарабкался на шероховатый бок червя.
Это был червь средних размеров. Он будет неплохо нести Пола, но не произведет особого впечатления на знающих зрителей, хотя Пол был уверен, что потом этого зверя опишут как самого большого червя, когда-либо виденного на Дюне. Не оборачиваясь и не обращая внимания на одобрительные крики, Пол утвердился на спине червя. Он вставил расширитель между сегментами, обнажив нежную розовую плоть зверя, и ударил червя по голове палкой. Крепко взявшись за веревки, он уперся ногами в спину животного, развернул его и понесся в открытую пустыню, взметая тучи песка и пыли.
Пол чувствовал, как одиночество, зной, запах серы, смешанный с ароматом корицы, безуспешно пытаются вселить покой в его истерзанную душу. Червь несся по пескам, но совесть Пола без труда догнала его, голос ее не умолк даже в открытом океане пустыни. Летели километры, но Пол Атрейдес так и не смог оторваться от преследовавших его демонов.

Люди боятся меня, но я никогда не хотела этого. 
Святая Алия-от-Ножа

Когда ее брат ушел в пустыню, Алия села на его трон. Правда, для нее он был слишком велик. Из-за маленького роста и невинной детской внешности Алия являла собой вопиющее противоречие – мудрость поколений и твердая рука справедливого правления, упакованные в неправдоподобно неподходящую внешность.
Люди смотрели на Муад’Диба как на бога, но отчасти религиозный трепет они испытывали и глядя на Алию. Просители являлись к ней, не зная, с каким настроением им придется столкнуться, с каким из множества ее разных лиц. Все понимали, что, идя на аудиенцию, они берут судьбы в собственные руки.
С недавно сдавшейся планеты Алахир явились два посла в плотных парадных мундирах – чудовищно формальных и жарких, подходящих для их прохладной родины, но не для сухого зноя Дюны. Послы привезли с собой дары и попросили аудиенции у святого Императора Муад’Диба. Когда им сказали, что Императора в настоящий момент нет в столице, они, неуверенно потоптавшись, решили вместо этого просить аудиенции у Алии. Увидев на троне маленькую девочку, послы возмутились, решив, что это преднамеренное оскорбление их планеты и их правителя.
– Мы прибыли сюда на лайнере Гильдии, пересекли множество звездных систем только для того, чтобы увидеть Императора. 
Алия продолжала невозмутимо сидеть на троне.
– Я выступаю здесь от имени моего брата. Или вы увидите меня, или не увидите никого.
Старший из послов, мужчина с длинной тонкой шеей и высоким писклявым голосом, возразил:
– Но мы поклялись в верности. Мы послушные подданные его святейшества, и это наше право – видеть именно его.
Несколькими короткими словами, подкрепленными недвусмысленным жестом, Алия отослала послов прочь под крепкой охраной фрименов. Несмотря на энергичные протесты, послов препроводили на их фрегат и доставили назад, на борт лайнера. По приказу Алии им предстояло совершить обратное путешествие на родину, и только после этого послам будет позволено вернуться назад и проявить большую покорность. Вместе с послами Алия отрядила фрименскую стражу, чтобы удостовериться в том, что послы действительно вернутся на Алахир.
Некоторые присутствующие посмеялись над тем, с какой суровостью обошлась Алия со строптивыми легатами. Другие, видя такой оборот дела, предпочли тихо исчезнуть и не предъявлять своих жалоб. Раньше Алия послала бы за такими просителями стражу, чтобы выяснить, что они замышляли, но теперь она решила, что, наверное, их дела были слишком незначительными или дерзкими. Ей очень хотелось, чтобы побольше просителей сделали то же самое и испарились самостоятельно решать свои проблемы, ведь именно этого всеми силами добивался от подданных ее брат.
Следующим просителем был утомленный человек, обожженное солнцем лицо которого несло отпечаток трудной и безрадостной жизни. Все его тело казалось одной большой мозолью, но сам человек держался с большим достоинством, служившим ему надежной броней. Хотя прическа его не отличалась изяществом, волосы были аккуратно подстрижены и причесаны. Одежда хоть бедная, но очень опрятная; только острый глаз Алии мог заметить, что она сильно поношена. Это был основательный и не беззаботный человек, настоящая личность.
Он выступал обвинителем. Здесь же находились ответчики – куда более беспечные и неряшливые, несмотря на то что одежда их была более дорогая, а тела умащены ароматическими маслами и парфюмерной водой. Обветренный и тертый жизнью человек выступил вперед и отсалютовал Алие, как будто она была настоящим Императором. Ей это понравилось.
– Я верно сражался за Муад’Диба в войнах джихада, – сказал он. – Я дрался на пяти планетах, включая и Эхкнот. Мои командиры были мной довольны, и когда я с честью вышел в отставку, то мне была дана пенсия. Этих денег было достаточно для того, чтобы купить в Карфаге дом и содержать жен до тех пор, пока я не выучился бы на каменщика. – Он возмущенно посмотрел на ответчиков. – Но эти люди отняли у меня все деньги.
– Да, этот человек потерял все свои деньги, госпожа Алия, но все было честно, – крикнул один из ответчиков – приземистый толстяк.
Алия обернулась к истцу, ожидая объяснений, и человек снова заговорил:
– Я играл с ними. Мы играли в таро, в кости, и они обобрали меня как липку.
Теперь Алия недовольно нахмурилась.
– Тот, кто садится играть, должен быть готов рисковать своими деньгами. Таковы правила азартных игр.
– Когда человек садится играть , госпожа Алия, он обычно знает правила и ожидает честной игры. Но эти двое обманули меня.
– Мы его не обманывали! – закричал второй ответчик.
– То, что ты проиграл, еще не говорит о том, что с тобой обошлись нечестно, – заметила Алия.
– Нет, они жульничали. Я клянусь в этом своей честью, своей жизнью… своей водой!
Алия откинулась на спинку трона.
– Ты говоришь, что эти люди обманули тебя. Они же утверждают противоположное. Как мне узнать, кто из вас говорит правду? – На самом деле Алия уже знала . Даже не привлекая своей способности выявлять истину, она понимала, что эти нервничавшие субъекты что-то скрывали, в то время как истец был уверен в своей правоте и поэтому очень горячо возмущался.
Алия спрыгнула с трона и сбежала вниз по ступенькам, ведя себя, как маленькая девочка. Это часто помогало ей сбивать людей с толку.
– Я сама сейчас поиграю с этими людьми. Покажите мне кости таро, которыми они пользовались.
Ответчики неохотно достали свои кубики, и Алия присела на корточки.
– Садитесь рядом со мной и давайте играть.
Ответчики сильно нервничали, но не смели отказаться.
Алия взяла своей маленькой ручкой пять кубиков. На каждой грани были закодированы изображения, символические значения которых выходили за рамки самой игры. В кубиках не было эксцентриков, но Алия поняла, что они все же как-то деформированы или изменены, чтобы владельцы костей имели преимущество в игре. Правила игры были сложны даже на базовом уровне, но Алия досконально их знала. Она бросила кости, прежде чем игроки смогли что-то возразить: выпали две палочки, коса, звезда и кувшин с водой.
– Это благоприятный знак! – произнес один из игроков. Очевидно, это была рутинная фраза. – Теперь позвольте нам сделать бросок.
Алия нисколько не сомневалась, что первый раунд был разогревающим, новичка надо было заманить выигрышем и заставить его делать новые ставки. Эти двое – несомненные жулики. Ответчики стали серыми от страха. Они сделали ставки – весьма скромные – и бросили кости. Высказав свои пророчества, они выложили выпавшие символы в ряд. Они не знали, стоит ли им стремиться к выигрышу, так как Алия требовала все более высоких ставок перед огромной аудиторией. Теперь игроки не могли просто так сдаться. Она не дала им шанса выйти из игры.
Истец, злобно сложив руки на груди, молча взирал на игру сверху, а все остальные присутствующие громко подбадривали Алию и давали ей советы.
Алия, хотя и не могла контролировать результаты бросков, начала постепенно понимать, как эти люди интерпретировали результаты, а точнее, манипулировали ими. Что же до самой Алии, то в ее распоряжении были куда более изощренные способы надувательства. Пользуясь вспышками предзнания, она могла предсказать, как выпадут те или иные кости. Даже если кости имели небольшие эксцентрики и могли давать неожиданные результаты, Алия уже видела, какие кости следует придерживать, а какими играть, а потом делала смелые ставки. Ей постоянно везло, но это везение было предопределенным, о чем, конечно, не могли догадываться ее соперники.
Охваченные неподдельным страхом ответчики не могли остановить игру. Аудитория громко радовалась, но нисколько не удивлялась тому, что Алия снова и снова выигрывала, не делая ставки на результаты, которых следовало бы ожидать от неиспорченных кубиков. По ходу игры некоторые догадливые зрители поняли, что ответчики как-то изменили кубики к своей выгоде, но, несмотря на это, Алия все равно их переигрывала. Ее выигрыши заставляли игроков все время повышать ставки и ставить на кон личные деньги. Вокруг стояла стража, бдительно следя за тем, чтобы ответчики не вздумали улизнуть.
Наконец оба, рыдая, подняли руки.
– Мы разорены, госпожа Алия. Вы лишили нас всего состояния. Нам больше нечего ставить.
– У вас еще остались ваши жизни, – бесстрастно произнесла Алия. – Может быть, вы поставите их на кон?
– Нет, умоляем вас, только не это!
Некоторое время Алия наблюдала, как они извиваются перед ней на полу, а потом встала.
– Хорошо, на этом мы закончим игру. Стража проследит, чтобы вы заплатили мне весь свой долг. Так как я выиграла у вас все, то не могу сказать, что вы жульничали.
Некоторые зрители рассмеялись, оценив юмор Алии. Она хотела сказать, что кубики были самыми обыкновенными. Она обернулась к истцу, который не спускал с нее глаз, напряженно ожидая решения.
– Из моего выигрыша ты получишь половину того, что проиграл этим людям, но только половину. Остальное пойдет в имперскую казну. – Она повысила голос. – Вся жизнь – игра, и наши противники не всегда играют по правилам. Если принимаешь участие в игре, то будь готов проиграть.
Старый ветеран был более чем доволен таким странным проявлением справедливости. Истец и ответчики вышли из зала через три разные двери, а Алия вернулась на трон…

Некоторое время спустя Алия получила сообщение о том, что леди Марго Фенринг и ее дочь прибыли в космопорт Арракина и сейчас их везут в цитадель Муад’Диба. Стилгар и Ирулан уже обсудили с Алией, как наилучшим образом принять этих гостей.
Леди Марго приехала без свиты. Она, как заурядный пассажир, прибыла на лайнере Гильдии, который направлялся с Бинэ Тлейлаксу к Дюне через Ричес, Джанкшн и еще несколько малозначительных планет. Стилгар проводил леди Марго в тронный зал, и все присутствующие расступились перед ней.
Марго Фенринг была хороша и умела использовать свою внешность и природный магнетизм для того, чтобы добиваться целей, поставленных перед нею Орденом сестер. Но это был необычный визит, и Алия ломала голову, не в силах сразу понять, каких целей хочет добиться Марго на этот раз. Мать Алии тоже могла предпочитать разные варианты. Довольствовалась ли Марго ролью пешки в играх Бинэ Гессерит? И каким образом вписывается маленькая Мари в план этих игр? Несомненно, речь идет об ее участии в селекционных программах ордена.
Алия смотрела с трона на прибывших с приветливой улыбкой, встретившись взглядом с Мари. Та выглядела сущим ребенком, но Алия и сама выглядела так же в глазах чужих людей.
– Мы хотим представиться трону Императора, – сказала жена графа и отвесила легкий поклон.
Стилгар подошел к подножию трона, исполняя роль управляющего. Он подошел к Алие, склонился к ее уху и заговорил на чакобса, древнем языке людей пустыни, хотя Марго Фенринг понимала его не хуже Алии.
– Мне не нравятся ни эта ведьма, ни ее дочь.
– Ты уже выказывал свое отношение, Стилгар. – Алия повысила голос, чтобы ее услышали все присутствующие: – Мне будет полезно, если при дворе будет человек моего возраста. Принцесса Ирулан без конца сетует, что мне следует чаще поступать по-детски. – Она сошла с трона и направилась к Мари, которая ждала ее, глядя Алие прямо в лицо своими ясными глазами, в которых светился недюжинный, зрелый ум. Манеры девочки были безупречны.
– Моего брата сейчас нет в Арракине, – сказала Алия, обращаясь к леди Марго. – Мы не знаем, когда он вернется, но я рада лично приветствовать вас при нашем дворе. Обещаю покровительство вам и вашей дочери.
– Благодарю вас, ваше императорское высочество, – ответила Марго. Она назвала ее неожиданным титулом, но Алия не стала спорить.
После этого она повернулась к девочке.
– Я рада, что ты приехала к нам, Мари. Надеюсь, мы получим массу удовольствия от общения друг с другом. – Она указала рукой на верхнюю ступень помоста, непосредственно перед троном. – Пойдем, ты сядешь возле меня и будешь смотреть, как я отправляю причудливую смесь фрименского и каладанского правосудия.

Арракис: Люди видели его опасность, но их манили большие возможности. 
Принцесса Ирулан. Пол – властелин Дюны

Из всех смертей одна — самая трудная.  Это смерть имени, его фамильной чести, всего, что было значимым для него, как для человека и вождя. Пустыня заставила его ясно увидеть это.
Откинув с лица маску конденскостюма, Пол сидел один, устремив на море дюн взгляд своих фрименских глаз с синими белками. Ночная свежесть еще цеплялась за тенистые впадины, но скоро она рассеется под беспощадными лучами пробуждающегося дня. Пол провел ночь без сна, сидя на большом плоском камне и вдыхая богатый аромат растворенной в воздухе специи. Аль-Лат, великое золотое светило, только начинало свой небесный путь, выглядывая из-за скал, но Пол пока не чувствовал его тепла. Ночной пустынный холод пробрал его до костей, заморозил мысли.
Пол не шевелился, но мыслями был очень далеко отсюда.
Он выбрал для человечества трудный и тернистый путь. Миллиарды людей уже были убиты его именем – многие из них по справедливости, но многие – нет. Насилие – волна за волной – накрывало иные планеты, а воины Муад’Диба, не зная устали, продолжали улетать к далеким звездам, всюду преследуя его врагов, настоящих и мнимых. То, что он позволил совершиться этому злодеянию, оставило неизгладимую печать на его душе. Но такова была его ужасающая цель.
Он вспомнил радость возвращения на Каладан после грумманской экспедиции, вспомнил запах родного моря и пронзительные крики чаек. Не так уж давно Пол был гордым сыном аристократа, наследником атрейдесовских традиций, будущим герцогом.
«Почему я так легко забыл Каладан? – с болью подумал он. – Почему я пренебрег людьми, которых так любил мой отец? Никто не может считать себя важной персоной, никто». – Дункан Айдахо и Сафир Хават должны были внушить ему смирение. Разве не отдалился от него даже Гарни, который предпочел мир на Каладане необузданному джихаду?
Пол чувствовал себя как человек, упавший со скалы и прихвативший с собой всех своих сторонников, всех своих близких. Он услышал хриплый крик какой-то птицы. Глядя на светлеющее небо, он увидел двух стервятников, с интересом вившихся над его головой. Наконец, взмахнув крыльями, они убрались прочь. Пол был жив, хотя мучительно умирал изнутри.
Издалека послышался чужеродный механический звук. Пол поднял голову и увидел круживший на востоке орнитоптер. Пилот держался перед солнцем, чтобы остаться незамеченным. Несомненно, федайкины Муад’Диба вычислили его местоположение и теперь следили за ним, чтобы быть уверенными в его безопасности.
«Никто не хочет просто оставить меня в покое».
Мотивы Корбы были прозрачны и до тошноты очевидны. Предводитель федайкинов использовал Пола для усиления собственной власти, собственного религиозного влияния… но верно было и обратное. Пол тоже использовал других, тех, кто пытался укрепиться во власти, пользуясь для этого новым порядком. Раздувая пламя священной войны, богоподобный Император надеялся очистить Империю от старой скверны и построить будущее, в котором не будет места войнам. Правда, в истории хватало тиранов, прикрывавшихся таким же фиговым листком…
Взяв этот ужасный, но необходимый курс, Пол с самого начала знал, что ему не удастся остаться чисто героической фигурой. Никогда еще за всю долгую историю человечества ни один человек не имел такой полной и абсолютной власти, как он. Его неизбежно будут ненавидеть, особенно если он начнет делать то, что велит предзнание.
Он уже видел сполохи восстаний по окраинам Империи, эти вспышки будут продолжаться, несмотря на все усилия его верных солдат загасить очаги сопротивления. Следует ожидать усиления оппозиции. Нельзя сказать, что граф Мемнон Торвальд был умелым революционером, но он служил постоянным напоминанием о том, что далеко не все боготворили тот песок, по которому ходил сейчас Пол Муад’Диб. Все время его правления не будут прекращаться попытки покушений и плетение заговоров, и настанет такой момент, когда огонь возмущения поднимется выше пламени священной войны. И это станет погребальным костром для дома Атрейдесов.
В конце концов, историю напишут восставшие из пепла, те, кто уцелеет, и не важно, сколько томов его биографии оставит принцесса Ирулан, потомки все равно проклянут его как чудовище, как дикого монстра и будут проклинать до тех пор, пока не явится кто-то, кто будет еще хуже. Неужели в этом заключается его предназначение? Он смиренно вздохнул. Чани понимает его боль. Пока есть люди, понимающие, зачем Муад’Диб делает то, что делает, не все еще потеряно.
Пол подумал о том, что ему надо встать, уйти в пустыню и навсегда исчезнуть. У него хватит умения скрываться, чтобы уйти из-под бдительного надзора федайкинов. Но невыносима была мысль о том, что придется покинуть Чани, о том, что он никогда больше ее не увидит. Нет, он не может избрать этот путь.
Солнце разогрело пропитанный специей песок, сильный коричный аромат проник в мозг, обострив сознание. Перед внутренним взором Пола сменяли друг друга все новые и новые варианты будущего. Предзнание не покидало его. Иногда это был тихий шепот, иногда громкий крик. Пол видел перед собой множество прихотливых путей. И каждый из них мог оказаться истинным при малейшем усилии с его стороны.
Мысленным взором он видел марширующие армии в мундирах всех мыслимых цветов и фасонов, оружие солдат было обагрено кровью, воины маршировали по самым отдаленным планетам мироздания. Пол едва различал в гуще этих колонн свои собственные легионы. Так мала была его роль в формировании темного и таинственного будущего человечества.
В напоенном специей сознании Пола кружились и сталкивались, переплетались и сливались в единый путь мириады возможностей. Мемнон Торвальд.  Пол ясно видел тайно циркулировавшие между планетами лайнеры Гильдии, перевозившие боевые флоты аристократов Ландсраада. Эти флоты доставляли к охваченным графским мятежом мирам. Пол ясно видел сине-желтые цвета Дома Торвальдов, знамена КООАМ и Космической Гильдии и даже гербы с золотым львом и синими грифами. Несмотря на то что Дома Коррино и Харконненов были уничтожены в самом начале джихада, их остатки продолжали упорное сопротивление.
Он видел, как Гильдия предоставляет убежище графу Мемнону Торвальду, как им помогает в этом КООАМ. И та и другая организации считали джихад гибельным для торговли и межгалактических сообщений. Обычно войны способствуют обогащению торговых гигантов, но фанатики Пола не признавали обычных правил и законов ведения войн. Они были непредсказуемы. Они причиняли ущерб, не желая компенсировать его увеличением последующих доходов.
Внезапно Пола осенило. Он понял , в чем дело. Все эти семейства, ополчившиеся в своем союзе против него, были воодушевлены зрелищной атакой Бладда в Небесном аудиенц-зале. Торвальд взял на себя ответственность за это злодейство, хотя не имел к нему никакого отношения.
Недовольные тем, что на них смотрят как на докучливых оводов, как на надоедливых приставал, эти повстанцы, судя по всему, собрали все свои ресурсы, чтобы нанести концентрированный мощный удар. Они тщательно выбрали цель, чтобы больнее задеть Муад’Диба.
Они вознамерились уничтожить Каладан.
Он явственно увидел, как все боевые корабли, погруженные на два лайнера Гильдии, вылетают в небо над океанической планетой. Торвальд воспользуется своим самым разрушительным оружием для того, чтобы нанести удар по замку Каладана, по леди Джессике, по Гарни Холлику. Он хочет испепелить Кала-Сити. Уничтожено должно быть все, что Пол любил с детства, все, что было так дорого его отцу, герцогу Лето.
«Они собираются уничтожить Каладан!»
Пол встряхнулся, стараясь освободиться от этого страшного наваждения, от этого жуткого кошмара. Песок беспощадно падал сквозь отверстие в песочных часах, будущее съеживалось, и не оставалось времени на то, чтобы рассмотреть детали. Надо возвращаться. Он должен остановить их.
Несколько долгих мгновений он продолжал сидеть, не открывая глаз, не видя и не слыша никого и ничего вокруг. Он открыл глаза и в ярком солнечном свете увидел круживший неподалеку орнитоптер, пилот которого явно разыскивал его. Пол взмахнул рукой, сделав пилоту знак приблизиться и сесть. Довольно прятаться.
От бушевавшей внутри него ярости Пола бил озноб.

Дети играют в игрушки и игры. Мой брат Муад’Диб играет Империями и народами. 
Святая Алия

Благодаря своим уникальным способностям, Алия сразу увидела, что Мари – ребенок особенный. В ее поведении было что-то еще. 
После того как леди Марго уехала к мужу, оставив дочь на попечение Муад’Диба, Алия принялась рыться в доступной ей Другой Памяти. Она углубилась в методики обучения ордена Бинэ Гессерит, сведения о которых нашла в памяти своей матери. Поискала она и в некоторых фрименских жизнях, память о которых досталась Алие от древней Сайадины Рамалло. Алия знала, что с помощью некоторых хитрых трюков Ордена сестер можно рано отточить и сформировать личность даже очень маленького ребенка, а леди Марго была адептом ордена, причем не худшим. Не приходится сомневаться, что она щедро поделилась своей мудростью с дочерью. Кроме того, Мари воспитывалась в подавляющем окружении тлейлаксу. Но Алия, при всех ее способностях, очень немногое знала о закрытых планетах и таинственных сообществах этой необычной расы.
Несколько месяцев назад Ирулан начала уговаривать Алию найти в себе что-то детское, и она решила попробовать. Теперь, когда у нее появилась подруга ровесница, Алия попыталась отгородиться от внутренних голосов, чтобы избавиться от мириад чужих жизней и личностей и их бесконечных, подчас противоречивых советов. Иногда это срабатывало, иногда – нет. Но обычно голоса все же стихали.
Алия сама изобрела способ создания детских переживаний, и Мари успешно следовала ее примеру.
– У меня тоже никогда не было подруг моего возраста, – пожаловалась девочка. – Среди тлейлаксу мы жили очень обособленно, а у них нет детей, во всяком случае, как мы это понимаем.
Алия отчетливо помнила рождения множества людей, в том числе и свое собственное, но была очень заинтригована, узнав, что тлейлаксу размножаются каким-то другим способом.
– Но как они это делают?
Мари в ответ лишь пожала плечами.
– Они нам этого так и не сказали.
Алия решила во что бы то ни стало заглянуть за завесу этой тайны.
Две новые подруги целыми днями осматривали цитадель и почти все время играли в разные игры, чаще всего в прятки. В таком огромном здании было так много мест, где не стоило никакого труда надежно укрыться, и поиски превращались в бессмысленное занятие. Наконец девочки решили, что будут прятаться только в приемном крыле и банкетных залах. Девочки обожали подшучивать над многочисленными телохранительницами. Это были специально обученные фрименские женщины, приставленные к Алие. Телохранительницы весьма неуклюже отвечали на шутки, не зная, как вести себя с девочками.
Когда дети сошлись ближе, Мари начала приставать к Алие с расспросами о ее жизни во фрименском ситче, о пещерах, о необходимости каждый день с утра до вечера носить конденскостюм. У Алии заблестели глаза.
– Я покажу тебе игру, в которую часто играют фрименские дети. Вот увидишь, она тебе понравится.
– Давай попробуем, – с восторгом согласилась Мари, понизив голос до заговорщического шепота.

Когда-то жена Ямиса Хара стала боевым трофеем молодого Пола Атрейдеса, который по своей воле отдал ее Стилгару. Хара была превосходной фрименкой, и Стилгар сделал ее главной из всех своих жен. Несмотря на традиции и собственное суеверие, Хара в отличие от многих не испытывала страха перед странностями Алии. Хара не жалела для девочки любви и тепла, никогда не называла ее мерзостью и не считала, что необычную девочку надо предать смерти.
Когда Стилгар вернулся домой с полей сражений джихада, обрадованный возвращением в чистоту пустыни, Хара стала для него источником силы, надежным якорем. Надо сказать, что Хара отнюдь не отличалась ни кротостью, ни покорностью; на самом деле она временами наводила страх на других жен Стилгара и на фрименов – мужчин и женщин, осмеливавшихся ей перечить. Вот и сейчас она подошла к Стилгару с видом, не предвещавшим ничего хорошего. Лицо женщины потемнело, как пустыня перед Кориолисовой бурей.
– Алия куда-то ушла. Исчезла и она, и девочка Фенрингов. Я подозреваю, что это похищение.
– Тебе, Хара, постоянно везде чудится измена и предательство. Ты же знаешь Алию лучше, чем кто-либо другой. Она сама может постоять за себя.
Но Хара продолжала настаивать на своем:
– Но я не знаю ту девочку. Она может быть живым оружием, запрограммированным тлейлаксу, графом Фенрингом или любым другим врагом Муад’Диба.
Стилгар посмотрел жене в глаза и увидел в них неподдельную тревогу. Хара никогда не была мнительной паникершей.
– Я уже обыскала все места, где они могли спрятаться, – сказала женщина. – Я послала слуг обыскать дом, приказала им бросить все дела и искать детей. – Стилгар ощутил холодок в груди, а Хара тихо добавила предостерегающим тоном: – Когда Муад’Диб вернется из пустыни, я не хочу первой докладывать ему об исчезновении его сестры.
– Я вызову стражу и федайкинов. Уверен, с ними пойдет и Чани.

Почти весь день отряды отчаявшихся поисковиков обшаривали каждый коридор, каждое крыло, каждую комнату огромной цитадели Муад’Диба. Во время поисков были обнаружены следы множества преступлений и нарушений порядка, найдены многочисленные тайные помещения и масса материала, который можно было использовать для шантажа. Все это Корба изъял и отправил в Кизарат для начала расследования.
Но они не нашли ни Алию, ни Мари. Мало того, они не нашли и никаких следов. Девочки исчезли.
Люди прочесали прилегающие районы Арракина, обыскали частные жилища, перерыли купеческие склады, прошлись по местам отправления культов многочисленных религиозных сект, поклонявшихся Муад’Дибу. Было найдено много интересного, кроме самого главного. Найти девочек так и не удалось.
Стилгар чувствовал себя физически плохо. Всякий момент он ожидал получить какой-нибудь ультиматум с требованием выкупа или хуже того – пакет с головой Алии. Он связался с императорским казначейством и потребовал назначить баснословную награду тому, кто отыщет Алию или сообщит о ее местонахождении. По Арракину поползли нехорошие слухи. В воздух были по тревоге подняты орнитоптеры, в пустыню посланы опытнейшие разведчики, снабженные самыми современными сканерами, но ветер пустыни быстро заметает все следы, если они даже и были оставлены девочками.
Наконец Стилгар получил сообщение от одной бедной семьи, жившей на краю пустыни в нищей деревушке у подножия Барьера, где постоянные ветры сносили песок в глубокую впадину и где уровень радиации после атомного взрыва, произведенного Муад’Дибом, был едва допустим для жизни. Детей видели играющими на краю пустыни. Члены семьи доложили, что видели двух девочек, но не узнали их.
Стилгар отдал приказ, чтобы всю семью в качестве гостей доставили в цитадель и полностью выплатили награду, если информация подтвердится. Стилгар взошел на борт маленького орнитоптера и сам сел за рычаги управления. Когда шарнирные крылья заработали, Стилгар поднял машину в воздух, не дожидаясь, когда за ним последуют другие орнитоптеры. Он был уже в воздухе, когда другие пилоты только заводили двигатели. Потом и остальные суда поднялись в воздух и вся группа сосредоточила поиск в одном, четко обозначенном участке. Орнитоптеры кружили над дюнами, и пилоты во все глаза высматривали двух маленьких девочек.
Стилгар пролетел несколько километров, но потом подумал, что Алия – очень разумный человек и не стала бы углубляться далеко в открытую пустыню. С другой стороны, дети вообще существа непредсказуемые. Доказательств у него не было, но Стилгар нисколько бы не удивился, если бы узнал, что Алия вызвала червя и уехала на нем в пустыню. Она могла взять с собой и Мари; может быть, она вообще решила разыскать Пола в его паломничестве. Наверное, девочкам это казалось забавной игрой.
Наконец, когда Стилгар уже отчаялся, он вдруг увидел две маленькие фигурки, копошащиеся в песке. Ветра не было, и крошечные следы, как гусеница-многоножка, протянулись цепочкой вдоль гребня дюны, а потом уходили в мелкую долину. Орнитоптеры, словно это была боевая операция, садились рядом с девочками. Девочки подняли головы и закрыли глаза и уши от туч взметенного песка и рева двигателей. Стилгар выскочил из орнитоптера еще до того, как перестали двигаться его складчатые крылья. Он бросился к Алие. Лицо его выражало одновременно гнев и радость.
У девочек были с собой палки, фляги с водой, фримплекты, конденстент и все необходимое для выживания в пустыне в течение нескольких дней. Мари размахивала палкой, к концу которой прилип ком какой-то желеобразной массы.
– Привет, Стилгар, – беспечно произнесла Алия, как будто наиб и все орнитоптеры прилетели сюда только для того, чтобы привезти деткам тарелочку меланжевого печенья. – Мы ловим песчаных форелей, как настоящие фрименские дети.
Мари самозабвенно играла с пойманными ею примитивными созданиями, растягивая их оболочки. Стилгар был разъярен настолько, что, казалось, он сейчас ударит Алию, но вместо этого он сгреб ее в неловких медвежьих объятиях.
– Никогда больше так не делай, детка.
Теперь, когда все треволнения были позади, Стилгар вдруг почувствовал странное удовлетворение. Он был почему-то доволен происшествием, хотя поначалу и сам не мог сказать почему. Наконец до него дошло, что этот плохой поступок, этот злосчастный инцидент, это глупое действие было именно тем, чего можно было ожидать от нормального  ребенка. Возможно, какая-то часть Алии научилась быть простой маленькой девочкой, и это было не так уж плохо.
Но она не была нормальным ребенком. Не была нормальным ребенком и ее новая подруга.

Мы не можем так же надежно, как раньше, хранить наши секреты. Старые меры безопасности становятся неадекватными. У Муад’Диба есть нечто большее, чем самая лучшая шпионская сеть: у него есть предзнание. 
Доклад Космической Гильдии, направленный в КООАМ

Возвращаясь из своего паломничества в пустыню, Пол, никем не узнанный в запыленном традиционном фрименском костюме, шел по улицам Арракина. Он слышал вокруг рокот голосов, его толкали в толпе неизвестные ему люди. Он скоро забыл об уединении и покое вечной пустыни. Как только он объявится, люди потребуют встреч с ним для решения проблем, накопившихся за время его недолгого отсутствия.
Но теперь перед ним стояла более важная задача: надо во что бы то ни стало остановить Мемнона Торвальда, не дать вождю мятежников напасть на Каладан. На народ Пола, народ герцога Лето – на народ Атрейдесов. Люди думают, что он забыл о них, но он докажет им, что это не так.
Пол Муад’Диб вошел в цитадель – уставший и никем не замеченный; лицо, руки и конденскостюм покрывал песок и мелкая пыль. От мрачного предвидения Пол пылал гневом и сгорал от желания немедленно остановить Торвальда, расстроить его отвратительный и подлый план. Но сначала он решил повидать Чани. Надо хоть немного успокоить мысли и чувства, прежде чем снова окунаться в насилие.
Чани встретила его в их покоях, не скрывая радости от встречи. Чуть позже к ним присоединилась Ирулан, и Пол понял, что придворные информаторы очень добросовестны. Никого больше они не оповестили о его возвращении.
– Ирулан, – обратился он к жене, ибо она была сейчас единственным оказавшимся под рукой человеком, способным что-то организовать, – вызовите сюда Чатта Скорохвата. Скажите, что мне нужно немедленно встретиться с представителем Гильдии, с человеком, который может доставить меня на лайнер, находящийся сейчас на орбите, и устроить мою встречу с навигатором. – Несмотря на все усилия, Пол не смог скрыть душивший его гнев. – Если в течение часа здесь не окажется никого из официальных лиц Гильдии, то я уменьшу их квоту специи на пять процентов на следующий стандартный год и буду снижать ее на пять процентов за каждый час задержки.
Ирулан была шокирована.
– Но, мой супруг, вы же в совершенно непрезентабельном виде… грязная одежда, этот вульгарный костюм. Нельзя же в таком виде принимать посла.
– Муад’Диб может поступать так, как ему  угодно, – сказала Чани ледяным, как полярный ветер, тоном. Она ощетинилась сразу, как только пришла Ирулан. – Что значит, непрезентабельный? Для кого? К нему приходят все. Все склоняют головы перед величием Муад’Диба.
– Мне легче сосредоточиться, когда на мне конденскостюм, а руки – в пустынной пыли, – сказал Пол. – Пошлите за представителем Гильдии и скажите Стилгару, чтобы шел в тронный зал, если он уже не там.
Когда Муад’Диб и Чани вошли в аудиенц-зал, слух об императорском гневе уже успел распространиться среди обитателей крепости. Одни администраторы лезли из кожи вон, чтобы услужить, а другие (то ли из страха, то ли проявляя дальновидность) старались не попадаться Императору на глаза.
Алия с неразлучной новой подругой Мари Фенринг была уже здесь. Девочки переглянулись.
– Мой брат сильно на кого-то сердится, – шепнула Алия на ухо подружке.
За две минуты до назначенного срока в аудиенц-зал запыхавшись ввалился долговязый человек с лошадиной челюстью в серой форме Космической Гильдии. Следом за ним вошел Чатт Скорохват, отвечавший при дворе за связи с Гильдией. Одетый в серое человек отрекомендовался Оларом и согнулся в преувеличенно низком поклоне.
– Император Муад’Диб требует моего присутствия?
– Император Муад’Диб требует много большего. Мне надо переговорить с вами, с Гильдией и с навигатором. – Пол неопределенно ткнул пальцем в потолок. – Мне нужен челнок. У меня нет времени на посредников и на всякую дипломатию.
Представитель Гильдии ошеломленно взглянул на Императора. Чатт сохранил каменную невозмутимость, как и Стилгар. В наступившей тишине стало слышно, как хихикает Мари. Олар сделал судорожное глотательное движение.
– Как вам будет угодно, сир.
Обычно Гильдия настаивала на том, что ни один простой смертный не может непосредственно общаться с навигаторами. Это объясняли соображениями безопасности, которые были приоритетными для Гильдии. В переговорах от имени Гильдии всегда выступали ее специальные представители. У навигаторов были большие трудности в общении с примитивными человеческими существами, но Пол знал, что в этот раз навигатор прекрасно его поймет. Олар проводит его на борт лайнера.
Не откладывая дела в долгий ящик, Пол вышел из тронного зала, сделав представителю Гильдии знак следовать за собой.
– Стилгар, ты тоже пойдешь со мной. Речь идет о войне. Мне могут потребоваться твои знания и советы.
Пол любил иметь дело с такими послами, как Олар. У человека было полно вопросов, по его лицу было видно, что он сильно встревожен, но в то же время у него доставало ума не высказывать вслух каждую мысль, пришедшую в голову. Другой, более словоохотливый посол на его месте стал бы требовать разъяснений и начал находить предлоги для отсрочки, не попытавшись вникнуть в суть возникшей проблемы.
Но люди Гильдии прекрасно видели, что творили: сознательно помогали кровожадным мятежникам, были готовы содействовать подлому нападению на планету, которую Пол с детства привык считать своим родным домом. Видя настроение Муад’Диба, Олар сообразил, что не только не получит ответов, но и окончательно все испортит своими вопросами.
Когда челнок состыковался с лайнером, из люка выдвинулся трап, по которому Пол вошел на палубу огромного судна. В конце мостика, ведущего к рубке, стояли вооруженные сотрудники службы безопасности Гильдии, преградившие путь Полу и его свите.
– Отойдите в сторону и спрячьте оружие в присутствии Муад’Диба! – рявкнул Стилгар.
За спинами сотрудников словно тень замаячил еще один человек, тоже одетый в серую форму.
– Мои извинения, сир. По соображениям безопасности правила Гильдии не предусматривают прямых контактов посторонних людей с навигаторами на борту лайнеров. Все вопросы решаются специально назначенными для этого чиновниками. Как самый высокопоставленный представитель Космической Гильдии на борту этого судна я буду рад помочь моему Императору.
– В таком случае вы можете идти с нами, но говорить с навигатором я буду лично.
– Сир, возможно, я не вполне ясно выразился… – снова заговорил человек. Сотрудники службы безопасности между тем не сдвинулись с места.
– Это мое судно, – сказал Пол, – как, впрочем, и все остальные корабли Гильдии. Прикажите охране немедленно посторониться и предупредите навигатора о моем приходе, в противном случае ему придется провести остаток жизни в каюте, задыхаясь от недостатка специи, так как ваш отказ будет означать, что с этой минуты я прекращу поставки меланжа Космической Гильдии.
В разговор вмешался Олар:
– Это необычная просьба, но Император  Муад’Диб вообще редко обращается к нам с просьбами. Я предлагаю выслушать его.
Чиновник Гильдии, видимо, превосходящий Олара рангом, скривился, но жестом приказал своим людям посторониться. Пол прошел мимо них, на полшага сзади за ним последовал Стилгар. Люди Гильдии повели их к палубе навигатора.
Навигатор был странным созданием, запертым в емкости, наполненной густым оранжевым газом, остро пахнущим меланжем. Плотное облако скрывало некоторые аномалии тела навигатора – связанные с усиленным умственным развитием, – но сквозь прозрачный плаз емкости Пол мог различить огромную голову, болтавшуюся на тонкой, как стебелек, шейке. Пол никогда в жизни не видел навигаторов, кормчих лайнеров Гильдии, но сейчас у него не было времени на любопытство.
– Берик, – сказал Олар, – наш Император Муад’Диб желает…
Пол нетерпеливо перебил чиновника и напрямую обратился к навигатору:
– Я знаю о заговоре, который сплел против моей родной планеты Мемнон Торвальд. Он собирается напасть на Каладан при содействии Гильдии.
– Сир, нам об этом ничего не известно, – сказал Олар.
– Космическая Гильдия верна Муад’Дибу, – сказал второй чиновник, до имени которого Полу не было никакого дела. – Мы знаем, что вы контролируете поставки специи, а значит, контролируете и межпланетные перевозки. Зачем в таком случае стали бы мы поддерживать мятежников?
Берик, навигатор Гильдии, почему-то молчал.
– Благодаря моему предзнанию, – сказал Пол, – я увидел боевые корабли Торвальда, погруженные на борт двух лайнеров Гильдии. Я видел также, что лайнер, на котором я нахожусь сейчас, взял на борт войска и оружие двенадцати других мятежных аристократов, союзников графа. Таким образом, мне известно, что Гильдия не только осведомлена о действиях мятежников, но и активно сотрудничает с ними.
– Возможно… видения предзнания… несовершенны, – заговорил наконец Берик через вмонтированные в стенки емкости громкоговорители.
– Ваше предзнание тоже несовершенно, когда вы выбираете безопасный маршрут для лайнера? – парировал Пол.
– Мое  совершенно, – сказал Берик, – но предзнание… – Речь его прервалась, так как, очевидно, навигатор решил не доводить до логического конца свои рассуждения.
Пол окинул взглядом толстостенную каюту навигатора. Запах отработанного меланжа кружил голову, вызывал дурноту. Действительно, в сравнении с предзнанием навигатора, который держал в уме все хитросплетения свернутого пространства-времени, предвидения Пола были намного слабее. Надо думать, что его предзнание не всегда работало должным образом. Но в данном случае меланжевое сновидение показало ему все корабли и всех солдат Торвальда. Нет никаких сомнений в том, что Пол видел нападение, которое собирался возглавить мятежник.
Пол знал. 
– Вы хотите, чтобы я в подробностях описал каждый из их кораблей? – спросил Пол. – Надо ли мне назвать каждую из планет, на которых они набирали солдат и снаряжение? Гильдия сознательно обеспечила транспортом тех, кто ведет против меня гражданскую войну. Все союзники Торвальда будут находиться на борту двух специально выделенных для этого лайнеров. Они хотят напасть на Каладан – на Каладан!  Они хотят взять в заложники мою мать и Гарни Холлика или убить их… и вы помогаете им в этом.
Слыша эти обвинения, Стилгар напрягся, как взведенная пружина. Ему определенно не нравился этот навигатор. Синие глаза наиба рыскали по сторонам. Он положил ладонь на рукоятку крисножа, готовый в случае надобности поразить любого врага.
Олар и безымянный чиновник принялись с жаром отвергать обвинения, но Пол их не слушал.
– Слушайте приказ вашего Императора. Лайнеры, на борту которых находится Торвальд и его флот, должны быть выведены в глубины космоса. Там навигаторы опустошат грузовые отсеки. От всего, что в них находится. Все вражеские суда, со всеми находящимися в них солдатами, должны быть оставлены там. Оставьте их в пустоте, без надежды найти дорогу домой, без припасов и без дополнительного воздуха.
Олар едва не вскрикнул.
– Сир, но это их всех убьет!
– Да, это их всех убьет – для начала. Стил, я хочу, чтобы ты занялся подготовкой удара по планете лорда Торвальда. Возьми столько оружия, сколько понадобится для стерилизации  планеты. Все живое на ней должно погибнуть.
– Стерилизации? – Стилгар открыл и закрыл рот, не зная, что сказать, но потом с трудом выдавил: – Это действительно необходимо?
В глазах наиба Пол увидел отражение мысли о том, как долго его народу пришлось трудиться, чтобы возродить жизнь на Дюне, следуя предначертаниям Пардота Кайнса и его сына Лайета. Как, в самом деле, мог Муад’Диб даже подумать об уничтожении всей растительной и животной жизни на целой планете? После того как ценой неимоверных усилий удалось вдохнуть новую жизнь в экосистему Арракиса?
Но Торвальд собирался напасть на Каладан. На мать Пола. Когда-то, когда они блуждали по диким дебрям каладанских джунглей, спасаясь от наемных убийц, Дункан Айдахо сказал: «Нет места состраданию к людям, которые пытаются убить нас».

Хуже того, если бы неслыханное по подлости нападение на Каладан имело успех, то осмелели бы и другие враги, вынашивающие планы убийств людей, небезразличных Императору и до которых было легче дотянуться, чем до него самого: Чани, Алии, Стилгара и даже Ирулан.
Этого Пол допустить не мог. Надо преподать урок – урок, который остановит волны насилия. «Пусть преступники сами почувствуют ту боль, какую они собирались причинить мне».
– Стерилизации, Стил. Гильдия предоставит транспорт для перевозки стольких кораблей, сколько тебе потребуется. Когда же это будет сделано, – он снова обратился к навигатору, – и только при этом условии, я прощу вам ваше предательство.
Олар судорожно сглотнул.
– Вы шутите, сир. Это не может быть правдой. Выбросить корабли в открытый космос, стерилизовать планету…
– Пять лет назад, когда здесь находились имперские войска, я угрожал, что уничтожу на Дюне всю специю, чтобы отстоять мое дело. Почему сейчас я должен смягчить угрозу? Вы видели жестокость моих приверженцев. Если придется, фримены не будут возражать против изоляции Дюны от всего остального мира и против прекращения экспорта специи. Они смогут выжить, и они выживут, и им будет безразлично, уцелеют ли все остальные.
Берик, подумав, уступил. Из динамиков, вмонтированных в стенку его емкости, послышались его слова:
– Все ваши приказы, милорд, должны быть исполнены.
Полу понравилось, что этому навигатору хватило ума испытывать страх перед Муад’Дибом.

Когда-то мне приходилось страдать в моем маленьком тельце, зная, что другие видят во мне что-то невинное и безвредное. Люди недооценивали меня. Мой дядя Харконнен тоже недооценил меня, и я убила его гом-джаббаром. Теперь люди смотрят на меня с благоговейным трепетом, и у меня возникла противоположная проблема. Все решили, что я совершенна, непогрешима и всемогуща. 
Алия. Из письма к леди Джессике на Каладан

Алия продолжала держать в своих покоях ядовитых скорпионов, главным образом для того, чтобы защитить в случае необходимости других. Иногда, заперев двери, она выпускала скорпионов из аквариума. Скорпионы расползались по комнате, забирались под кровать. Некоторые карабкались на каменные стены, словно желая найти выход и вернуться на просторы пустыни.
После того достопамятного дня, когда девочки ушли в пустыню ловить песчаных форелей, прислуга стала бдительно следить за Алией и Мари. По счастью, подружкам было чем себя занять, и они не скучали. Последние несколько дней они по большей части играли в прятки в некоторых отсеках обширной цитадели. Каждая из девочек использовала логику и детективные способности для того, чтобы открыть место, где на этот раз спряталась подруга. Телохранительницы предоставили девочкам определенную свободу передвижения. Казалось, что детская личина Алии устраивает их больше, чем ее интеллектуальная сущность.
Сегодня обеих подружек заперли в покоях Алии, где девочки могли разговаривать и играть наедине. Снова выпустив скорпионов, Алия села на кровать и позволила черным тварям ползать по одеялам, взбираться ей на руки и даже заползать в волосы.
Алия легла на спину и расслабилась, позволив скорпионам ползать по телу.
– Даже если они меня ужалят, яд не возымеет на меня никакого действия. Я Преподобная Мать, и могу произвольно регулировать мой обмен веществ.
Она поймала одного скорпиона и сжала его в ладони. Он угрожающе выставил свой смертоносный хвост, но не ударил.
Мари присела на край кровати рядом с Алией. Скорпионы отползли, а потом начали осторожно приближаться.
– Я выпускаю их только для себя, – предостерегла подругу Алия. – Если скорпион тебя ужалит, то ты можешь умереть, потому что яд смертелен для обычных людей. Так что будь осторожна.
– Я очень осторожна, и эти твари меня совершенно не пугают. – Мари сняла одного скорпиона с одеяла. Осторожно сложив его лапки, она посадила скорпиона на свое предплечье. Скорпион лихорадочно выставил хвост, покачивая им из стороны в сторону, потом поднял клешни и занял оборонительную позицию. – Он меня тоже не ужалит.
Не двигаясь, чтобы не испугать скорпиона, Алия с напряженным любопытством ждала, что будет дальше. Один скорпион, угнездившийся на ее голове, пополз вперед.
Мари взяла второго скорпиона и посадила его себе на ногу. Алия восхищенно следила за действиями подруги.
– Они меня не ужалят, – снова с полной уверенностью в голосе повторила Мари.
И они действительно ее не ужалили.

Да будет благословен Муад’Диб, и да прольется его благословение, как прохладная вода на головы верных. Да хранит его святость красоту и чистоту. В нем наше спасение и упование. Муад’Диб – наш оплот и защита. 
Фрименский гимн

У представителя Гильдии Олара было торжественное и непроницаемое лицо, когда он протянул Полу цилиндр – голографическую запись, упакованную в красиво украшенный футляр.
– Муад’Диб отдал приказ, но не потребовал от Космической Гильдии подтверждения его выполнения. Мы считаем это проявлением вашего высокого доверия к нам.
– Я не сомневался, что вы выполните мое распоряжение, – ответил Пол, сидевший на высоком кресле из полированного гранита. Видя, что Император не двигается с места, Стилгар принял дар Гильдии и начал с любопытством его разглядывать.
Император, Стилгар, Ирулан и Чани приняли представителя Гильдии в маленьком кабинете военного совета, укрытом за толстыми стенами. Пол понимал значение доставленного Оларом послания, но принял его здесь, в скромном, лишенном окон, помещении, а не в большом аудиенц-зале, избегая хлопот с охраной и службой безопасности, которые проверяли и перепроверяли каждого посетителя из опасения, что кто-нибудь из них прячет оружие. По цитадели и по Арракину уже ходили слухи о возвращении представителя Гильдии.
Олар почтительно отступил на два шага.
– В таком случае не сочтите эту запись ни уликой, ни подтверждением. Пусть это будет просто интересная вещица. Император должен первым видеть поражение своих врагов.
Стилгар вставил цилиндр в проигрывающее устройство. В воздухе появилось голографическое изображение, снятое навигатором Гильдии в неведомом участке галактики. Была видна лишь заполненная звездами бездна. Огромные изогнутые створки люков грузового отсека лайнера открылись. Сотни военных кораблей сорвались со своих люлек, а затем были выброшены из чрева лайнера в пустоту. Словно исполинский кит лайнер пришел в движение, оставив позади себя беспомощные мелкие суда.
Сопровождавшая показ аудиозапись представляла собой переговоры команд и пассажиров по каналам связи: требования, ругательства, мольбы. Увидел Пол и самого Торвальда, бледного, с седеющей бородой, трясущегося от ярости. Мятежный граф кричал: «Мы заплатили вам! Я требую перевозки!»
Ответа с лайнера не последовало.
– Где мы? – снова закричал Торвальд. Но лайнер продолжал удаляться до тех пор, пока кучка мятежных судов не превратилась в скопище мелких световых точек, неотличимых от сияющих в черноте звезд.
Люди остались в космосе, брошенные на произвол судьбы в кромешной пустоте.
Изображение постепенно исчезло, словно растворившись в воздухе.
Наступила тишина, которую нарушил Олар:
– Они находятся в великой космической пустыне, ближайшая звездная система находится от них на расстоянии восемнадцати парсеков. Найти их сможет только оставивший их там навигатор, сир.
– На сколько времени им хватит припасов и воздуха? – спросила Ирулан.
– Самое большее, на несколько дней. Предполагалась быстрая перевозка.
Пол, нахмурившись, что-то прикидывал в уме.
– Выждите двенадцать дней, и пусть после этого ваш навигатор заберет все эти корабли с телами на борту – со всеми телами. За это я награжу Гильдию огромной партией меланжа.
Олар поклонился, и от Пола не укрылась мимолетная улыбка, коснувшаяся губ представителя Космической Гильдии.
По недовольному виду Чани Пол понял, что она с удовольствием подвергла бы изощренным фрименским пыткам человека, причинившего массу неприятностей делу джихада и ее возлюбленному. Но насилия в джихаде и без того было предостаточно, и Пол не желал без необходимости множить зло.
Пол обернулся к своему государственному министру:
– Стилгар, проследите, чтобы эту запись увидели все мои подданные. Многие из них уже давно жаждут крови Мемнона Торвальда.
Потом он посмотрел на Ирулан:
– Приготовьте почтовый цилиндр для отправки на Каладан. Боюсь, я сильно оскорбил чувства его народа. Я хочу, чтобы люди знали о моем к ним отношении.

Джессика находилась в высокой башне Каладанского замка, когда прибыл курьер с запечатанным почтовым цилиндром и приложенной к нему копией голографической записи с лайнера Гильдии. Джессика задумалась, прежде чем сломать печати. Ей было неспокойно. Оказалось, что она совершенно не знает своего сына, не знает, что может потребовать от нее Пол – или лучше даже думать о нем как об Императоре Муад’Дибе? Каковы планы Императора в отношении Каладана? Что, если он требует ее возвращения на Арракис, где она будет находиться при августейшей особе своего сына?
И что будет, если она откажется?
Машинально повинуясь старой привычке, она пробормотала литанию против страха и только после этого вскрыла цилиндр. Она не стала читать короткое формальное письмо от Ирулан, а опустившись в стоявшее у окна кресло, погрузилась в чтение написанного на меланжевой бумаге тайным военным языком Атрейдесов письма Пола.
«Мама, я не забыл Каладан. Его народ, его земля, его океаны дороги мне, как и прежде. Я делал и буду делать все, что в моих силах ради блага моей планеты».
Ей стало не по себе, когда она прочла рассказ Пола о намерении Торвальда опустошить Каладан. Джессика разволновалась еще больше, когда посмотрела голографическую запись, а потом прочитала о дальнейших планах Пола.
Плотно сжав губы, Джессика кивнула своим мыслям. Да, Пол обратился к ней с невысказанной просьбой. Он хочет, чтобы она от его имени обратилась к народу. Она покажет его письмо сначала Гарни, а потом они покажут его людям, как того хочет ее сын.

По предложению Стилгара карательная акция против Эпира – родовой планеты Мемнона Торвальда – должна будет выполняться боевыми кораблями Дома Атрейдесов. Намерение Торвальда опустошить Каладан было направлено лично против Пола, и Дом Атрейдесов ответит на это сильнейшим, неотразимым ударом. Наказание, которое постигнет Эпир, должно потрясти правителей и народы других планет Империи.
На лайнер были загружены самые большие и мощные суда Атрейдеса, до предела набитые оружием, взрывчаткой, высокотоксичными химическими бомбами, дефолиантами и зажигательными снарядами.
Никогда раньше не отдавал Пол такого страшного приказа – стерилизовать планету.  Народ Мемнона Торвальда должен был не просто потерпеть поражение или подвергнуться истреблению, он должен был бесследно исчезнуть.
Корабли Атрейдеса приблизились к Эпиру без всякого предупреждения, командиры не вели никаких переговоров и не стали предъявлять ультиматум о капитуляции. Были отключены все каналы связи, кроме связи между кораблями, так что никто из экипажей не слышал воплей ужаса, мольбы о пощаде, а потом гулкой безжизненной тишины. Тяжеловооруженные суда зависли над населенными пунктами – и истребление началось.

По радостным крикам толпы, собравшейся вокруг стадиона Кала-Сити, Джессика поняла, что ее заявление вполне соответствовало тому, что хотели услышать люди. Стоя на трибуне редко используемого теперь амфитеатра, где некогда старый герцог Пол устраивал показательные бои быков, Джессика звонким голосом обратилась к своим подданным. Рядом с ней стоял Гарни, облаченный в черную форму гвардии Дома Атрейдесов.
– Пусть никто не думает, что мой сын забыл свой возлюбленный Каладан, – говорила Джессика. – Галактика знает его как Императора, фримены превозносят как своего Муад’Диба. Он – военный вождь джихада, равного которому не было на протяжении последних десяти тысяч лет. Но он, кроме того, мой сын. И сын почитаемого вами герцога.
В ответ люди принялись радостно размахивать зелеными флагами.
Гарни рыкнул что-то одобрительное, а потом выступил вперед и начал рассказывать, как Торвальд намеревался привести свои корабли к Каладану, сжечь деревни и убить их население, причинив непоправимый ущерб родовой планете Атрейдесов.
– Но мой Пол спас вас, – продолжала Джессика. – Он защитил Каладан. Он не допустит, чтобы вас постигло несчастье.
Над большой ареной возникло гигантское изображение выброшенных в космос и обреченных на гибель кораблей мятежников, оставленных дрейфовать без запасов воздуха, еды и питья. Теперь все они мертвы, а тела их будут доставлены на Дюну лайнером Гильдии.
– Пол никогда не забудет о Каладане. – Теперь голос Джессики звучал мягко и задушевно. – Император никогда не забудет народ, среди которого он жил ребенком, народ, который помог ему стать настоящим мужчиной. Он не может сейчас быть только вашим герцогом, но это не значит, что он отвернулся от вас. Пол сохранит и упасет вас. Он высоко ценит красоту Каладана, и вы всегда будете ощущать на своем плече его нежную и сильную руку.
Она улыбнулась, придав лицу блаженное выражение. Люди, казалось, почувствовали облегчение. Все были довольны. Да, они всегда знали, как предан своему народу и Каладану Дом Атрейдесов, каким милостивым может быть их герцог. Они будут всегда это помнить.

Бомбардировка Эпира продолжалась тридцать шесть стандартных часов. Боевые корабли летали над местностью, обстреливая ее из всех видов бортового оружия и забрасывая бомбами. Когда все было кончено, на планете не осталось ни одного целого дома, ни одного не сожженного дотла населенного пункта, ни одного поля, пригодного для вспашки и сбора урожая. Леса исчезли, превратившись в обгорелые стволы и кучи пепла. Небо было затянуто едким дымом и кислотными парами. Океаны превратились в коричневую отравленную жидкость, ядовитую для всех форм сухопутной и водной жизни. От некоторых зажигательных снарядов выгорала сама атмосфера.
После этого боевые корабли в течение двух суток на малой высоте несколько раз облетели планету, проверяя, не ведутся ли на поверхности радиопереговоры, нет ли где-либо признаков жизни, и беспощадно расстреливали те места, где жизнь не была полностью уничтожена. Записи в бортовых журналах и голографические съемки сотни кораблей должны будут сохранить для потомства картину абсолютного уничтожения.
Жизнь никогда не сможет возродиться на Эпире. Теперь эта планета стала рубцом на теле галактики, который невозможно будет ни игнорировать, ни забыть.
Таково было кровавое послание Муад’Диба.

Несмотря на то что Преподобные Матери создают у чужаков впечатление полного своего единодушия, их организация тем не менее отнюдь не является сильно спаянной. Особенно заметно это стало после провала нашего плана по выведению Квизац Хадерача. Чтобы сохранить лицо, Ордену сестер пришлось разработать квоты и планы на случай внутренних раздоров и возможного раскола. Но невозможно долго соблюдать такие строгие правила. 
Архивы Уаллаха IX

От своих частных осведомителей принцесса Ирулан узнала о предстоящем приезде делегации ордена Бинэ Гессерит с Уаллаха IX, но относительно цели этого визита Ирулан могла только строить более или менее правдоподобные догадки. Ясно было только одно – эти женщины решили обратиться к ней лично и без предупреждения. Надо было подготовиться. Для того чтобы не раскрывать своих информаторов, ей придется разыграть искреннее удивление.
Три высокопоставленные Преподобные Матери смело вошли в цитадель с таким видом, словно их влияние и власть остались такими же, какими были при Шаддаме IV. Пол запретил своей заклятой противнице Гайе Елене Мохайем ступать на землю Дюны, но другим членам Ордена сестер было позволено с небольшими ограничениями свободно перемещаться по планете, хотя, конечно, политическое влияние ордена было значительно поколеблено. В отличие от Падишах-Императора Полу были не нужны личные Вещающие Истину, не нуждался он и в советах Преподобных Матерей, если не считать Алии и леди Джессики.
Ирулан понимала, что Бинэ Гессерит весьма болезненно переживал утрату влияния. Потребуют ли они содействия принцессы в восстановлении былого положения ордена в Империи? С мимолетной улыбкой Ирулан была вынуждена мысленно констатировать, что это напрасные надежды. Муад’Диб уже хорошо понял, что такое Орден сестер.
Несомненно, они станут нашептывать ей посулы и прибегнут к тайному языку жестов, чтобы склонить к участию в каком-нибудь заговоре или интриге. Хотя сама Ирулан воспитывалась и обучалась в ордене, она пришла к выводу, что, несмотря на тысячелетия изучения человеческой природы, даже сестры Бинэ Гессерит оказались не в состоянии понять, кем был Муад’Диб и на что он был способен. И не его дело учить их уму-разуму.
Может быть, стоит дать им первый том «Жизни Муад’Диба»?
Одетая в официальный повседневный наряд Ирулан занялась своими обычными делами. Она осмотрела небольшую беседку, построенную специально для нее внутри огромной оранжереи, в центре лабиринта живых изгородей и тропинок – превосходное место для писательства и размышлений. Косые лучи освещали уютное помещение беседки, падая сквозь высокое плазовое окно. На ветке склонившегося к крыше беседки дерева Ирулан заметила неизбежную камеру наблюдения.
По настоянию Пола Корба придирчиво прочел каждую страницу последнего наброска Ирулан, сделал на полях массу замечаний и поправок, но на самом деле не нашел ничего, что вызвало бы у него возмущение. Ирулан и не ожидала никакого недовольства. Она была достаточно опытной и умела объясняться тонкими, недоступными Корбе намеками. В целом, Корба, кажется, был доволен и сгорал от нетерпения, ожидая выхода в свет следующего тома.
Плотник в это время заканчивал отделку небольшого садового сооружения, укрепляя на дверном косяке придуманные Ирулан украшения. В ее юные годы, когда Ирулан жила на Кайтэйне, у нее было в императорском дворце такое же частное крыло. Она помнила его с тех времен, когда была еще совсем маленькой девочкой. Здесь, в этом чужом мире, к которому она так и не привыкла, Ирулан надеялась в своем искусственном саду чаще вспоминать о более безоблачных временах.
Плотник был пожилой человек с морщинистым лицом, снежно-белыми волосами и кустистыми бровями. Одет он был бедно, но сравнительно чисто. Он закончил работу и аккуратно принялся укладывать в ящик свои инструменты – каждый в особое гнездо. Выпрямившись, мужчина посмотрел на принцессу, явно ожидая похвалы.
– Никогда не видела такой красивой работы. Муад’Диб будет доволен.
Она сомневалась, что Пол вообще заметит эту беседку; она устраивала убранство сада по собственному усмотрению; жалкая карикатура на реальное влияние и власть. На лице плотника появилась нерешительная благодарная улыбка. Он поклонился и ушел.
Ирулан принялась ждать. Теперь осталось недолго.
Из-за центральной живой изгороди она услышала шелест накидок. Визитерши самостоятельно искали путь в лабиринте тропинок, не объявив заранее о своем приходе. Значит, они каким-то образом сумели пройти через пост охраны, но запутанные дорожки несколько задержали их появление. По виду появившихся вскоре перед ней трех Преподобных Матерей Ирулан могла точно сказать, что они изо всех сил старались скрыть неприятное волнение.
– О, сестры! Я не ожидала вашего приезда.
– А мы не ожидали, что нас проведут сквозь строй, прежде чем дать разрешение на аудиенцию у нашей сестры, – сказала одна из Преподобных Матерей. Женщине с овальным лицом было немного за двадцать.
Ирулан уже знала их имена – старшую Преподобную Мать звали Генино, а ее более молодых спутниц Налики и Остед. Все три были, пожалуй, слишком молоды и едва ли прошли процедуру испытания, но были уже весьма влиятельными членами ордена. Мало того, все они числились личными советницами самой Верховной Матери.
Ирулан не выказала никакого сочувствия.
– Я – жена Императора Муад’Диба. Меры безопасности поэтому неизбежны, и вы прекрасно это знаете. Если бы вы заранее известили меня о своем приезде, то охрана пропустила бы вас ко мне без всяких проволочек.
– Мы хотели быть… скромными, – сказала Налики. Это была рослая крупная женщина. Лицо ее порозовело от длительного хождения по лабиринту оранжереи.
– Ну в таком случае вам просто не на что жаловаться, – сказала Ирулан. – Идемте со мной, я покажу вам место, где можно спокойно поговорить.
Она повела сестер за собой. Они поднялись по трем ступеням и вошли в маленький уютный садовый домик, где все трое расселись по скамьям.
Генино начала разговор с любезностей:
– В жизни вы оказались красивее, чем я могла бы ожидать по рассказам. Прекрасное сочетание – воспитание, полученное при дворе Коррино, грация сестры Бинэ Гессерит и уверенность в себе супруги Императора.
Маленькие темные глаза женщины многое скрывали, но далеко не все.
Ирулан разгладила складку своего безупречного платья, потом положила руки на колени.
– Мне редко приходится принимать гостей из ордена Бинэ Гессерит. Что привело вас на Арракис?
– Вы наверняка уже и сами догадываетесь об этом, – сказала Остед. Она была самой маленькой из прибывших, у нее были коротко стриженные золотисто-каштановые волосы и большой нос, портивший впечатление от красивого лица.
Ирулан заговорила, разыгрывая нетерпение:
– Я очень занята исполнением своих важных придворных обязанностей. Прошу вас, объявите о причинах вашего визита.
– Да, не стоит понапрасну терять драгоценное время, – согласилась с принцессой Генино. – Школа Матерей отрядила нас на Арракис с тем, чтобы мы участвовали в воспитании Алии Атрейдес и Мари Фенринг. Учитывая, что обе имеют незаурядную родословную, их отношения между собой не стоит пускать на самотек. Вы увидите, что мы разработали для них индивидуальный подход.
Принцесса насторожилась. Полу это предложение ордена придется не по вкусу.
– О них хорошо заботятся. Я лично проявляю большой интерес к Алие, да и к Мари тоже. Ваша помощь нам не нужна.
– Вы не понимаете, какая мощь таится за невинной внешностью дочери Марго Фенринг, – предостерегла принцессу Остед.
– Леди Марго сама сказала мне об этом, когда привезла на Арракис свою дочь. Я понимаю, что Орден сестер внимательно следила за воспитанием девочки на Тлейлаксе. Что же касается Алии, то она и сама может поучить вас троих вместе взятых.
Генино спрятала руку в складку накидки и обратилась к Ирулан на тайном языке жестов ордена, думая, что принцесса не может говорить свободно из-за слежки. Но Ирулан отвернулась, дав понять, что не желает общаться таким способом. Недовольно поморщившись, Генино снова заговорила:
– Внимание к важной персоне – это обычная наша практика.
– Дочь Атрейдеса – Мерзость, – сказала Налики. – Мы не можем допустить, чтобы это с самого рождения испорченное создание нарушило тонко сбалансированное воспитание Мари. Мы должны вмешаться.
Ирулан усмехнулась в ответ на это бестактное замечание.
– Я не вижу особой тонкости в Мари Фенринг.
Она подозревала, что у ребенка, присланного к арракинскому двору, были не вполне невинные цели. Ирулан полагала, что девочка должна шпионить в пользу Ордена сестер, желавших везде иметь своих тайных информаторов.
– Тем не менее отношениями Алии и Мари надо умело руководить.
– Естественно, вы считаете, что руководить ими должны именно вы? – спросила Ирулан. – Но как отнесется к этому леди Фенринг? До своего отъезда она не сочла нужным упомянуть об учителях из Бинэ Гессерит.
– В данном случае мнение биологической матери не имеет никакого значения, – возразила Налики.
Ирулан с трудом сохранила на лице нейтральное выражение. Это же типичное высокомерие, столь характерное для Преподобных Матерей.
– Муад’Диб не позволит никому вмешиваться в жизнь своей сестры или в воспитание дочери леди Фенринг, которую поручили нашим заботам.
Остед хитро усмехнулась.
– Но вы можете повлиять на Императора. Это же такая малость – просьба о допуске Бинэ Гессерит к воспитанию маленького ребенка. Как он сможет отказать?
– Как мало знаете вы Муад’Диба. Любая попытка манипулировать им окажется бесплодной.
– Не забывайте о своих обязанностях перед орденом, о вашем долге сотрудничать с Орденом сестер! – воскликнула Генино, привстав со скамьи. – Мы соблюдаем вежливость, учитывая ваше происхождение и положение, но не думайте, что мы всерьез собираемся обсуждать вопрос о воспитании девочки. Мы приказываем вам поступить так, как это нужно Ордену.
Ирулан тоже встала, перестав ломать комедию и разыгрывать из себя гостеприимную хозяйку.
– Действительно, здесь не место для дискуссий. Поэтому я прекращаю обсуждение этого вопроса. Вы выгрузили ваш багаж? Если да, то я распоряжусь, чтобы его доставили обратно в космопорт. Я очень советую вам отбыть отсюда вечерним челноком, если вы не хотите навлечь на себя гнев Императора. Преподобной Матери Мохайем уже запретили въезд на Арракис. Вы хотите, чтобы этот запрет был распространен на всех сестер?
– Мы не хотим, чтобы нас пасли, как покорных овец! – Гнев и удивление Генино были так велики, что она не смогла их контролировать. Изумленная Ирулан с интересом наблюдала реакцию Преподобной Матери. Очевидно, Мари Фенринг была для ордена еще важнее, чем можно было понять из того, что открыла Ирулан леди Марго.
На дорожке за живой изгородью послышались чьи-то шаги. Походка показалась Ирулан знакомой.
– Ах, вот идет и сам Император, должно быть, его известили о вашем приезде. Вы можете лично попросить его о своем деле, если хотите.
Пол вышел из лабиринта, одетый в элегантный зелено-золотой наряд. Похоже, его оторвали от важных государственных дел. На лице Императора читалось раздражение, которое он и не пытался скрыть. Выйдя из лабиринта, он сразу направился к беседке.
– Почему меня немедленно не известили о том, что в Арракин прибыли Преподобные Матери?
Ирулан приветствовала супруга почтительным реверансом. Немного подумав, остальные три женщины последовали примеру принцессы. Генино быстро оправилась от волнения и снова обрела голос:
– Мы приехали в гости к принцессе Ирулан, благородный сир.
– Они приехали сюда без моего приглашения и сейчас уедут, – елейным голосом произнесла Ирулан. Она холодно улыбнулась трем женщинам. – Они требуют участия в воспитании Алии и Мари.
– Это совершенно невозможно. – Пол не колебался с ответом ни секунды. – Я запрещаю это.
– Мне думается, что леди Марго тоже не была посвящена в эти планы, – добавила Ирулан.
Три Преподобные Матери были поражены таким отчужденным поведением Ирулан. Но ее действительно перестали интересовать приоритеты ордена. Работая над биографией Муад’Диба Атрейдеса, она начала изучать другие, не связанные с деятельностью ордена причинно-следственные отношения в политике, и обнаружила множество ошибок, заставивших ее усомниться в пресловутой мудрости Ордена сестер. Ирулан обнаружила, что Бинэ Гессерит по своему усмотрению фальсифицировал некоторые исторические хроники, скрыв ошибки и приукрасив успехи. С фактами Орден обращалась как с глиной, формируя ее по собственному произволу. Впрочем, то же самое делала и сама Ирулан, рассказывая историю жизни своего мужа.
– Мы не хотим ни во что вмешиваться, сир, – сказала Генино. – Мы просто хотим предложить…
Пол перебил Преподобную Мать. В глазах Императора появился опасный блеск.
– Хорошенько подумайте, стоит ли вам продолжать. Я хорошо чувствую правду, и ваша ложь очевидна мне так, словно вы выкрикиваете ее.
Троица поспешно ретировалась. Ирулан, с одной стороны, было смешно, но с другой – сердце ее бешено билось при одной мысли о том, что она посмела натворить. Сегодняшний инцидент грозил обернуться скандалом на Уаллахе IX и здесь! Она дождалась, когда шаги неуклюже отступавших сестер затихнут в лабиринте и сказала Полу:
– Как они заговорят, когда вернутся в школу Матерей.
– Я не очень боюсь их разговоров. – Сейчас Пол вел себя при Ирулан с необычной откровенностью. – Я сам стал одной из их неудачных селекционных попыток – так же, как и граф Фенринг. Вероятно, его дочь Мари представляет для них какую-то ценность из-за ее наследственности.
Ирулан кивнула.
– С вашего разрешения я хотела бы информировать леди Марго Фенринг об этом инциденте. Возможно, это позволит сделать из нее нашего союзника. В конце концов, это было оскорбление не только Алии, но и Мари.
Некоторое время он внимательно смотрел на свою официальную жену.
– Вы удивляете меня своим умением мгновенно понимать сложные вещи.
– Благодарю вас, милорд.
– Да, отправьте послание Фенрингам и расскажите, что пытались сделать здесь сестры Бинэ Гессерит. Любопытно, как Фенринги отреагируют. – Пол резко повернулся на каблуках и ушел.
Оставшись одна, Ирулан, чтобы успокоиться, занялась дыхательной гимнастикой прана-бинду.

Даже самые лучшие планы могут расстроиться, если оставить без внимания их слабые места. 
Аксиома Бинэ Гессерит

За много лет супружества Марго Фенринг часто видела мужа в плохом настроении, но таким мрачным он был впервые. Прочитав письмо Ирулан о попытке Преподобных Матерей вмешаться в воспитание Мари, граф разразился гневной тирадой:
– Тупоумие Бинэ Гессерит может расстроить наш тонкий план. О чем они только думают? Теперь, когда Пол Атрейдес знает об интересе ордена к Мари, он может начать задавать неудобные вопросы. Нам надо ускориться.
Марго и сама была сильно расстроена вмешательством Ордена сестер. Разве они с Фенрингом не расставили все точки над «i», когда беседовали на Уаллахе IX с Преподобной Матерью Мохайем? Теперь надо действовать еще более дерзко, чтобы перехитрить Орден.
– Надо приспособить наш план к обстоятельствам, любовь моя, а у нас появилась одна блестящая возможность. Она может помочь исполнению плана. Теперь, когда Ирулан оповестила нас об этой неслыханной глупости ордена, мы просто обязаны посетить Арракин, чтобы удостовериться, что с Мари все в порядке.
Большие глаза Фенринга блеснули.
– Гм, да. Император не откажет нам в такой просьбе. Наша бедняжка, наша дорогая дочка. Ей угрожают злокозненные ведьмы. – Фенринг поцеловал жену в щеку. – Мы немедленно отправляемся на Арракис.

Графу не надо было напоминать об их плане, когда они с Марго вышли из челнока в космопорте, расположенном недалеко от громадной столицы Муад’Диба. За время путешествия они с Марго обговорили все нюансы, возможные случайности и особенности поведения, которого им следовало здесь придерживаться. Цель осталась прежней, ее надо было искать на пересечении линий всех имевшихся возможностей.
Но при всем том Фенринг не мог отрицать очевидного – ему очень хотелось повидать дочь. Теперь она должна быть готова.
Он и его супруга смотрели на зубчатые стены и бастионы огромной цитадели, протянувшейся по северному пригороду Арракина. Центром крепости служила старая резиденция правителя, но сама крепость простиралась теперь до отрогов Барьера. Как все здесь изменилось с тех пор, как Фенринг покинул Арракис! Гигантские краны высились в тех местах, где продолжались строительные работы.
Марго почувствовала дрожь в мышцах правой руки Фенринга – он был в напряжении, готовясь к решающей схватке. Жена взяла графа за руку и заглянула ему в глаза. Хасимир почувствовал, что волнение его немного улеглось, а пульс стал реже.
– Пожалуй, гм, тебе стоит говорить за нас обоих, – сказал он.
Да, они вдвоем сплели смертоносную ткань плана, но в Империи хватало других планов и подводных течений, пересекавшихся друг с другом. И он, и Марго были крайне удивлены, узнав о попытке покушения во время церемонии Великой Капитуляции. Это покушение организовал не какой-нибудь заклятый враг Муад’Диба, а его верный мастер меча. Граф находил это поразительным, если не забавным. При таком множестве интриг и заговоров следовало ожидать, что какой-нибудь из них закончится удачно. Фенринг чувствовал себя теневым организатором зрелищного шоу, но шоу галактического масштаба.
Если отвлечься от некоторых мелких неудобств, причиненных ему и его любимой жене, то Фенринг отнюдь не жалел о низложении Шаддама, но он не станет особенно печалиться, если наступит конец короткому, но кровавому правлению Муад’Диба. После периода неизбежного смятения он, Фенринг, сумеет установить нечто куда более эффективное и… величественное.  В конечном счете любому, кто воссядет на троне, будет нужна народная поддержка, а также надежная страховочная сеть, чтобы сохранить власть.
Для начала надо добиться, чтобы Пол Атрейдес обратился к графу за советом.
Один из солдат федайкинской охраны направился к ним. Он был похож на идущую статую. Встав на их пути, солдат поднял руку, веля Фенрингам остановиться. Вторую руку страж положил на кинжал. На грубом, словно вырубленном из куска камня лице не было никаких эмоций.
– По каким делам вы прибыли в город Муад’Диба?
– Нет нужды так грубить, – сказала леди Марго. – Нас уже проверили на выходе из челнока. Наша дочь гостит при императорском дворе и мы прибыли сюда, получив срочное послание от принцессы Ирулан.
– Вам придется отнестись к нам со всем уважением, какого мы заслуживаем, – сказал Фенринг, и в его глазах появился опасный блеск. – Я – граф Ландсраада, а это моя супруга.
Теперь было уже поздно вмешиваться. Марго понимала, что муж сознательно провоцирует этого самоуверенного мужлана. Солдат начал извлекать кинжал из ножен, но тем самым он подписал себе приговор. Фенринг сделал стремительный бросок, кинувшись на великана, и нанес удар по запястью. Пальцы федайкина разжались, и кинжал, уже извлеченный из ножен, со звоном упал на землю. Второй удар в локоть обездвижил руку солдата, а третий, нанесенный в лодыжку, сбил федайкина с ног. Ребром ладони Фенринг метко ударил соперника в висок, а потом локтем в лицо. Солдат застонал и замер, из глаза текла струйка крови.
Фенринг отступил на шаг, любуясь делом своих рук.
– Понимаю, это один из лучших телохранителей Муад’Диба.
Послышался топот бегущих к месту происшествия людей и крики других солдат.
– Ну что ж, мой дорогой, по крайней мере мы привлекли к себе внимание.
Стремительным, но плавным движением Фенринг обнажил нож и присел в боевую стойку, готовый встретить противников. Марго тоже встала в оборонительную позицию спиной к спине Фенринга. Это был один из их отработанных сценариев, и Марго надеялась, что все выйдет так, как они предвидели. Они могут разыграть из себя людей обиженных и оскорбленных тем, как Муад’Диб обходится с приглашенными гостями, но зато потом они будут наслаждаться полной безопасностью.
Но даже если этого и не произойдет, Марго была уверена, что они благополучно выпутаются из этого мелкого инцидента.
Их окружили настороженные солдаты, пара десятков людей, вооруженных длинноствольными ружьями, пистолетами, большими арбалетами, мечами. Их обоих не прикрытых защитными полями можно было легко срезать, невзирая на все их боевое искусство. Но гвардейцам нужен был приказ вышестоящего начальства, чтобы стрелять по аристократу и его жене.
– Гм, примите мои извинения, – сказал Фенринг, поднимая руки вверх. – Этот человек оскорбил мою жену, и я, кажется, слишком погорячился. Это только моя вина.
Солдат, стоявший позади других – тот самый, который проверял Фенрингов на выходе из челнока, – о чем-то тихо переговаривался с офицером. Офицер кивнул, что немного разрядило обстановку. Офицер с неудовольствием посмотрел на раненого солдата, который между тем пришел в себя.
Потом офицер смерил взглядом Фенринга.
– Всякий солдат, которого так легко может свалить любой приезжий, не может служить в гвардии Муад’Диба. Я отстраняю этого солдата от исполнения обязанностей. – Офицер сделал своим людям знак, чтобы они опустили оружие, и сказал: – Позвольте мне проводить вас в цитадель. Вы сами объясните принцессе Ирулан цель своего приезда.
Фенринг улыбнулся, когда Марго взяла его под руку. Они пошли за предупредительным офицером.

В присутствии слуг Ирулан приветствовала Фенрингов у сводчатой двери, ведущей в ее личное крыло цитадели. Высокая и элегантная старшая дочь Шаддама IV была одета в длинное черное шелковое платье с глубоким вырезом, украшенное крошечными, но ослепительно сверкающими хагальскими изумрудами, которыми был расшит лиф и короткие рукава. Светлые волосы были уложены в изящную прическу, голову венчала алмазная тиара. Ирулан выглядела так, словно вернулись старые времена, и она принимала гостей на пороге дворца в Кайтэйне.
Поприветствовав чету Фенрингов, Ирулан повела их за собой мимо письменного стола, заваленного рукописями. Фенринг с любопытством покосился на стол, но Ирулан быстро направила его к обеденному столу, уставленному закусками.
– Не составите ли вы мне компанию за обедом? Я уже вызвала Мари, но, как вы сами видите, императорская крепость очень велика.
– Мы, гм, очень волнуемся и жаждем видеть нашу дочь. – Фенринг наклонился к супнице и потянул носом, но не уловил никакого запаха. Он оглянулся и посмотрел на письменный стол, явно интересуясь, чем занимается Ирулан. Не пишет ли следующий из этих идиотских пропагандистских трактатов?
– Мы были очень сильно встревожены, узнав, что Орден сестер хочет заняться воспитанием и образованием Мари, – сказала леди Фенринг. – Мы специально послали Мари сюда, чтобы сестры не превратили ее в послушное орудие своего ордена. Но, кажется, они могут проникнуть даже в имперскую столицу. Обеспечена ли Мари безопасность здесь, на Арракисе?
Принцесса села во главе стола, покрытого белой льняной скатертью и уставленного серебряными приборами.
– Несмотря на то что мы с вами обе сестры Бинэ Гессерит, леди Марго, но даже мы должны признать, что иногда Орден преступает дозволенные рамки. Но сейчас это не проблема, во всяком случае, в том, что касается образования и воспитания вашей дочери. Муад’Диб сказал сестрам свое веское слово. – При воспоминании о свидании с тремя Преподобными Матерями губы Ирулан сложились в ироническую улыбку. – Школа Матерей сделала большую ошибку, оскорбив Императора, а он не скоро забывает оскорбления.
Слуга открыл супницу, в которой оказался темный густой ароматный суп.
– Каладанский суп из кабана, – сказала принцесса. – Любимое блюдо моего мужа.
Гости отведали суп, издавая одобрительное мычание. Ирулан к супу не притронулась.
– Пусть даже Бинэ Гессерит не вмешивался в воспитание вашей дочери, но у меня есть несколько вопросов. Я хотела бы знать некоторые подробности ее обучения и воспитания. Девочка очень необычная. Как и чему ее учили? – спросила Ирулан.
Фенринг бросил быстрый взгляд на жену и начал отвечать:
– Мы э-э… воспитывали ее так, как считали нужным сами. Мы не слишком баловали ее на планете Тлейлакс. Она получила хорошее образование в нескольких дисциплинах. – Граф провел пальцем по краю пустого стакана. – Мы так стремились уберечь девочку от всех возможных опасностей, что я сам учил ее всему, что знаю, и так же поступала моя жена. Кроме того, мы э-э… воспользовались некоторыми, заинтересовавшими нас методами тлейлаксу… это была, так сказать, приправа к основному блюду.
Тревожась, что некоторые детали могут от нее ускользнуть, Марго обратилась к Ирулан:
– Что необычного вы заметили? Мари неправильно себя ведет?
– Совсем нет. Они с Алией сильно сблизились всего за несколько коротких месяцев. А ведь Алия, как вам, конечно, известно, родилась в очень странных обстоятельствах.
– Ах да, Мерзость, – сказала Марго и широко улыбнулась. – Еще одно клеймо Бинэ Гессерит, еще один их ярлык. Вы считаете, что и Мари родилась с врожденным знанием?
Ирулан отрицательно покачала головой.
– Нет, но она ни в чем не отстает от Алии и так же коварна. С самого начала вы были с нами не вполне честны.
– Наша дочь – особенный ребенок, – сказала Марго.
Граф улыбнулся.
– Э‑э… гм, мне кажется, что эти две девочки стали закадычными подругами и с удовольствием играют вместе. Мы не могли бы желать большего.
Мгновение спустя в покои Ирулан вбежала Мари. На ней было надето праздничное бело-розовое платье с кружевной оборкой по подолу. Обута девочка была в белые туфельки, звонко стучавшие по плитам пола. Родители встали при ее появлении, и девочка, подбежав сперва к графу, обняла его.
– Спасибо вам, что послали меня на Арракис. Мне здесь очень нравится, – сказала Мари. – Со мной здесь очень хорошо обращаются, и я веду себя как хорошая девочка.
– Мы рады это слышать, дорогая.

Пол Атрейдес, так же, как и его отец, красный герцог, допускал в свой круг опасных людей. Будучи склонным к риску человеком, он говорил, что это позволяет оттачивать чувства. 
Принцесса Ирулан. Жизнь Муад’Диба, том I

– Ваша дочь – интересный ребенок, граф Фенринг, – сказал Пол, ведя своего гостя по лестнице в подземелье.
– У нее замечательные гены, – ответил Фенринг, не вдаваясь в дальнейшие подробности. – Я очень рад, что вы, как и мы, находите девочку исключительной.
Рабочие нашли этот старый подземный ход, когда углубляли фундамент цитадели; этот ход лежал глубже прежнего основания арракинской резиденции и был так хорошо скрыт, что его не нашли, даже когда много лет назад искали здесь харконненовские ловушки. Пол сомневался, что Фенринг знал о существовании этого подземелья, хотя оно было несравненно древнее, чем расположенное выше здание, а само его существование наводило на мысль, что здесь есть и другие туннели, переплетенные под основанием древнего строения. Воздух здесь был сух и прохладен, ступени избиты поступью множества ног в древние времена. Тысячи и тысячи лет тому назад.
Фенринг шагнул на ступени и принялся осторожно спускаться в тусклом свете желтых светящихся полосок, укрепленных недавно на стенах подземелья. Фенринг напряженно оглядывал пространство своими чересчур большими глазами. Узколицый граф был сейчас похож на настороженное ночное животное.
В то утро Пол короткой запиской вызвал к себе графа и повел его в подземелье под восточным крылом цитадели, туда, где не было охраны и подслушивающих устройств.
– Вы сомневаетесь, что я могу сам себя защитить в схватке даже с таким человеком, как он? – спросил Пол у встревоженных федайкинов, и те перестали возражать. Правда, в том, что касалось этого человека, предзнание Пола всегда оказывалось ненадежным.
Граф Хасимир Фенринг. Этот человек обладал плохой репутацией, считался опасным злодеем, но Пол всегда испытывал необъяснимую симпатию к этому человеку, служившему Шаддаму IV, чувствуя, что между ними гораздо больше общего, чем они сами подозревают.
– Я прекрасно знаю, кто вы, граф, во всяком случае, мне известно, кем хотели видеть вас сестры Бинэ Гессерит. Я почувствовал, что в вас что-то есть в тот самый момент, когда увидел вас в свите Падишах-Императора. Вы очень похожи на меня.
– Хм э-э… как прикажете вас понимать?
– Мы оба неудачные экземпляры Квизац Хадерача, по крайней мере неудачные в глазах Ордена сестер. Они не смогли получить от вас того, что им было нужно, и не могут контролировать меня. Я нисколько не удивляюсь тому, что они проявляют такой пристальный интерес к вашей дочери.
– Ах, да разве можно что-то понять в бесчисленных селекционных схемах этих ведьм?
– А кто может понять множество вещей, которые должны делать мы? – спросил Пол.
С невероятной жестокостью покончив с мятежом Торвальда, Пол был вынужден испепелить еще две планеты, полностью уничтожив их население. Стерилизация… Это было много хуже того, что произошло на Салусе Секундус, хуже того, что намеревался учинить на Груммане виконт Моритани. Пол понял, что едва ли испытывает чувство вины по поводу содеянных им злодеяний.
«Неужели я так привык к убийствам и разрушениям?» От этой мысли по спине Императора пробежал неприятный холодок.
Он вспомнил убитого им в поединке Ямиса. Это была первая отнятая им жизнь. Тогда Пол был потрясен, но горд своим успехом, однако мать обрушила ему на голову молот чувства вины: «Ну и каково это – чувствовать себя убийцей?»
Он привык и чувствовал себя весьма комфортно. Муад’Диб мог, не задумываясь ни на секунду, отдать приказ об уничтожении очередной планеты, и никто не станет задавать ему лишних вопросов. Пол, как человек, не мог позволить себе забыть об этом.
Так как граф Фенринг тоже воспитывался как будущий Квизац Хадерач, как пешка в игре ордена, то, может быть, у них есть основа для взаимопонимания, невозможного ни с кем другим, не исключая и Чани.
Дойдя до конца лестницы, Пол остановился у входа в выложенный камнями туннель.
– Я не бог, граф Фенринг, невзирая на все нагроможденные вокруг моего имени мифы. – Он жестом пригласил гостя в левое ответвление туннеля, где от колебаний воздуха покачивались плавучие светошары.
– Мы, гм э-э… можем многому научиться друг у друга. Возможно, это поможет нам лучше понять самих себя. Вы хотите э-э… гм, чтобы мы стали друзьями? Вы не забыли, что Шаддам приказал мне воевать с вами после битвы за Арракин?
– Я помню, что вы отказались. Есть разница между прагматизмом и верностью, граф. Вы видели, кто победитель, а кто побежденный, и сделали разумный выбор.
– Да, но я сознательно отправился в изгнание вместе с Шаддамом и был при нем до тех пор, пока не ощутил потребность в перемене. Мы не захотели воспитывать нашу дочь на Салусе Секундус.
Они обошли угол, проход стал заметно уже.
– Все отношения меняются, граф Фенринг, и, как люди, мы должны либо приспосабливаться к ним, либо погибать.
– Приспосабливаться или погибать? – Граф опасливо оглядел коридор. – М‑м э-э… здесь есть камеры для допросов?
– Они есть в любой Империи, любая Империя нуждается в камерах допросов и пыток. Коррино точно в них нуждался.
– Гм э-э… конечно. Я уверен, что интриги в вашей цитадели коренным образом отличаются от интриг кайтэйнского дворца. – Он откашлялся, словно что-то застряло у него в горле.
– На самом деле разница есть, граф, потому что я в такой же мере фримен, в какой Атрейдес. Законы пустыни направляют мои действия в такой же степени, как и мое благородное происхождение. В моем распоряжении не только обычная политика, но и религия. Хочу я этого или нет, но я и есть эта религия. Таким образом, мои воины не просто обычные бойцы. Они видят в себе миссионеров религии.
Пол остановился у маленького темного дверного проема, активировал панель и запер за ними дверь, отключив освещение. В темноте слышалось дыхание Фенринга. Пол явственно ощутил запах страха в поте Фенринга. Непроизвольная потеря влаги.  Через мгновение Пол открыл вторую дверь и вошел в довольно обширное помещение, где, как только они вошли, зажегся тусклый свет.
– В каком-то смысле мы с вами сейчас вернулись в прошлое. – Пол терпеливо ждал, когда Фенринг заметит живописные картины и письмена, покрывавшие стены, странные изображения, видневшиеся на всех поверхностях – на стенах, на полу, на потолке. – Это древнее капище муадру, давно засыпанное и забытое. Вероятно, эти люди жили здесь задолго до фрименов.
– Сказка. Как вам повезло, что вы нашли это место. Сколько лет я провел в резиденции и не подозревал, что у меня под ногами такое сокровище.
При этих словах графа Пол почувствовал, как болезненно пошевелилось его чувство истины, как будто заработала система тревожной сигнализации, но сирена пока не звучала. Может быть, так происходит из-за неспособности Пола прощупать Фенринга предзнанием, из-за конфликта аур двух несостоявшихся Квизац Хадерачов? Или, может быть, Фенринг скрывает правду и лжет? Но зачем ему скрывать знание об этом месте, о святилище муадру?
Граф старался не задеть письмена, изображения и символы.
– Наверное, в то время я больше интересовался материальными сокровищами, больше всего, как я полагаю, меланжем.
Пол заговорил, не пытаясь скрыть благоговения:
– Это помещение – лишь маленькое напоминание о расе, которая когда-то, видимо, еще до дзенсуннитского переселения, населяла множество планет. Очевидно, они прибыли на Дюну еще до того, как она превратилась в сплошную пустыню. Есть легенды, заставляющие предположить, что именно муадру привезли с собой червей, но точно я ничего не могу сказать. Мы очень мало о них знаем.
– Ваше имя восходит к муадру?
– Есть какое-то лингвистическое родство между языками фрименов и муадру, но эта раса одновременно исчезла во всех уголках галактики; возможно, с этим народом произошла какая-то неведомая нам трагедия.
Двое так не похожих друг на друга людей принялись обходить помещение, внимательно рассматривая рисунки, числа, письмена и другие символы. Здесь были цветные рисунки, выполненные неизвестными красками, и резные изображения, выгравированные в холодном камне.
– Вероятно, гм, вы зарыли свой талант в землю, сир. Вам, наверное, надо было быть археологом, а не Императором. – Фенринг рассмеялся своей шутке.
– Люди знают меня благодаря моему джихаду, но мне самому хочется думать, что я занимаюсь раскопками в поисках истины человечества, пытаюсь найти то, что можно оставить, а от чего следует очиститься. Мне нравится всегда искать истину, двигаться к ней. – Пол запер святилище и вывел Фенринга обратно в коридор, по которому они пришли. – Меня окружают многие и многие легенды и истории, но сколько из них истинны? Кто может знать, что в действительности происходит в истории, даже если сам ее переживает?
Фенринг на мгновение замялся.
– Я видел э-э… что принцесса Ирулан пишет следующий том вашей биографии. Это ревизия истории?
– Нет, это просто еще один рассказ о моей жизни. Люди требуют этого. Миллиарды людей говорят обо мне исключительно как о герое, но рассказы обо мне неполны. Так же, как и рассказы о вас, граф, как мне кажется. Мы ведь похожи, разве не так, граф Фенринг? Мы гораздо более значимы, чем о нас говорят.
– У каждого из нас свой долг верности, – загадочно ответил Фенринг.
Пол не питал никаких иллюзий в отношении своего гостя. Если Фенрингу покажется выгодным, то он в любой момент обратится против Пола. С другой стороны, как Император, он может воспользоваться тайными навыками графа и его умением тонко плести интриги. У Фенринга, несомненно, были большие связи в элитных кругах. Пол повел графа не к выходу, а в противоположную сторону.
– Куда мы э-э… теперь идем?
Пол открыл другую дверь.
– В один из моих личных погребов. Я хочу угостить вас настоящим каладанским вином.
– Это гораздо лучше, чем камера пыток, – сказал Фенринг.

Тело человека и его душа требуют разной пищи. Так пусть пируют и душа, и тело. 
Принц Рафаэль Коррино. Обращение к жонглерам

Предполагалось, что это будет неформальный обед, на котором будут присутствовать Пол, Фенринги, Чани, Ирулан и обе девочки, но Император Муад’Диб не мог позволить себе ничего неофициального.
Алия знала, что места участников обеда тщательно обсуждались. Пол и Чани должны сидеть рядом во главе стола. Алия – рядом с братом, по правую его руку. Дальше – маленькая Мари, а еще дальше – у противоположного конца стола граф и леди Фенринг – достаточно далеко от Пола, на случай, если граф предпримет попытку на него напасть. Слева ближе всех к главе стола садится Ирулан – напротив Алии и Мари; потом Стилгар и, наконец, Корба. Со своих мест оба фримена смогут наблюдать за графом и его супругой.
Помещение проверили на предмет химических взрывчатых веществ, наподобие той бомбы, которой был взорван трон Муад’Диба, на металлические предметы, оружие и автоматические орудия убийства. Суровые фримены стояли на кухне, надзирая за приготовлением блюд. Над столом были развешаны индикаторы ядов. Вся утварь была гладкой и лишенной украшений и излишеств, в которых можно было спрятать оружие.
С той достопамятной церемонии, когда произошло массовое побоище, Стилгар настоял на том, чтобы, обедая с гостями, Пол и его близкие надевали защитные поля, хотя это делало обед весьма неудобным.
Корба считал, что способность Пола к предзнанию помогает даже при самых экстравагантных мерах безопасности. Во время планирования мероприятия Корба настаивал:
– Муад’Диб, если возникнет опасность, твое чувство предзнания предупредит нас.
Пол перебил Корбу:
– Там, где замешан граф Фенринг, Корба, мне и самому ничего не ясно.
Несмотря на то что в зале были расставлены солдаты федайкины, Стилгар не пожелал быть праздным участником обеда и взял на себя обязанности личного телохранителя Пола. Испытывая неизменную подозрительность к графу, он лично просканировал одежду Мари и тщательно осмотрел все вещи Фенринга и его жены-ведьмы, которые они пронесли в обеденный зал. Правда, Стилгар не нашел ни оружия, ни яда, как и вообще ничего необычного.
Обед состоялся в бывшей трапезной старой арракинской резиденции. Эта комната была исполнена для Пола большого исторического значения. Здесь брат Алии и их родители впервые преломили хлеб, прибыв на Арракис – еще до того, как предательство Харконнена изменило всю их жизнь. С тех пор жизнь перестала развиваться по обычной прямой линии как у брата, так и у самой Алии. Пока слуги расставляли на столе последние приборы, а повара потели на кухне, заканчивая приготовление разнообразных блюд, Алия стояла возле своего стула, нетерпеливо ожидая, когда войдет ее выдающийся брат.
После того как на Арракис приехали родители Мари, девочка стала играть в их импровизированные игры немного не так, как раньше. Алия подумала, что родители каким-то образом подавляют или пугают подружку.
– Ты боишься, что они снова заберут тебя на Тлейлакс? – шепотом спросила Алия у Мари.
– Я никогда не вернусь туда. – Мари сказала это как факт, а не протест.
В назначенное время в обеденный зал вошли Пол и Чани и заняли свои места за столом. Пренебрегая формальностями, оба были одеты в чистые, но простые пустынные одежды. Под накидку Пол – видимо, ради Фенринга – надел черный китель с красным атрейдесовским ястребом на груди. Пол и Чани надели также индивидуальные защитные поля, которые, правда, не были включены.
Хасимир и Марго Фенринги чинно вступили в обеденный зал рука об руку: не вполне уродливый мужчина и красивая соблазнительница Бинэ Гессерит, явно обожавшая своего супруга. Алие стало интересно, насколько промахнулись сестры в своей селекционной программе, поставив на Хасимира Фенринга, и мог ли он конкурировать со способностями ее брата. Она чувствовала незаурядную опасность, исходившую от графа. Но, с другой стороны, Алия была согласна с братом: из этого человека мог получиться непревзойденный союзник.
Леди Марго смотрелась воплощенным совершенством в своем черно-сером шелковом платье; на безупречной белой шее красовалось ожерелье из больших лиловых алмазов. Стилгар и здесь не забыл о безопасности. Сканируя дорогую вещицу, он удостоверился, что алмазы нанизаны на легко рвущуюся нить, а не на шигу или другой прочный материал, который мог бы послужить удавкой.
Маленькая Мари шла впереди родителей, чинно соблюдая все положенные манеры, но было видно, как трудно ребенку удержать рвущуюся наружу энергию. Лицо девочки расплывалось в озорной улыбке.
Ради торжественного случая Алия предпочла надеть черную абу, что придавало ей странный облик – ребенка и одновременно зрелой фрименской матроны. Напротив, Марго нарядила Мари, как положено для торжественных случаев одевать дочерей благородных семейств. На девочке было изящное платьице из дорогой тонкой материи, а сложная прическа сверкала мелкими бриллиантами. Алия едва узнала подружку.
Фенринг, поставив локти на стол, подался вперед, положив подбородок на сжатые кулаки. Глядя мимо девочек, он посмотрел на Пола.
– Гм э-э… сир, я хочу до начала обеда вручить вам подарок. Я мог бы сделать это раньше, но решил дождаться э-э… если можно так выразиться, более подходящего момента. – Он провел пальцем по чисто выбритому подбородку и, явно испытывая неловкость, повернул голову и посмотрел через стол. – Подарок у вашего человека, у Корбы.
Корба даже вздрогнул, он не ожидал этого. Пол посмотрел на него, и федайкин, хлопнув в ладоши, подозвал к себе одного из гвардейцев и что-то шепнул ему на ухо. Солдат выбежал из зала.
Алия наклонилась к Мари:
– Что это? Что они привезли?
Мари интригующе пожала плечами.
– Нечто очень интересное.
Наконец в зал торопливо вошли два человека, неся красивый пакет.
– Надеюсь, вы его не испортили, – сказала леди Марго.
Корба напустил на себя оскорбленный вид.
– Я лично отвечал за него.
Он положил пакет перед Полом и принялся развертывать складки черной материи. В черном матерчатом футляре оказался кинжал с украшенной драгоценными каменьями рукояткой. Лезвие сверкало ослепительно, как зеркало.
Пол недоуменно поморщился.
– Вы привезли мне кинжал? Что бы это значило?
– Это историческое оружие, сир. Может быть, вы припомните, что когда-то этот кинжал носил Император Шаддам. Потом он – после того, как ваш отец выиграл конфискационный суд, – подарил ему это оружие, но потом Лето по некоторым причинам возвратил его Шаддаму. – Немного помолчав, Фенринг добавил: – Этот кинжал Шаддам предлагал Фейду-Рауте для дуэли с вами.
Пол, нахмурившись, смотрел на подарок.
– Нет ли здесь более глубокого смысла, который мне следовало бы понять?
Фенринг наморщил лоб.
– Вы э-э… прекрасно осведомлены, сир, о некоторых трениях в моих отношениях с Шаддамом. Пытаясь снова привлечь меня на свою сторону, он прислал мне этот клинок в дар, надеясь, что я вернусь к нему на Салусу Секундус.
– Но вместо этого вы решили подарить кинжал мне?
Граф Фенринг улыбнулся.
– Это мой ответ его падшему величеству, Шаддаму Коррино IV.
Пол передал оружие Чани. Она, осмотрев дорогой кинжал, положила его на стол.
Мари непоседливо ерзала на стуле, и леди Марго строго посмотрела на дочь. Та заглянула матери в глаза, ища во взгляде какой-то скрытый смысл, но это был лишь упрек за неприличное поведение.
Лакеи внесли первую перемену блюд, источавших притягательный аромат.
– Гм, пахнет просто восхитительно. – Фенринг подцепил вилкой кусок мяса. – Что это?
– Тушеная земляная змея в пикантном соусе, – ответила Чани, решившая показать Фенрингу, что тоже умеет объясняться намеками.
Перед каждым гостем стоял кубок с водой с кусочками цидритовой кожуры. Были поданы привозные оливки с нарубленным латуком и портигалами в розовой воде. Алия знала, что Фенринги понимали, какую щедрость хозяина означает такое обилие воды на столе. Правда, леди Марго едва притронулась к своему кубку.
– Когда Дом Атрейдесов получил Арракис в наследственный лен, – принялся рассказывать Пол, – мой отец устроил банкет, на который пригласил всех важных и именитых людей города, и – я уверен – сделал это для того, чтобы выявить среди них врагов. – Он покосился на изукрашенную рукоять кинжала. – Вы мой враг, граф Фенринг?
– Я так не думаю, сир.
– Вы знаете, что я обладаю чувством истины?
– Я знаю э-э… когда я  говорю правду, а когда – нет.
– Может быть, сейчас вы как раз ее и утаиваете?
Фенринг не ответил, и Пол настороженно посмотрел на графа. Пол что-то почувствовал, но не мог точно определить, что именно.
Алия продолжала есть, но внимательно следила за тем, что происходило за столом. Мари почему-то захихикала.
Повара внесли в зал главное блюдо – жареную масляную рыбу с Каладана – одно из любимых блюд Пола. Гарни Холлик недавно прислал целую партию этой благородной рыбы, которую для обеда приготовили в традиционном крестьянском стиле. Своими маленькими проворными пальчиками Мари умело словно прозектор сняла с тушки чешую и кожу и вгрызлась зубами в белую мякоть, снятую с позвоночника.
Фенринг повертел в руке кривое острое рыбье ребро.
– Можно очень легко подавиться рыбьей костью. Надеюсь, никто не истолкует мои слова, как угрозу? Никому на моей памяти, за исключением разве что Шаддама, не подавали за обедом такого хитроумно опасного блюда.
Это была неудачная шутка, но леди Фенринг и Корба вежливо посмеялись.
– У моего отца были серьезные основания опасаться убийц, – едко произнесла Ирулан. – Ему следовало бы прилагать больше усилий для укрепления своей Империи, а не плести с вами интриги, граф Фенринг. – Алия удивилась, уловив горечь в голосе принцессы. – Многие из его сумасбродных идей были заимствованы у вас.
– Гм, вот как? Ваше утверждение мне неприятно, принцесса, не говоря уже о том, что оно неверно. Если бы дорогой Шаддам чаще прислушивался к моим советам, а не действовал бы самостоятельно, то у него было бы куда меньше хлопот и неприятностей.
Мари продолжала забавляться с рыбой. Потом она взяла карликовую Икацскую репу и попыталась взрезать ее гладкую блестящую кожуру круглой ложечкой – чтобы извлечь сладкий ароматный ломтик. Овощ выскользнул из ручки ребенка и покатился по полу под стол. Словно надеясь, что никто не заметит ее оплошности, девочка соскользнула со стула и тоже нырнула под стол, чтобы достать упавшую репку. Алия с трудом скрыла веселое удивление.
– Шаддам сам обезоружил себя, причем не одним способом, – сказал Пол. – Большинство сардаукаров перешли на мою сторону. Только один легион, составленный из ветеранов, ожидающих пенсии, сохранил верность бывшему Императору и служит ему в изгнании как полицейский корпус.
– Думаю, что вы слишком доверчивы, сир. Сардаукары – солдаты до мозга костей. Они клянутся в вечной верности своему Императору.
– Вы забываете, граф Фенринг, что теперь их Император – Муад’Диб. – В голосе Чани слышалась неприкрытая угроза.
Леди Марго заглянула под стол, чтобы посмотреть, что делает ее дочь.
Пол между тем продолжал:
– То, что мои фримены нанесли им тяжкое поражение, разгромив их наголову, нанесло сильный удар по их самоуверенности. Это закон для побежденных: я утвердил себя как вожак человеческой стаи, и они должны в знак покорности подставить мне свои глотки.
Алия, видя, что на нее никто не смотрит, тоже заглянула под стол.
– Мари, что ты делаешь?
Мари метнула на нее быстрый змеиный взгляд. Она держала в руке что-то длинное и тонкое, что-то едва толще нитки, но длиной в ее руку. Костяшки пальцев Мари были туго обмотаны эластичной лентой. Эта лента, несомненно, была спрятана в резном украшении банкетного стола. Увидев Алию, Мари включила крошечный источник энергии. Тонкий и длинный предмет вытянулся, стал прямым и жестким.
Алия сразу поняла, что это – игольчатый кинжал  – контрабандное иксианское орудие убийства, сделанное из переплетенных между собой острых волокон кримскеля. Так как волокна имели органический состав, то их не улавливали ни детекторы ядов, ни миноискатели. Мари могла заложить это смертоносное орудие в стол во время их игр.
Мысли Алии приобрели застывшую четкость. Это было хорошо спланированное покушение на убийство. Девочку подослали сюда, как кукушонка, в гнездо Арракинской цитадели.
– Пол! Стилгар!
Под столом Алия бросилась к Мари, но та нажала какую-то невидимую кнопку, спрятанную среди завитушек резного узора, и активировала другую ловушку. От расположенного возле главного входа участка каменной кладки раздался громкий щелчок, и в зал начала под давлением сыпаться мелкая пыль. Когда два инертных порошка смешались в воздухе, последовала химическая реакция, и по залу распространилось едкое облако ядовитого желтого дыма, затянувшее зал непроницаемой завесой.
Кто-то несколько раз вскрикнул. Алия сначала решила, что кричит женщина, но потом поняла, что это голос Корбы.
Дымный взрыв умно заложенного заряда, не содержавшего активных химикатов и не требовавшего зажигательного устройства, на несколько секунд отвлек внимание солдат охраны, но этого времени убийце было более, чем достаточно. Мари была уже под столом: выпрямившись во весь свой маленький рост, она встала между столом и Полом как раз в тот момент, когда он собирался прыгнуть от стола и встать в боевую стойку.
Мари ринулась вперед с силой, какой было трудно ожидать от такой маленькой девочки, и прижалась к активированному защитному полю Пола. Она начала медленно продвигать смертоносное жало сквозь защитный барьер, умело используя его сопротивление. Она действовала как медик, вводящий смертельно больному человеку яд для эвтаназии.
Как только в зале началась суета, леди Марго плавным движением сорвала с шеи ожерелье, разорвала нить и бросила камни в кубок с водой. Попав в жидкость, камни немедленно начали выделять в воздух очень сильный короткодействующий паралитический яд, созданный в лабораториях Тлейлакса. Неактивированный яд нельзя было обнаружить с помощью традиционных детекторов. Леди Марго и граф Фенринг заранее приняли антидот. Марго выплеснула содержимое кубка через стол, целясь в Корбу и Стилгара как раз в тот момент, когда оба уже вскочили на ноги, чтобы отразить опасность. Пары яда поразили и Ирулан, правда, не так сильно.
Алия видела, как Пол схватил маленькое запястье Мари, не давая ей вонзить игольчатый кинжал ему в лоб. Источник в рукоятке оружия уже накопил на кончике жала мощный электростатический заряд, который в любую минуту мог замкнуть контур в мозгу брата и убить его на месте. Времени у Пола практически не было.
В дальнем конце зала все еще валил желтый дым, продолжая заволакивать зал. Люди задыхались. Солдаты натыкались друг на друга. Стилгар и Корба лежали на полу, пораженные паралитическим газом. Ирулан едва двигалась.
Граф Фенринг не стал даром терять время, пробравшись сквозь облако дыма к толстой стене банкетного зала, где каменные плиты, казалось бы, идеально пригнанные друг к другу, образовывали угол. Граф знал, где находится едва заметная трещина, знал, в каком месте следует слегка нажать и сдвинуть камень влево. После этого включится встроенный в стену механизм, сделанный из того же камня, и откроется проход, ведущий в древние туннели под резиденцией.
Много лет назад, еще до появления на Арракисе Атрейдесов, граф Фенринг открыл систему невероятно древних подземелий и приказал проделать к ним входы, расположив их в ключевых местах резиденции. Так как он сам разрабатывал эту систему, то превосходно знал все точки входов, которые никто так и не обнаружил за все последующие годы.
Теперь после убийства Муад’Диба они смогут невредимыми выбраться отсюда, оставив Арракин в полном смятении. Согласно плану, тщательно разработанному им и леди Марго, вооруженный корабль уже ждал их за пределами цитадели. На этом судне они доберутся до лайнера, потом пространство свернется, и они будут таковы.
Были подкуплены нужные люди, все оказалось даже легче, чем предполагал граф, так как Муад’Диба ненавидели многие люди из его ближайшего окружения. Не повредило и содействие Космической Гильдии. По всей видимости, граф, Марго и Мари займут вакуум власти, который образуется после смерти Муад’Диба, или найдут подходящего для этого человека. Но даже если этого не случится, то без харизматического лидера деятели джихада перегрызутся между собой и пожрут друг друга, как хищные звери, уничтожив собственное дело изнутри.
Но сначала должен умереть Муад’Диб.
Когда Мари бросилась на Пола, ее главным преимуществом были внезапность и полная неожиданность. Когда Полу удалось на мгновение сдержать натиск Мари, Алия сзади набросилась на девочку, как мангуст на змею.
Отскочив от Пола, Мари бросилась на Алию с игольчатым кинжалом, и сестра Пола отпрыгнула назад. Алия не уступала Мари во владении боевыми искусствами, но у нее не было оружия. Мари сделала выпад, и тонкое лезвие со свистом рассекло воздух.
– Давай поиграем, Алия.
Мышцы Ирулан были поражены паралитическим газом, но она, напрягая все силы, попыталась отползти в сторону. Стилгар повалился на стол головой и плечами и дергался, пытаясь встать. Он был в ясном сознании, и мучительная гримаса бессилия искажала его лицо. Чани выхватила свой криснож и выглядела с ним по-настоящему устрашающей, не уступая федайкинам.
Алия вспрыгнула на стол, чтобы уклониться от удара игольчатого клинка. Мари последовала за ней, отшвыривая в стороны столовые приборы. Алия пока успешно уклонялась. Было ясно, что маленькая убийца собирается быстро разделаться с Алией. Сколько всего произошло за какие-то несколько секунд.
– Так кто теперь скорпион? – смеясь, кричала Мари.
Алия сделала еще шаг по столу, бросила в Мари металлическое блюдо с недоеденной рыбой, но Мари уклонилась, не сводя напряженного взгляда с соперницы. И тут Алия заметила на столе изукрашенный кинжал Императора, лежавший возле тарелки брата. Молниеносным движением Алия схватила оружие и, обведя в коротком выпаде тонкое лезвие игольчатого кинжала, рассекла сухожилие на запястье Мари. Рука ее тотчас повисла как плеть, и смертоносное жало повисло на петлях эластичной ленты. Зашипев от боли, Мари спрыгнула со стола и бросилась к Ирулан, решив выбрать любую жертву, лишь бы кого-нибудь убить.
Но теперь преимущество было у Алии. Женщины, населявшие Другую Память, что-то кричали в едином кровожадном порыве. Подняв нож, она ударила девочку в спину. Удар был твердым и точно нацеленным. Лезвие пронзило сердце.
– Мари! – крикнул Фенринг, оглянувшись от потайной двери. – О нет! Моя дочь!
Алия выпрямилась и отпустила кинжал, оставив его в трепещущем теле маленькой предательницы.
– Ты никогда не была мне подругой.
Корба смотрел на Алию с благоговейным трепетом и восхищением. Он беспомощно сидел на стуле, откинувшись на спинку, будучи не в силах пошевелиться. Алия видела, что фримены не смогли даже пальцем шевельнуть во время этой короткой, но невероятно ожесточенной схватки.
– Кинжал, – плохо повинующимся языком пробормотал Корба, – Святая Алия-от-Ножа.
Захваченная водоворотом событий, Алия вдруг поняла, что стоит на пороге своей собственной легенды.

Кто может любить чудовище? Это очень легко, если позволить любви замутить разум. 
Бинэ Гессерит. Доклад о Мерзости

Пол выключил защитное поле и переступил через мертвое тело Мари Фенринг. Алия смотрела на рукоятку кинжала, торчавшего из тела бывшей подруги, словно не веря, что это дело ее рук.
Чани стояла с крисножом в руке, готовая драться, чтобы защитить Пола.
– Стилгар, ты жив? – крикнула она.
Наиб, хотя и двигался как в полусне, отозвался:
– Я жив. Яд оказался временным.
Граф Фенринг упал на колени. Лицо его выражало безысходное отчаяние.
– Мари! Мари, моя милая маленькая девочка!
Плечи его тряслись от рыданий, когда он поднял на руки безжизненное тельце и принялся баюкать его. Зиявший за его спиной проход вел к истертым ступеням лестницы, идущей вниз, в тайный лабиринт подземных ходов. Жена Фенринга тоже опустилась на колени, пораженная горем. Казалось, они оба оставили всякую мысль о бегстве.
Волна предчувствия какой-то опасности окатила Пола, но в предзнании образовалось какое-то слепое пятно, и он не рассмотрел деталей. Он знал, что граф невероятно коварен, но хотел верить, что сможет связать себя с ним узами дружбы, как с другим потенциальным Квизац Хадерачом.
До сих пор, однако, заговор Фенринга развивался в точном соответствии с планом. Все работало, как хорошо отлаженный часовой механизм. Должно быть, граф понимал, что это весьма рискованная попытка, но решился послать в тыл противника свою дочь как секретное смертоносное оружие с целью не только убить Пола, но и похоронить джихад. Неужели этот человек с самого рождения воспитывал свою дочь, вынашивая такие далеко идущие планы? Что же это был за отец? Он понял, как бы отреагировал герцог Лето, если бы Харконненам и в самом деле удалось убить Пола.
Оцепеневшая леди Марго была бледна как смерть, она как будто забыла все свои навыки сестры Бинэ Гессерит и перестала управлять своими эмоциями. Пол видел муку, застывшую в глазах матери, но острее всего он чувствовал несчастье графа Фенринга. Грубые, подлинные чувства буквально исходили от него словно осязаемое облако.
– Вы использовали ребенка как пешку в своем заговоре. Своего собственного ребенка!
– О, не Хасимир ее отец, Пол Атрейдес. – Голос Марго буквально источал презрение и ненависть. – Ты знал ее отца. Это Фейд-Раута Харконнен.
Пол изумленно воззрился на женщину.
В этот миг граф Фенринг, натренированный за годы многолетней практики самый надежный убийца на службе Императора, двигаясь с быстротой змеи, выдернул кинжал из тела Мари и всадил его в грудь Пола.
– Это мой запасной план, – сказал граф.
Отшатнувшись назад, Пол пережил это мгновение, как вечность, расколотую на миллионы осколков длительностью в наносекунды. Каждое событие теперь встало на свое место, как кусочки затейливой чусукской мозаики. Либо этот план был разработан во всех мельчайших деталях, либо Фенринг усилил его множеством запасных вариантов, линии которых удачно пересеклись в одной решающей точке.
Кинжальная рана зияла, вызывая сильнейшую боль. Пол услышал рядом отчаянный вопль Чани:
– Усул!!!
Она снова закричала, но на этот раз Пол едва слышал ее, как будто между ними была целая галактика.
Истекая кровью, Муад’Диб упал, словно провалившись в бездонную черную пропасть.

Моя Сихайя – вода моей жизни, смысл биения сердца моего. 
Моя любовь служит мне якорем среди бурь истории. 

Пол Муад’Диб. Любовная поэма, посвященная Чани

Началась полная неразбериха. Комната наполнилась криками ужаса и воинскими командами. Граф Фенринг отпрыгнул от падающего Пола. Все еще держа в руке императорский кинжал, убийца включил защитное поле и кинулся к тайному проходу, но его уже блокировали федайкины. Отброшенный ими, он прижался спиной к каменной стене и приготовился защищаться. Марго Фенринг присоединилась к мужу, тоже решив умереть. Оружия у нее не было, но она была Преподобной Матерью Бинэ Гессерит и, значит, умела драться и убивать.
Охваченные страхом и яростью солдаты сжали кольцо вокруг четы убийц, едва оправившийся Стилгар был с ними, в то время как Корба все еще не был в состоянии встать со стула.
– Взять их живыми! – кричала Ирулан, голос ее срывался, хотя она пыталась придать ему твердость. – Если вы их убьете, мы никогда не узнаем, нет ли других заговоров. Не делайте ошибки, не верьте, что это единственный план!
Стилгар не нуждался в указаниях принцессы.
– Мы не убьем его, во всяком случае, мы сделаем это не сейчас и не так быстро. – Голос наиба перешел в звериный рык. – После казни Уитмора Бладда толпа почувствовала вкус крови. Я бы не хотел лишать их удовольствия.
– Меня, стало быть, ждут игры в допрос, гм? – осклабился Фенринг. – Может быть, нам удастся поделиться опытом?
Находясь внутри защитного поля, он то и дело перебрасывал из руки в руку окровавленный кинжал.
Чани онемела. Зловонный дым все еще стлался по залу, Пол неподвижно лежал на полу, истекая кровью, вместе с которой его медленно покидала жизнь. В отчаянии, пытаясь спасти любимого, Чани бросилась к нему и зажала рукой зияющую рану. Кровь, алая и текучая, заструилась между пальцами Чани.
Пол Атрейдес был фрименом во многих отношениях, но у него не было генетической приспособленности к жизни в пустыне. Кровь его не была густой, как у урожденных фрименов, у которых она очень быстро свертывалась.
– Пошлите за врачами! Военного хирурга! Доктора Сукк! Быстро!
Двое солдат выбежали из зала, бросившись выполнять приказ. Стилгар и другие федайкины не дадут графу уйти. Издевательски усмехнувшись, Фенринг процедил:
– Может быть, вам лучше заняться вашим Муад’Дибом? Наверное, он хочет сказать вам свое последнее слово.
Чани желала только одного: во что бы то ни стало остановить кровотечение.
– Усул, любимый мой, как мне помочь тебе? Как мне дать тебе силы?
Она сжала ладонями его руки и почувствовала их трепет, как будто он что-то хотел ей сказать. Может быть, врачам удастся вылечить его. Только бы они успели вовремя. Но вдруг Пол умрет до операции…
Но он и сам боролся, сопротивляясь смерти. Чани знала, что Пол досконально изучил свое тело и познал его истинную природу после того, как ему сказали, что он Квизац Хадерач. Но Чани все же сомневалась, что у него хватит навыков оправиться от такой страшной, по-настоящему смертельной раны.
Алия стояла рядом с Чани, но даже она со всей ее Другой Памятью и необычными знаниями не могла ничего сделать.
– Мой брат на краю смерти, – сказала она трепещущим, странным для нее голосом. – Я должна была его спасти.
– Мы еще можем спасти его, если замедлим кровотечение, если остановим время… – внезапно Чани выпрямилась. – Алия, беги в мою комнату, на столе у окна стоит запечатанный кувшин. Быстро неси его сюда. Как Сайадина, хранительница обычаев, я держу у себя воду жизни. Принеси ее Муад’Дибу!
Алия удивилась, но не заставила Чани просить себя дважды. Конец фразы она слышала уже из коридора.
– Надо ввести моего брата в транс! Да, мы должны это сделать!
Алия понеслась по коридору как ветер.
Чани вспомнила случай, когда Пол пытался совершенно по-глупому самоутвердиться, причем не в глазах фрименских мужчин, пытаясь оседлать червя, а собираясь сделать то, что под силу только самым могущественным фрименским женщинам. Веря в то, что он Квизац Хадерач, Пол принял неразбавленный яд, эманацию дыхания утонувшего червя. Пол принял тогда крошечную дозу.
– Одну каплю, – сказал тогда Пол. – Это так мало… всего одна капля.
Да, капля была маленькой, но ее оказалось достаточно, чтобы Пол на несколько недель впал в такую глубокую кому, что ему пришлось искусственно поддерживать жизнь. Наконец стараниями Чани и Джессики Полу удалось преодолеть кризис, и он очнулся, обладая способностью распознавать и нейтрализовать яды. Но такие манипуляции требовали сознательного волевого усилия.
Вернулась запыхавшаяся Алия. Сжимая в руке плазовый кувшин, она обежала двух врачей, которые только теперь с наборами для скорой помощи появились в зале. К раненому Муад’Дибу Алия подлетела раньше их и опустилась на колени рядом с Чани. Когда фрименка откупорила кувшин, по залу разнесся сильный, выедающий глаза щелочной запах. Вода жизни была одним из сильнейших ядов, когда-либо известных человечеству. Но сейчас именно она была необходима умирающему Муад’Дибу.
Чани погрузила пальцы в жидкость и извлекла из кувшина каплю. Любовным движением, нежно и ласково, она провела смоченным пальцем по бледным губам Пола. Чани понимала, что если даст ему слишком много зелья, то его слабый организм не сможет сопротивляться мощному яду, и доблестное сердце Муад’Диба остановится навеки.
После этого смертельного поцелуя тело Пола словно окоченело, и Чани сразу почувствовала это. Кровотечение остановилось, но теперь раненый перестал дышать, а его веки больше не трепетали.
Один из врачей Сукк вежливо отодвинул Чани в сторону.
– Леди Чани, позвольте нам заняться больным. Это его единственный шанс.
Другой врач принюхался.
– Что это? Немедленно убрать! Мы не пользуемся народными фрименскими средствами.
Первый врач с сомнением покачал головой.
– Очень большая потеря крови. Едва ли он ее перенесет. – Они присели возле раненого, пощупали пульс, наложили на грудь датчики мониторов и принялись тихо переговариваться между собой. – Мы пришли слишком поздно. Он уже умер.
Было слышно, как солдаты испустили горестный стон. Стилгар, казалось, был готов взорваться. Ирулан плакала, а Чани не знала, искренние или притворные эти слезы.
Стараясь держать себя в руках, Чани обратилась к врачам:
– Вы ошибаетесь, Муад’Диб еще жив, но жизнь его сейчас так тиха, что вы не можете уловить ее.
Когда в тот раз Пол впал в кому, многие фримены решили, что он умер.
– Я дала ему воду жизни и выиграла для вас время. Работайте же, лечите его рану.
– Леди Чани, в этом нет никакого смысла…
– Делайте, как я велю! Его тело уже знает, как бороться с комой. Приступайте же, пока не захлопнулось окно надежды.

Расположившись на полу зала, врачи принялись за дело. Они вызвали других медиков, велели доставить хирургические инструменты и начали переливание крови, хотя понимали, что все это окажется бесполезным, если сердце Пола не захочет работать.
Чувствуя себя беспомощной, разозленная и пылающая жаждой мести Ирулан как чужак созерцала со стороны происходившие вокруг нее события. Чани, Алия и Стилгар окружили раненого Императора, не подпуская к нему принцессу. Ирулан не поняла смысла мистического фрименского ритуала, совершенного Чани у тела раненого Муад’Диба. Спасая Пола, она дала ему яд. Но Ирулан понимала, что вреда от этого не будет.
Не могла Ирулан подойти и к чете Фенрингов. Их окружила дюжина солдат, ждавших удобного момента, чтобы атаковать. Ирулан сомневалась, что эта парочка проживет больше часа, если Пол умрет, но если он умрет, она не станет защищать Фенрингов.
С помощью тонких клеточных губок и тканевых лоскутов, наложенных с помощью зондов и манипуляторов, предназначенных для куда более точной работы, чем иксианские орудия убийства, врачам удалось зашить и заместить пораженные острым кинжалом ткани.
Ирулан казалось, что тишина и напряженное молчание длятся уже целую вечность.
Один из врачей Сукк пробормотал, надеясь, что никто его не услышит:
– Этим здесь надо заниматься прозектору, а не хирургу.
За прошедший час они не увидели признаков жизни. Тем не менее врачи продолжали изо всех сил бороться за Императора, применяя все известные им приемы и методы лечения.
Дело было за Полом.
Видя страдания мужа, Ирулан оцепенела и пала духом. Мать принцессы Ирулан и все ее наставницы из Бинэ Гессерит были бы крайне удивлены ее непроизвольной реакцией. Куда только делась холодная и искушенная политическая интриганка?
В самый жуткий момент она сама засомневалась – действительно ли в ее душе мелькнула искра любви? Но это было чувство, которым она не могла поделиться ни с кем – даже с ним, если он выживет.
Ее преданность ценилась не выше преданности щенка. Но любовь?  Она не могла уверенно ответить на этот вопрос.
Но помимо личных переживаний, было еще мучительное понимание того, какой политический хаос может наступить после смерти Муад’Диба. При таком количестве соперничавших между собой претендентов на трон – включая и ее собственного отца, стремившегося к реваншу и восстановлению своей власти, – галактика неизбежно будет разорвана ужасной гражданской войной. Сможет ли выжить человечество, и без того тяжело раненное джихадом?
Сердце Пола заработало неожиданно и так внезапно, что этот удар пульса испугал даже врачей. Прошло несколько секунд, и за первым ударом сердца последовал второй.
Потом третий. Промежутки между сокращениями становились все меньше и меньше, и на мониторе в конце концов стал виден медленный, но устойчивый пульс.
Император Муад’Диб вернулся к жизни. Правда, он был очень слаб и сознание его было пока помрачено. Ирулан и сама чувствовала себя отвратительно. Сердце ее бешено колотилось. Да, это был Муад’Диб. Он не мог умереть! Он жил!
Он открыл глаза, и это было единственное, что было нужно Ирулан. Она вытерла слезы, но они снова потекли из ее глаз. Что это – слезы радости? Да, радости и злости на того, кто посмеет еще раз покуситься на жизнь ее мужа.

Когда Пол наконец самостоятельно сел, граф Фенринг, взглянув на Императора в разорванном на груди и пропитанном кровью черном кителе, отключил защитное поле и сдался. Плечи его ссутулились, он протянул ближайшему солдату кинжал рукояткой вперед и сказал:
– Гм, кажется, сопротивлением я уже не добьюсь ничего.
Расхрабрившийся Корба вырвал кинжал из руки Фенринга. Солдаты бросились вперед, связали графа и леди Марго шигой и вывели из зала. Воспользовавшись возникшей при этом суматохой, Корба незаметно сунул богато украшенное оружие в рукав.
Ирулан видела это, но поняла, что никакой опасности Корба не представляет. Принцесса представила себе, как это вдоволь погулявшее по свету оружие в конце концов окажется в музее реликвий джихада или будет продано преданному (и богатому) вельможе.
Пол решил встать на ноги. Врачи подхватили его под руки, но он предпочел опереться на Чани, а другую руку положил на плечо Алии. Ирулан, неестественно выпрямив спину, смотрела на него во все глаза. Ей было достаточно того, что он жив.
Переведя дух, Пол заговорил неожиданно сильным и твердым голосом:
– Найдите подходящую… комнату для графа и леди Фенринг. Им не нужен комфорт, но ни один волос не должен упасть с их голов до моего распоряжения.

Самые важные сражения всегда ведутся сначала в сознании вождей. В этом залог верного руководства. 
Принцесса Ирулан. Мудрости Муад’Диба

Закованный в кандалы и окруженный четырьмя дюжими охранниками граф Фенринг стоял у подножия трона Золотого Льва. Когда-то изящные брюки и сюртук были помяты и запачканы, белая шелковая рубашка разорвана и запятнана кровью Муад’Диба.
Пол поправился совершенно или создавал видимость – это было еще одно явленное им чудо. Ирулан уже работала над этой историей, которой будет суждено дополнить полную историю его жизни, и люди от всего сердца в нее поверят. Они не ждали ничего другого от Муад’Диба. Все это станет частью легенды. Теперь Ирулан сидела возле трона с пюпитром на коленях, но рассказ о страшном происшествии и чудесном исцелении уже вышел из-под пера принцессы.
Приняв большую дозу меланжа, Пол нашел в себе силы на следующий же день после покушения появиться при дворе, сесть на трон и сделать заявление – только для того, чтобы показать всем, что Муад’Диб полон сил и может дальше править своей священной Империей. Предзнание и обычный здравый смысл подсказывали ему, какой беспорядок наступит, если его почитатели начнут мстить всем, в ком увидят врага.
Пол понимал, что должен был остаться в живых, и не только ради себя, но и ради всего человечества. Пол вспомнил, кем он был, когда убил Фейда-Рауту в этом самом зале, который, правда, в то время выглядел несколько иначе. Тогда он был молодым человеком, одержавшим победу, и вся Империя покорно лежала у его ног. Тогда он принял на себя верховное командование, несмотря на то что понимал, какая пропасть разверзается перед ним. Никто, кроме него, не понимал тогда и не мог предвидеть, кем станет в ближайшем будущем Пол Муад’Диб. Никто: ни его мать, ни Гарни, ни Шаддам, ни даже Чани, а уж она-то понимала его лучше других.
С самого начала своего правления Пол мог обеспечить Империи пышное, но недолгое процветание. Альтернативой было стать беспощадным тираном. Он мог принять сиюминутные решения для того, чтобы подавить всякое недовольство и смуту, установить мир и составить такое правительство, что снискал бы любовь всех своих подданных. Если бы он так поступил, то история оставила бы потомкам куда более симпатичный портрет Пола Атрейдеса. Но этого хватило бы на несколько поколений, может быть, даже, на пару тысячелетий.
Это был тупиковый путь, путь в никуда.
В глубине души Пол понимал, что был бы счастлив, наслаждаясь жизнью с Чани. Учитывая разницу в масштабах власти, он мог бы уподобиться своему отцу, герцогу Лето, и быть любимым всеми, честным со всеми, мудрым и почитаемым, причем все это было бы истинной правдой. Но вместо всего этого, не подчиняясь никому, кроме самого себя, он пожертвовал личным счастьем и настоящим для того, чтобы спасти будущее. Пол стал не тем, кем хотел быть, а тем, кем должен был стать. И именно в таком Поле нуждалось человечество.
Как Муад’Диб он взял на себя тяжкую ответственность, допустив уничтожение миллиардов людей ради спасения триллионов. Но только он один отчетливо понимал это. Он не мог возложить ответственность ни на кого другого и поэтому взял на себя весь груз, укрепившись для того, чтобы продолжать делать то, что должно.
Теперь ему предстояло судить графа Хасимира Фенринга, ближайшего друга бывшего Императора Шаддама IV. Этот человек пытался убить его.
– Э‑э… гм, я полагаю, что теперь вы не станете предлагать мне отведать доброго вина?
Фенринг бравировал и дерзко шутил, но в его поведении чувствовалась неуверенность. Большие глаза бегали из стороны в сторону. Он видел федайкинов, Стилгара, жаждавшую крови Чани. Казалось, он думал о том, кто из них нанесет ему смертельный удар, в неминуемости которого граф не сомневался.
На мгновение Фенринг остановил взгляд на Алие, сидевшей на помосте возле трона. На девочке было ее обычное черное одеяние. Сейчас Алия была похожа на маленького палача, ждущего команды старшего брата. Девочка болтала ногами, сидя на краю помоста. Такая детская поза. Точно так же она вела себя, когда на троне сидел Император Шаддам IV, и было это незадолго до того, как она внезапным ударом убила барона Владимира Харконнена.
Алия чем-то неуловимо напоминала графу его дорогую маленькую Мари…
– Здесь, на Дюне, чистая вода ценится дороже самого лучшего вина, – ответил Пол. Из ящика маленького резного столика, стоявшего возле кварцевого трона, он достал инкрустированный каменьями кувшин, извлек из него пробку и налил себе и графу в маленькие бокалы. Чани протянула бокал узнику.
Подозрительно глядя на питье, граф поднял закованную в тяжелую цепь руку и принял бокал с храбрым смирением.
– Значит, вы решили прибегнуть к яду, так-так. – Он понюхал содержимое бокала.
Пол сделал глоток.
– Это чистая вода.
Он сделал еще глоток, чтобы подтвердить свои слова.
– Это не яд. Клянусь честью, честью Атрейдесов. – Пол жестко посмотрел в глаза Фенрингу. – Выпейте со мной.
Алия тоже налила себе воды и с наслаждением выпила ее большими глотками.
Фенринг покосился на жидкость в своем бокале.
– Я много лет прослужил здесь, на Арракисе, и знаю цену воде. – Он выпил воду и швырнул бокал на каменный пол.
Пол сделал еще один глоток.
– Это была вода, которую мы добыли из Мари. Я хотел, чтобы вы разделили ее со мной. – Он беспечно вылил остатки воды на помост и отставил в сторону бокал, перевернув его вверх дном.
Согнувшись пополам от внезапно подступившей тошноты, Фенринг дернулся, словно хотел выхватить оружие, которого у него не было.
В зал ввели леди Марго и поставили рядом с мужем. За ее спиной встали Стилгар и Корба. Граф насторожился, судьба жены, кажется, волновала его больше, чем собственная. Одетая в традиционную черную накидку Бинэ Гессерит, леди Марго была величественна и благородна, несмотря на невозможность ухаживать за собой.
По знаку Пола Алия спрыгнула с помоста и встала перед матерью Мари, смотревшей на девочку с каменным выражением лица. Алия держала в руке длинную иглу – гом-джаббар. Марго напряглась, но девочка не ударила ее. Пока.
Стараясь не выказать слабости, вызванной страшной раной, вспомнив, как однорукий эрцгерцог Арманд Икац настаивал на своем участии в грумманской экспедиции после побоища на свадьбе герцога Лето, Пол встал с трона и спустился с помоста на полированный каменный пол. Движения его были медленны и расчетливы, во взгляде его была смерть. Он встал напротив Фенринга.
Император извлек из ножен свой криснож и направил острие на графа. Стражники отошли в сторону, и Фенринг напрягся. Все его мышцы окаменели в ожидании. Он смотрел куда-то мимо Пола, словно видел за его плечом смерть.
– Прошу вас не убивать его, – произнесла вдруг леди Марго.
– Мы умрем в любом случае, – сказал Фенринг, обращаясь одновременно и к жене, и к Полу. – Толпа в любом случае разорвет нас на куски, как мастера меча Бладда. – Теперь граф, едва заметно дрожа, обратился к Полу: – Это поможет, если я упаду на колени и стану молить вас сохранить жизнь леди Марго? Много лет назад она спасла жизнь вам и вашей матери, предупредив об измене Харконнена.
– Ваше предательство стерло долг воды, – резко произнес Стилгар.
Фенринг сделал вид, что не слышал слов наиба.
– Если мольбы помогут, то я пойду на любое унижение, лишь бы спасти жизнь моей леди.
Не отвечая, Пол обошел Фенринга, выбирая, куда нанести смертельный удар.
– Вы же понимаете, что я виновен в большей степени, чем она, – лепетал Фенринг. – Я действовал не из верности Шаддаму, и это не был заговор Бинэ Гессерит, состряпанный леди Марго. Я говорю правду, утверждая, что презираю Шаддама, так как его глупости уничтожили все обязательства, привязывавшие меня к нему. Он не мог дать Империи ни единого шанса стать сильной и стабильной. Вообразите только меру его провала – правление Шаддама было таким отвратительным и ненавистным, что многие предпочли ему фанатизм ваших последователей!
Пол свирепо усмехнулся, но ничего не сказал. Он продолжал молча кружить вокруг графа, который снова заговорил:
– Здесь не было ничего личного э-э… уверяю вас. Моя ненависть к вам была основана на чистой логике. Мне надо было вырезать наиболее злокачественную часть опухоли, чтобы спасти человеческую цивилизацию. Когда Муад’Диб был бы вычеркнут из политического уравнения, то Мари, я или любая марионетка, могла бы получить шанс восстановить устойчивость и величие Империи.
Пол наконец тоже заговорил:
– Вы же понимали, что у Мари практически нет шансов, но решили принести ее в жертву, зная, что у вас может появиться возможность убийства, когда вы будете разыгрывать скорбь.
Глаза Фенринга вспыхнули гневом.
– Я ничего не разыгрывал.
– Да, это так: он не притворялся! – крикнула Марго.
Алия взмахнула перед ее лицом гом-джаббаром.
Не отрывая взгляда от графа, Пол сказал:
– Сплошные трюки, но в момент моей наибольшей слабости вы едва не одержали победу.
– Здесь чудовище вы, а не я, – ответил Фенринг. Он храбро держался, этот убийца. Потом он повернул голову и устремил взгляд на Марго: – Прощай.
– Прощай и ты, мой дорогой, – ответила она и посмотрела на ядовитое жало в руке Алии.
Пол понимал, что если бы они с Фенрингом сейчас поменялись местами, то тот не пощадил бы его и Алию. Фрименская половина натуры Пола требовала крови, как требовала ее и натура Алии. Взглядом она молила Пола разрешить ей нанести смертельный удар гом-джаббаром.
Пол остановился, подняв нож с молочно-белым клинком. Интересно, как поступил бы его отец в такой ситуации? Герцог Лето Справедливый. Пол вспомнил, при каких обстоятельствах отец получил это прозвище. Вспомнил и сказанные тогда отцом слова: «Я приговариваю тебя к жизни, – сказал он перед тем, как отправить в изгнание Суэйна Гойре. – Ты будешь жить с сознанием своего преступления».
Пола охватила печаль. Как часто он принимал решения, которых никогда не принял бы отец. Пол не рассчитывал, что Фенринга будет мучить совесть, несмотря на все его преступления. Граф – не Суэйн Гойре. Но казнить его было бы слишком легким делом. Довольно с него варварства.
Без предупреждения Пол полоснул Фенринга по горлу, тщательно рассчитав глубину удара.
Леди Марго рванулась к мужу с диким криком:
– Нет!
Граф покачнулся, протянул закованные в кандалы руки к горлу. Но на ладонях остались лишь едва заметные мазки крови.
– По традиции извлеченный из ножен крис должен быть обагрен кровью, – спокойно произнес Пол. Он невозмутимо вытер обоюдоострое лезвие о сюртук Фенринга и вложил клинок из зуба червя в ножны.
От пережитого потрясения граф едва удержался на ногах. Он еще раз опасливо прикоснулся к горлу и едва не вскрикнул от удивления. Порез на шее шириной был не больше волоса. На коже, как ожерелье, выступили отдельные капли крови.
– Сегодня тебе еще не время умирать, – сказал Пол. – Каждый раз видя в зеркале этот крошечный рубец, помни, что он мог быть и глубже.
Пол повернулся к Марго:
– Леди Фенринг, вы потеряли дочь, и это уже страшное наказание за ваше преступление, потому что я знаю: вы искренне любили Мари. Ваше несчастье состоит в том, что вы любите человека, который достоин лишь презрения.
Высоко подняв голову, Пол взошел к изумрудно-зеленому трону, поднял руку и сделал пренебрежительный жест.
– Много тысячелетий назад над Домом Атрея, моего далекого предка, как говорили, тяготело проклятие. Теперь я получил право проклинать. Слушайте же! Я ссылаю вас обоих на Салусу Секундус, где вы будете навеки, до конца вашей жизни, заперты вместе с Шаддамом Коррино. Пусть ваше отвращение к нему становится все больше и больше с каждым проведенным в его обществе днем.

Что в легенде о Муад’Дибе правда, а что – суеверный миф? Я знаю это точно, ибо собирала материал и сама писала историю. Но в любом случае правда о Муад’Дибе поразительна. 
Обязательный доклад принцессы Ирулан Капитулу ордена Бинэ Гессерит

В глубокой задумчивости сидела она за своим удобным рабочим столом в тиши личных апартаментов. Эти комнаты больше не казались ей тюрьмой или местом хранения забытых и ненужных вещей. Несмотря на то что Пол по-прежнему отказывался делить с ней ложе, Ирулан стала для него чем-то большим, чем военным трофеем битвы за Арракин или символической женой. Несмотря на все препятствия, преграждавшие ей путь, она сумела заслужить свое законное место в правительстве Муад’Диба, а может быть, и в истории. Даже Чани не смогла бы исполнить отведенную Ирулан роль.
«Рассказ формируется не только описываемыми в нем событиями, но и самим рассказчиком». Ирулан вспомнила этот афоризм Бинэ Гессерит и такую же древнюю поговорку Жонглера. В ее руках – и в ее пере – сосредоточена власть влиять на то, что будут знать грядущие поколения. Или будут думать, что знают.
Здесь, в величественной цитадели Муад’Диба, Ирулан чувствовала, что ее рвут на части. Отец и другие члены изгнанного Дома Коррино, ожидавшие от нее верности, отвергли ее за то, что она предпочла им своего мужа. Точно так же Орден сестер не могла поверить, что Ирулан пренебрежет ими. Сестры не поверили, что принцесса посмеет отказать их требованиям повлиять на Императора, отчаянно надеясь обрести утраченный контроль над действиями их долгожданного Квизац Хадерача.
Ирулан уже давно не была уверена в необходимости соблюдать свои прежние обязательства. От нее все чего-то хотели. Всем от нее было что-то нужно. В конце концов она пришла к выводу, что больше всех в ней нуждается ее официальный супруг, хотя и весьма своеобразно.
Пол Муад’Диб умер от кинжального удара, но сумел вернуться с того света. Ирулан попыталась представить себе, как опишет этот эпизод в следующем томе распухавшего на глазах биографического трактата.
«Я напишу, что никто не может убить Муад’Диба. И люди поверят в это. Они поверят мне».
Да и как смогут они не поверить?
Пол никогда не говорил о любви к Ирулан, никогда не проявлял по отношению к ней даже крупицы страсти, но он научился уважать ее знания и опыт. Она вспомнила жуткую картину: лежащий на полу в луже собственной крови бледный Пол. До того момента она не могла даже вообразить себе, как потрясет ее это зрелище.
В сознании уже начали возникать подходящие слова и фразы. Она останется здесь и будет писать, и пусть ее судит история.
По священной милости Муад’Диба.